— Мама, ты опять перестелила наши кровати? — Вячеслав устало потер переносицу, глядя на идеально заправленную постель с кружевным подзором.
— Славочка, ну как же можно спать на этих простынях? Они же синтетические! — Галина Александровна всплеснула руками. — Я специально привезла вам льняное белье из дома. И вообще, сынок, ты похудел. Ксюша совсем не следит за твоим питанием.
Вячеслав тяжело вздохнул. За три недели, что его мать гостила у них после развода с отцом, такие разговоры стали ежедневным ритуалом. Он любил маму, но её постоянное вмешательство в их с Ксенией жизнь начинало всерьёз его беспокоить.
— Мам, мы же говорили об этом. У нас с Ксюшей свои привычки, — он старался говорить мягко, но твердо. — И я не похудел, просто стал больше заниматься спортом.
— Ой, какой ещё спорт в твоем возрасте! — Галина Александровна поджала губы. — Тебе уже тридцать два, пора думать о здоровье. Вот я тебе супчик сварила, из телятины...
Как же это всё знакомо, подумал Вячеслав. Мамина забота, густая как тот самый суп, обволакивала его с детства. Раньше он не замечал, насколько она может быть удушающей. Или просто не хотел замечать?
Телефон завибрировал — пришло сообщение от жены: "Я сегодня задержусь. Презентация затягивается. Поужинаешь без меня?"
Вячеслав быстро набрал ответ: "Конечно. Мама сварила суп. Береги себя."
— С кем это ты переписываешься? — Галина Александровна попыталась заглянуть в экран телефона. — Ксения опять задерживается? Я же говорила, что эта работа не для семейной женщины. Какая может быть карьера, когда муж дома один голодный сидит?
— Мама! — Вячеслав повысил голос, но тут же осекся. — Прости. Просто... не нужно так говорить о Ксюше. Она прекрасный специалист, и я горжусь её успехами.
Галина Александровна поджала губы и демонстративно отвернулась к плите. Её движения стали резкими, ложка звонко стучала о края кастрюли.
— Конечно-конечно, — процедила она. — Как скажешь. Только потом не жалуйся, что жена совсем от дома отбилась. Вот мы с твоим отцом...
Она осеклась, и Вячеслав заметил, как дрогнула её рука. Развод родителей после тридцати лет брака стал для всех неожиданностью. Отец просто собрал вещи и уехал, сказав, что "устал быть экспонатом в музее идеальной семьи". Эта фраза до сих пор звенела в ушах Вячеслава.
— Мам, — он подошел и осторожно обнял её за плечи. — Все будет хорошо. Правда.
Галина Александровна вытерла глаза кончиком фартука.
— Конечно, сынок. Я же теперь с тобой. Уж я-то позабочусь, чтобы у вас все было правильно.
От этих слов по спине Вячеслава пробежал холодок. Он слишком хорошо знал, что значит мамина забота.
Вечером, когда Ксения вернулась домой, в квартире пахло свежей выпечкой и едва уловимым напряжением. Галина Александровна успела не только наготовить на неделю вперед, но и перемыть все окна, рассортировать белье в шкафу по цветам и переставить мебель в гостиной "для лучшей энергетики".
— Здравствуйте, Галина Александровна, — Ксения старалась говорить приветливо, хотя внутри все сжималось от предстоящего вечера. — Как прошел день?
— А, невестушка пожаловала, — свекровь выглянула из кухни. — День прошел продуктивно, в отличие от некоторых. Ты хоть успела поесть между своими важными встречами?
Ксения сделала глубокий вдох, считая до десяти. Спокойно, только спокойно. Она просто волнуется за сына. Это нормально.
— Да, спасибо, мы с коллегами обедали в кафе. Слава, ты где?
— Я тут, — муж вышел из спальни, на ходу застегивая рубашку. — Прости, что не встретил, я только из душа. Как прошла презентация?
— Отлично! — Ксения оживилась. — Представляешь, нам удалось...
— Славочка, ты опять с мокрой головой! — перебила Галина Александровна. — Немедленно высуши волосы, простудишься! И рубашку эту не надевай, я её еще не прогладила как следует.
Вячеслав замер с виноватым видом, и Ксения почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Её тридцатидвухлетний муж, успешный программист, в собственной квартире не мог решить, какую рубашку надеть.
— Галина Александровна, — начала она максимально дипломатично, — мы очень ценим вашу заботу, но...
— Какая забота, это же элементарные вещи! — свекровь всплеснула руками. — Вот в моё время жены заботились о мужьях, а не бегали по презентациям. Я же вижу, как он похудел, осунулся...
— Мама! — Вячеслав наконец обрел голос. — Пожалуйста, не начинай.
— Что значит "не начинай"? — в голосе Галины Александровны зазвенели слезы. — Я же как лучше хочу! Думаешь, мне легко видеть, как родной сын...
Договорить она не успела — в прихожей раздался звонок. Все трое замерли, глядя на входную дверь.
— Странно, мы никого не ждем, — пробормотал Вячеслав.
На пороге стоял высокий мужчина лет шестидесяти в добротном пальто. Его седые волосы были аккуратно подстрижены, а в карих глазах плясали веселые искорки.
— Здравствуй, сын, — сказал Дмитрий Анатольевич. — Прости за внезапность. Можно войти?
В квартире повисла гробовая тишина. Галина Александровна побледнела и схватилась за дверной косяк.
— Дима? Что ты здесь делаешь?
— Здравствуй, Галя, — он кивнул бывшей жене. — Вообще-то я приехал к сыну. Надеюсь, ты не против?
Следующие полчаса прошли в странной атмосфере вынужденной вежливости. Ксения заварила чай, достала печенье, которое испекла свекровь. Вячеслав сидел между родителями, переводя взгляд с одного на другого. Галина Александровна демонстративно игнорировала бывшего мужа, то и дело поправляя безупречно лежащую салфетку.
— Как твои дела, сын? — Дмитрий Анатольевич спокойно отхлебнул чай. — Давно не виделись.
— Нормально, пап. Работаю, живем потихоньку...
— Потихоньку? — не выдержала Галина Александровна. — Да он себя загоняет этой работой! А жена его...
— Мама! — одернул её Вячеслав.
— А что мама? Я правду говорю! Вот помню, когда мы с твоим отцом только поженились...
— Галя, — мягко перебил её Дмитрий Анатольевич, — может, не стоит сейчас?
— Ах, не стоит? — Галина Александровна вскочила, сверкая глазами. — Теперь ты будешь указывать, что мне стоит, а что не стоит? После того как бросил семью?
— Я никого не бросал, — он говорил все так же спокойно, но в голосе появились стальные нотки. — Я ушел от женщины, которая превратила меня в вечного ребенка, неспособного принять ни одного самостоятельного решения.
Вячеслав вздрогнул. Эти слова словно эхом отозвались в его собственных мыслях.
— Что ты такое говоришь? — Галина Александровна схватилась за сердце. — Я всю жизнь положила на семью! Я жила ради вас!
— В том-то и дело, Галя. Ты не жила, ты служила. И требовала того же от нас.
Повисла тяжелая пауза. Ксения незаметно сжала руку мужа под столом.
— Знаете что, — вдруг сказала Галина Александровна неожиданно спокойным голосом, — я, пожалуй, пройдусь. Голова что-то разболелась.
Она встала, аккуратно поправила складки на юбке и направилась к выходу. В прихожей долго возилась с сапогами и шарфом, словно надеясь, что кто-то остановит её, попросит остаться. Но все молчали.
Хлопнула входная дверь. Вячеслав тяжело вздохнул:
— Пап, зачем ты приехал?
— Затем, сын, что вижу, как история повторяется, — Дмитрий Анатольевич отставил чашку. — Твоя мама — хороший человек. Но её любовь душит всех, кто рядом. Я слишком поздно это понял.
— И что мне делать? — впервые за вечер подала голос Ксения. — Я правда стараюсь найти с ней общий язык, но...
— Но это невозможно, пока она считает, что только она знает, как правильно, — закончил Дмитрий Анатольевич. — Слава, сын, тебе придется сделать выбор. Сложный, болезненный, но необходимый.
Вячеслав молчал, глядя в окно, за которым сгущались зимние сумерки. Где-то там, в снежной круговерти, бродила его мать, наверняка проклиная неблагодарных детей и бывшего мужа.
Галина Александровна вернулась поздно вечером, когда Дмитрий Анатольевич уже уехал. Она была непривычно тихой и сразу ушла в свою комнату. Только утром Вячеслав и Ксения узнали, что случилось.
— Пропали! — причитала Галина Александровна, перерывая свою сумочку. — Как же так, они же всегда со мной были!
— Что пропало, мам? — Вячеслав встревоженно наблюдал за матерью.
— Серьги! Бабушкины серьги, фамильные! — она с отчаянием посмотрела на сына. — Я вчера... я встретила человека... Он сказал, что может помочь...
История, которую рассказала Галина Александровна, была банальной до боли. Расстроенная после ссоры, она бродила по улицам и присела отдохнуть в маленьком кафе. Там к ней подсел приятный мужчина, представившийся Никитой. Он оказался прекрасным слушателем и так убедительно говорил о том, что может помочь вернуть мужа...
— Мама, — простонал Вячеслав, — неужели ты отдала серьги незнакомому человеку?
— Он не незнакомый! — возмутилась Галина Александровна. — Мы проговорили больше часа! Он все понимает, у него самого мать... И он эксперт по семейным отношениям. Сказал, что поможет провести особый ритуал примирения, только нужен семейный талисман. Обещал вернуть через день...
Ксения и Вячеслав переглянулись. История была настолько очевидно мошеннической, что даже злиться не получалось.
— Надо в полицию, — твердо сказал Вячеслав. — Сейчас же поедем и напишем заявление.
— Нет! — Галина Александровна схватила сына за руку. — Никакой полиции! Что люди скажут? Что обо мне подумают?
— Мам, какая разница, что подумают? Тебя обманули!
— Нет! Он обещал! Он придет сегодня в то же кафе...
Вячеслав почувствовал, как внутри поднимается волна гнева — не на мать даже, а на того мерзавца, который воспользовался её состоянием. Ксения тихо тронула его за плечо:
— Слав, давай я съезжу с мамой. Женщине с женщиной проще поговорить.
Галина Александровна удивленно посмотрела на невестку, словно впервые её увидела.
Они провели в том кафе почти весь день. Никита, конечно, не появился. Галина Александровна сидела, механически помешивая давно остывший чай, и с каждым часом становилась все меньше и тише.
— Знаешь, — вдруг сказала она, когда за окном уже стемнело, — я ведь правда верила, что могу все исправить. Что если буду достаточно сильно стараться, все станет как раньше... — Она горько усмехнулась. — А что, собственно, было раньше? Дима прав: я не жила, я служила. И вас всех заставляла служить моему представлению о правильной жизни.
Ксения молчала, давая свекрови договорить.
— Эти серьги... Знаешь, что самое страшное? Не то, что их украли. А то, что я сама их отдала. Своими руками отдала последнее, что осталось от той жизни, которую я считала правильной.
Она достала телефон:
— Я звоню в полицию. Сама. И Диме позвоню. И Славе. Хватит прятаться за заботу о других.
...Через неделю Никиту взяли с поличным при попытке провернуть такой же трюк с другой женщиной. Фамильные серьги нашлись в ломбарде — похоже, мошенник не успел их продать. Дмитрий Анатольевич сам выкупил их и привез бывшей жене.
— Знаешь, Галя, — сказал он, протягивая ей бархатную коробочку, — иногда потери учат нас ценить то, что действительно важно.
Она молча кивнула, принимая серьги, и впервые за долгое время улыбнулась — не заученной улыбкой заботливой матери, а просто улыбкой уставшей женщины, которая наконец-то может позволить себе быть несовершенной.