— Даниярка! Сын! Долго вы там ещё? — раздался недовольный голос отца. — Не с ночёвкой же здесь оставаться! Осталось семь вёрст, поторопитесь!
Я ещё раз критически осмотрел себя. Ничего так, в стиле оверсайз. Модный парень.
Пробравшись через кусты вслед за Данияром, я остановился в замешательстве. Дядька держал за повод невысокую рыжую лошадку.
— Че встал-то? — сунул он мне в руки кожаные шнурки. — До ночи ждать что ли? — и он поспешил к своей лошади. Легко взметнулся над ней и чётко приземлился на спину. А я как? Я видел лошадей только в детстве, в парке. А сидел на них, вспомнить бы когда? Да никогда! Здесь должна быть подножка или как она называется. Ногу-то куда ставить? Я оглянулся. Ни у кого не было петель под ноги, они просто свободно висели по бокам лошади.
— Ты чего? — поинтересовался Данияр. — Поторопись.
— Я это. Пешком лучше? — пробормотал я, отдавая шнурки назад дядьке.
— Это почему? Так и до утра домой не попадём. — И тут дядьку осенило. — Ты без козел на коня сесть не можешь! Барчук никак? Чьих же ты будешь?
— Сам ты барчук, — возмутился я. — Я не умею я на коне. Никогда не пробовал.
— Слыхал я о таких, но никогда не видел своими глазами. Иди, я помогу тебе, — сказал дядька и легко спрыгнул на землю. Он подошёл к лошади, предназначенной для меня, рядом оказался ещё один мужчина. Он встал на колени и изогнул спину, а дядька сложил ладони, словно приглашая меня взобраться на коня, как по ступенькам.
Вздохнув, я кое-как забрался на лошадь. Сидеть оказалось неудобно: ноги были широко расставлены, а хребет лошади врезался точно посередине моей задницы. Я не мог выпрямить спину, боясь отпустить шею коня. Удерживаться за эти два шнурочка было практически невозможно. Земля неожиданно оказалась далеко, и я понял, что если упаду с лошади, то не смогу собрать кости.
Кавалькада двинулась дальше по дороге, не обращая на меня внимания. Только Данияр догадался посмотреть в мою сторону.
— Яшка! Ты чего? Догоняй! — крикнул он.
Мне хотелось заплакать. Как можно было догнать их? Эта дрянь и не думала двигаться с места. Чем я мог управлять? Она всё же догадалась, что я не собираюсь ею управлять, и двинулась вслед за удаляющимися сородичами. Мне стало ещё хуже: верёвочки в моих руках не помогали удержать равновесие, и я всё время норовил свалиться то в одну, то в другую сторону.
Схватившись за волосы на её толстой шее, по-видимому, причинил ей боль, потому что лошадь прибавила шаг, и не удержавшись я упал в дорожную пыль, больно ударившись локтем. И не сразу понял, что вокруг меня раздаётся дружный хохот.
— Ох, Данияр, ты себе холопа выбрал! Ой, что нет! Живот сейчас надорву!
— Ты чего? — оказался возле меня парень. — Совсем верхами не умеешь?
От обиды и боли на моих глазах выступили слёзы. Мне было глубоко плевать, как меня начнут обзывать. Непонятки всего сегодняшнего утра выливались из моих глаз. Удивительно, но смеяться над моими слезами никто не стал. Наоборот, подскочил дядька, осмотрел руку, присыпал каким-то порошком и замотал тряпицей. Агидель приказала усадить меня позади Данияра. Так мы и поехали. Не сказать, что было удобно, но я крепко держался за своего нового друга и больше не падал.
Переехали через узкий мостик — и где такой только взяли? Ни одна машина через него не переедет. А пешком здесь ходить некому. Я смотрел внимательно по сторонам. Ни одного дома рядом нет. Ну, если только за лесом. Я думаю, что машины были бы слышны. А вокруг тишина, словно ваты в уши напихали. Ветер слышу, птицы как оглашенные орут, дятел дерево где-то долбит, но вот машин нет. Тихо. И главное, ни одного столба. Или за городом нет столбов? Нет, должны быть. Провода не могут же только в городе быть. Деревни ещё есть. Не могут же они без света жить? Или могут?
Проехав ещё немного, мы остановились. Я с трудом слез с лошади и, не чувствуя ног, упал на землю. Вокруг меня снова раздался смех.
— Да что ты, словно петрушка на ярмарке! — всплеснул руками Данияр. — Вставай.
— Не могу, ноги! — От неприятных ощущений в ногах я выругался, не стесняясь окружающих. Сил терпеть эти мурашки не было.
— Ты никак волхв? — удивился Данияр.
— Да пошёл ты! Яков — моё имя! Откуда ты берёшь такие клички? — возмутился я, добавив для пущего эффекта несколько крепких выражений.
— Значит, ты ученик волхва! — сделал вывод Данияр.
— Да с чего ты взял? — Я, наконец, начал чувствовать ноги. К чёрту этих лошадей! Больше я не сяду верхом, пусть хоть режут.
— Слова, которые ты произносишь, — это слова волхвов, слуг. Я никогда их не изучал, я воин, мне они ни к чему. А ты их знаешь. Сейчас ты обращался к матери-земле. Зачем только? — договорить Данияру не дали. Подошёл один из его спутников и пригласил подойти к отцу.
— Пойду я, — вставая, сказал он, — отец зовёт. Пора мне учиться управлять землями и с людишками общаться. Здесь живут наши однодворцы. Надо посмотреть, смогут ли они собрать подать до Юрьева дня. Урожай каков? Сколько птицы и скота за лето вырастили? — пояснил Данияр и направился к людям, столпившимся у какого-то домишки.
Я тоже с трудом поднялся на ноги. Блин, я что так и буду теперь ходить на раскоряку? Кто-то снова громко рассмеялся. Ну и пусть их. Я не просил меня разыгрывать. Теперь пусть смеются. Обидно будет увидеть себя в интернете, хотя я и не давал согласия на публикацию. Пусть выкладывают. Мои родители подадут на них в суд, ведь я несовершеннолетний!
Приняв решение, я уже смелее направился к собранию. Интересно, что они тут обсуждают? Может быть, обо мне? Оказалось, что про меня никто и слова не говорил.
— Я поговорил с наместником, – говорил Радмил какому-то широкоплечему бородатому мужику. — Под озимые возьмём пал. Сколько сможешь обработать земли, столько и возьмём. Пошлёшь сына, а я скажу мужикам, они помогут пни корчевать. Как урожай?
— Спасибо, барин, — склонил голову мужик. — Пшеница не уродилась, сам-один. А овёс сам-четыре. Рожь сам-три. Ещё не всё убрали. В церковь ходили. Новый год. Батюшка велел заутреню отстоять.
— Ну, сходили и молодец. Князь налог отменил для тех, кто молится Христу. С нас не убудет. — похлопал мужика по плечу Радмир. — Времена нынче тяжёлые. Говорят, конец света будет.
—Как это? — ахнул мужик.
—Да кто ж его знает? — пожал плечами мужчина. — Проповедь у князя читали. Конец света говорит. Молиться нужно. А когда? Страда, рожь перестоит. Ты у нашего попа спроси, он может и пояснит.
— Неужто ночь постоянная будет? — не унимался мужик.
— Я сам ничего не понимаю, — сказал Радмил, — Завтра я схожу к нашему волхву, может быть, он что-нибудь разъяснит. Трофим. Рыжую запряги. Да соломы киньте. А то телеса нежные. —все опять громко засмеялись. — Радмил посмотрел на меня, — Завтра я пришлю телегу обратно.
Мне было всё равно. Ржите. Доберусь до более-менее нормальной деревни и вернусь домой. Ещё и приплатите.
Я не претендую на историческую достоверность, но хотя бы декорации можно было сделать более древними. Дома совсем новые, стоят беленькие. Неужели нельзя было их состарить? И что это за деревня такая? Четыре сарая — и всё.
Для меня быстро запрягли телегу и положили большую охапку ароматной соломы. Я удобно устроился внутри и почувствовал себя лучше. Мне показалось, или ко мне стали относиться более уважительно?
Наша колона двинулась по пыльной дороге. Ехать в телеге оказалось не очень приятно: тряско и твёрдо, солома не спасала. А ещё пыль от впереди идущих лошадей стелилась ровно на уровне телеги. Но всё же лучше так, чем верхом. Данияр придерживал свою лошадку рядом с телегой.
— А ты почему от волхва сбежал? — поинтересовался у меня Данияр. — И какому богу ты служил?
— Иисусу, — ответил я первое, что пришло в голову.
—Подожди, ты не воспитанник волхва? Поповский? У них вроде нет учеников. — нахмурился Данияр.
Я не знал, что ответить. Если бы он начал спрашивать меня хоть что-то про Иисуса, я бы ничего не смог ему сказать. Ну, Пасха там когда-то, ну масленица. А когда? О! Ещё рождество есть. Зимой. Радмил что-то про новый год говорил.
Данияр, похоже, понял моё молчание по-своему. — Не хочешь говорить — не надо. Пусть тайной будет. — кивнул он.
— Да уж, какая тайна, — хмыкнул я. — Розыгрыш это. Я уже понял. Дома вон совсем новые. Даже состарить их не удосужились.
— Странно ты разговариваешь, — чуть наклонил голову набок, проговорил Данияр. — Одно я понял, про новые дома. Женят меня. Для этого и ездили к князю. Невесту повидать в непривычной обстановке, самому свою удаль показать. Родители о своём договаривались. Сейчас отец меня учит хозяйство вести. Удел мне свой дадут. Для этого батюшка нашему великому князю Ивану Васильевичу письмо отписал. С просьбой о записи меня в боярскую книгу. Красибор, к которому мы сейчас заезжали, ко мне отходит. Дома у него новые, это от того, что он только в прошлом году к нам пришёл. Отец ему подати на два года простил. От барина Кучумова он ушёл. Пожилое полностью выплатил. Избу новую себе справил. Две жены у него пока. Деток пятеро. Сыновья вырастут, отцу в помощь будут. А думать о пашнях уже сейчас надо. Вот наместник князя и разрешил семь четей леса запалить. Сейчас у Красибора в дву потому ж земли. Ему-то на эту зиму хватит. А на следующую нам подать платить. Вот и озаботился отец. Нельзя семью от себя отпускать.
— Так не отпускай, — предложил я, отчаянно вспоминая, как жил крестьянин в древней Руси. Крепостные они вроде были?
— Да ну, что ты. Если пожилое в полной мере выплатит, не имею права держать. Что-то доброе предложить надо. Вот поговорил с тобой и словно батюшкин урок заучил. Славный ты парень. Не ошибся я в тебе.
Маленький словарик:
Сам-три; Сам - четыре; Сам - Один — Это значит урожай втрое или вчетверо больше посева.
В дву потому ж земли. — Это значит, одно поле под парами, одно поле под яровыми, одно поле под озимыми.
Лес палить. — Значит, выжечь лес, выкорчевать пни и на этом месте посеять зерно. Сразу в пепел.
Пожилое. — Налог за то что ушёл от одного барина к другому. Платится в Юрьев день. Отсюда и поговорка: «Вот тебе матушка и Юрьев день». Потому что бояре сначала называли одну цену, а потом поднимали её.