— Яшенька, внучок, пора обедать! — услышала я голос бабушки. Как же мне надоело! И чего мне так не повезло. Вон одноклассники живут себе с родителями. В своих квартирах. А мои предки ипотеку струхнули брать. С бабкой жить остались. Зануда ещё та. Вечно ей всё не нравится. Не ем плохо. Ем — толстый. Гуляю - поздно, не гуляю — свежим воздухом дышать надо!
— Не хочу! Отстань! — огрызнулся я, стоя перед зеркалом в ванной. — И так откормила, словно кабана. Вот, что мне теперь делать? Смотреть на себя в зеркало противно!
Мне пятнадцать лет, и мой вес составляет девяносто три килограмма. Вчера вечером бабушка учила мою мать, как надо воспитывать мальчиков: «В наше время Женечка хоть и не ходил на секции, а домой не заходил, пока не загонишь».
Я сразу же отпросился на улицу в девять вечера, но родители подняли крик: «Темно на улице, хулиганья полно! А если ограбят?» А что с меня взять? Стольник, который отец дал с утра? Кому он нафиг нужен!
Ещё напомнили про уроки. Реферат по истории! Кому нужна эта старина? Трясут этой трухой. Девятнадцатый век. Да не вернётся это уже никогда. Вот на кой мне знать царскую династию? Я к ней не отношусь. Я даже своих родичей не знаю. У меня ещё есть бабушка, но ни мы им, ни они нам не нужны. Вроде бы у матери были братья и сёстры, но они разругались, чего-то не поделили после смерти деда. Я их никого не помню.
Бабка иногда достаёт свои старые фотографии и ходит с ними, трясёт, под нос суёт показывая мне. Ещё одна любительница истории!
— Яшенька, пошли покушаем. Вот заберут в армию, там так вкусно кормить не будут, — сунула в ванную свой нос бабка. Вот что за манера лезть в ванную, когда я там? Мало ли что. Может, одеться не успел. Хотя сам виноват, забыл закрыться.
— Да отвали ты! Поел я уже. Пиццу брал. До армии мне ещё три года. Пока вырасту, может и армии не будет. Задолбали уже.
— Какая армия! Мама, вы о чём?! — Ну, вот. Маман нашла, на чём скандал поднять. Ща папик слово вставит и зацепятся. Папик мечтает меня в армию отправить, мать против. Бабка ещё не определилась. А я уж и подавно. Мне и дома за компом нравится. Только не люблю, когда они орать из-за меня начинают. О! Папик встрял. Сейчас начнётся. Пойду-ка я у подъезда посижу. На улице тепло. Как орать устанут, услышу. Окна открыты.
— Жиру жир! — Плюхнулся рядом со мной на лавочку Костян. Вот ещё тоже. Красавец. К Маринке пришёл. Сейчас в подъезде сосаться будут. Не пройти не проехать. И чего в нём Маринка нашла? Ну не. Красивый, высокий. Задавака. А девчонкам всегда задаваки нравились. — Чего скучаешь?
— Воздухом вышел подышать. Нельзя? — Буркнул я, подбирая каждое слово. Язык у Костяна, как бритва. Любую фразу так вывернет, хоть в морду бей. Только Костика не так просто ударить, он на бокс с первого класса ходит.
— Родаки кислород перекрыли? — рассмеялся Костик. — Не привязали к скамейке? Бабуля разрешила прогуляться по двору?
Дверь скрипнула, и во двор вышла Маринка. Она была красива: распустила волосы, а юбка едва прикрывала попу. А и не прикрывала ббы. наверное, лучше бы смотрелось? Интересно, у неё ноги от талии или нет? А грудь… Она бы идеально легла в мою ладонь.
— Эй, Ясень! Слюни подбери! Маришка — моя девочка! — Маринка вместе с Костиком рассмеялась. — В штанах сухо?
Я больше не мог терпеть насмешки. Встал с лавочки и пошёл на детскую площадку, чтобы посидеть там. Надо было остаться дома. Сидел бы в наушниках, пусть бы родители ругались между собой. А теперь жди, пока эти не налижутся. И с лавочки не уйдут. Целуются! Тьфу! Смотреть противно.
— Что, Ясень? Достали? — кивнул на целующуюся парочку Вовка, прыщавый, невысокого роста, жилистый пацан из параллельного класса. — Нервишки успокоим?
— Я и так спокоен, — ответил я, ожидая подвоха.
— Да ты не бойся. Я сегодня добрый. Бабло есть? — протянул руку Вовка. — Да не ссы ты. У меня двадцати рублей не хватает. Бухнуть жутко хочется. Добавляй, я мотнусь. Бухнём, расслабишься.
Я порылся в карманах шорт. Двадцать рублей были. Отдал их Вовке, уверенный, что больше его не увижу. Ошибся. Вовка вернулся минут через десять, неся в руке бутылку с голубоватой жидкостью.
— Что это? — с тревогой спросил я.
— Да не ссы, проверенно! Спиртосодержащий напиток, штырит на раз. Мля, стакашек забыл, но ничего, можно и из горла. — Вовка ловко открутил крышку и сделал три больших глотка, а затем протянул бутылку мне. — Не дрейфь, отличная вещь! Проверено. Или бабулю свою испугался?
Глубоко вздохнув, приложился к бутылке, сделал два больших глотка. На вкус напиток был как шампунь. Мне показалось, что во рту появился большой мыльный пузырь. Попытался выпустить его, представив, как Вовка надо мной смеётся. Но пузырь прошёл через горло и прочно обосновался в голове. Стало легко. Ноги сами собой оторвались от земли, и я плюхнулся на задницу, больно ударившись самым больным местом о мелкие камешки. Из глаз брызнули слёзы. Я зажмурился, чтобы Вовка не увидел.
— Ты кто такой? И почему в исподнем? — раздался над головой незнакомый голос. Я медленно открыл один глаз и тут же зажмурился опять. В глаза било солнце. — Молчишь чего? Я с тобой разговариваю! — Ткнули меня чем-то острым.
— Больно же! — вырвалось у меня. — Синяк будет! — Я наконец открыл глаза, но говорившего рассмотреть не мог. Он стоял на солнце, и я видел что-то очень высокое. На мотоцикле, что ли? Всё равно высоко! Приложив руку ко лбу, я увидел, что это конь. Или лошадь. Говоривший сидел на животном. — А почему день?
— А что должно быть? — рассмеялся мой собеседник. — Ты никак на дороге уснул? Не дотерпел до стоянки. В исподнем то чего? Обокрали? Обувь у тебя странная. Дырявая вся. Как ходить то в такой? — Говоривший наконец спрыгнул с коня или лошади присел рядом на корточки. — Ты, чьих то будешь? На холопа не похож. Из боярских? Больно уж холёный. Я бы сказал через, чур. — И паренёк хлопнул меня по пузу. - Гляди, как холодец. — И он опять звонко рассмеялся.
— Данияр? — раздался топот множества ног, и из-за леса выступило целое стадо. Или табун? Не знаю, как правильно назвать. В общем, много лошадей и людей. От удивления я даже забыл дышать. Никогда в жизни я не видел столько лошадей. На картинках — не в счёт. И в сети - тоже. — Что за чудо-юдо? Ты где его взял? И зачем раздел?
— Да я одетый! — наконец подал я голос и обратил внимание на одежду остальных. Первое, что бросилось в глаза, — это сапоги. Обыкновенные, кожаные, без подошвы. На головах тюбетейки. Рубахи серые, синие, белые. Поверх рубах безрукавки, в основном серого цвета. У некоторых украшены вышивкой. Все в серых брюках. У дядьки, который со мной разговаривал, брюки красные, заправленные в сапоги. У каждого на плечах кусок материи. В основном серой, но есть и синяя ткань, и зелёная.
— Да ты на себя-то глянь! От сапог одни ленточки остались. И штаны, словно с мальца сняты. Чего в обрезанных штанах то? — теперь уже смеялись все, тыкая в меня пальцами. — Даниярка, ты откуда его откопал? Лешак подкинул, что ли?
— Ну, будет вам смеяться! — раздался громкий женский голос. — В беде хлопец, а вам лишь бы поржать. Чьих будешь? Сокол ясный?
— Сокол? — послышалось из толпы. — Чтобы его поднять, нужны крылья должны быть с полнеба!
— Цыть! Я слушаю. — Женщина легко спрыгнула с лошади и подошла ко мне. — Данияр, у тебя есть сменное. Приодень хлопца, а то на него действительно срамно смотреть.
— Сейчас, матушка. — Паренёк повернулся к своей лошади, снял сумку и нырнул за ближайший куст. Тут же высунул голову. — Ну! Чего сидишь? Сам встать не можешь?
Только сейчас я понял, что сижу в пыли на узкой просёлочной дороге, которая, вынырнув из одного леса, чуть дальше ныряла в другой. Как меня сюда занесло? Я попытался вспомнить, что делал вечером. Ага, пил с Вовкой какую-то дрянь, а дальше всё как отрубило. Дома, наверное, все на ушах стоят. Сколько времени? Я пошарил по карманам в поисках телефона и вспомнил, что не взял его из дома. Школу прогулял. Опять классуха будет орать: «Неделю ещё не учитесь, а уже прогулы!» Глаза бы мои эту школу не видели. Кое-как поднявшись, я вломился в кусты вслед за Данияром. Имя чудное. Казах, что ли? Ну, вроде нет. Ладно, разберёмся.
Продолжение тут👇