В молодости я жил на Севере, на грузовой машине развозил товар по дальним торговым точкам. Иногда ночами ездил, чтобы к утру все доставить. Ну и чтобы подзаработать побольше.
Расстояния там большие, а дороги часто так заметало, что хоть погибай в снеж
ном плену. В жуткий мороз мог и движок отказать или еще чего случиться. Но с этими трудностями мы, водители, справлялись, а вот если с чем-то неведомым столкнуться доводилось, тут уж либо пан, либо пропал. Была у нас одна путь-дорожка, по которой ни один водитель в зимнюю ночь ездить не соглашался. Ходили байки, что есть у этой дороги хозяин - то ли нечисть, то ли демон. Мыкарем величали. Думаю, потому, что он водителей помыкаться заставлял. Были случаи, что оттуда машины с насмерть замершими мужиками приволакивали, и знаете, что самое непонятное? У каждого погибшего на
этой дороге на левой лопатке царапину находили, по очертаниям букву «м» напоминала. Это еще одна причина, по которой сущность Мыкарем нарекли, то есть на эту букву ему имя придумали. А патологоанатомы говорили, что все трупы без сердечной мышцы были, вытащили ее из тела непонятным способом.
Однажды начальник меня вечером к себе вызвал и в этом направлении до одной из деревень товар везти приказал, я возражать не стал. Решил, что в объезд поеду. Ну, дам верст 150 кругаля, зато безопасно. А было это перед самым Новым годом, и понятно, что все нужно было быстро доставить. Конечно, ни о каком объезде начальник и слушать не захотел. Тогда и я в позу встал, но Петрович (шеф) крикнул, что тройную цену платит. Я и поплыл. Решил - нечисть-то она нечисть, но если существует (я в этом сомневался), то и против нее управа должна быть. В общем, поискал бабку-шептунью, которая вроде как от всего такого уберечь может. По дороге заехал я к бабке Прасковье. Попросил у старушки средство, чтобы от дьявольских проявлений защитить могло. Рассказал, куда еду и какой дорогой. Прасковья только руками всплеснула и посоветовала отказаться от этой затеи. Да куда там мне бабку слушать, у меня ж рубли перед глазами маячили. Видит Прасковья мою упертость, протянула мне что-то в мешочке на веревочке. Велела на шею повесить, как только в кабину сяду. А я этот ее амулет в бардачок забросил.
Еду стемнело совсем. Расслабился, вроде спокойно все. И погода как по заказу выдалась. Мороз умеренный и не метет вовсе. Только разогнался, как пришлось по тормозам что есть силы дать. Представляете, прямо перед машиной ребеночка увидел. Мальчишечка такой кудрявый, на вид
лет семи-восьми, стоит в рубашке длинной, и глазенки его огромные на меня без испуга смотрят. Все это я буквально за доли секунды рассмотрел. Машина в бок пошла и в сугробе прилегла. Да плавно так, что я даже не почувствовал удара! Только вот беда, дверь заклинило. Выбрался я кое-как наружу. А самого трясет от страха, Одна мысль я или сбил ребеночка? А что ночь на дворе, и что какой-такой малыш может на пустынной дороге оказаться, мне и невдомек.
Побегал я вокруг - никого, и следов тоже никаких. Но голову поворачиваю, а ребеночек рядом в поле стоит. Я ему кричу - кто ты и что здесь делаешь, молчит и только глазами меня сверлит. К нему иду, а он от меня отдаляется. Прошел я так метров пятьдесят и понял, что не с живым ребенком дело имею. Я чуть ли не по грудь в снежной целине вязну, а от его ног даже следов не остается. Да и от мороза не ежится. Тут-то меня оторопь и взяла. Вспомнил про Прасковьин мешочек. Вернулся к машине, взял его из бардачка и на шею себе повесил. А вот что дальше делать - не знаю, машину из снега мне одному не вытащить. Назад пешком не вернешься - далеко, вперед путь не ближе, Решил, что в машине переночую, в утром меня хватятся обязательно. Из той деревни, где товар ждут, наверняка позвонят начальнику. Кое-как расположилса в кабине. Завести двигатель не получилось. Раздосадовался, что в погоне за деньгами я сейчае не только машину заморожу, но и сам пропаду. Трясусь, в темноту выматываюсь. Огоньки вдали засветились! Подумалось, наверное, проехал больше, чем показалось, и деревня вот уже совсем близко.
Вылез из машины и пошел по дороге в ту сторону, в которую ехал. Иду, а огоньки от меня все дальше. Шел, я шел, уже из сил выбился. Ноги тяжелые, как гири стали. Решил посидеть минуту- другую прямо на сугробе. Тут-то меня сознание и покинуло.
А дальше почти как в ночном кошмаре, всю картину как со стороны, точнее, как сверху, вижу. Вот дорога лентой бежит вдаль, вот и машина моя. Даже помню, что она не съехавшая в сугроб, а прямехонько так у самой обочины стоит. Неужто без меня кто машину вытащил? А рядом ярким пятном костер горит, черный дым к небу уходит. Вроде как покрышку зажгли. А ведь точно, была старая в кузове. Рядом с костром несколько человек вряд лежат, а между — ними страшный-страшный горбун ходит. Лохмы до плеч, руки когтистые и глаза, как зеленые камни светятся, И горбун этот, и тела прозрачные, словно из стекла сделанные. Только у одного человека в том месте, где сердце находится, красный огонек горит и пульсирует. Присмотрелся я к этому телу, а это ж я! И мешочек Прасковьин на шее. В пору закричать было от такого видения, но голоса не было. Тогда-то мне мысль в голову пришла - сплю, точно сплю, раз орать не могу. Так ведь часто бывает. Сам себя одернул, про какую мысль и голову говорить можно? Голова-то моя вместе с телом на дороге, а то, что видит это и думает, не я вовсе, а дух мой. Вот и расстались душа с телом!
Дальше вижу, как горбун над телом склоняется, плечо мое левое оголяет. Скребет нечисть мою лопатку, но видно, что проткнуть ее не может, только искры вверх летят, и когти его ломаются, к ногам черными змейками ложатся. Сначала шевелятся, а потом на снегу исчезают. Как когти обломает, горбун к костру бежит, лапы свои в огонь окунает и снова его когти вырастают. Опять царапать лопатку мою берется, но без результата. Злится, воет, как зверь раненый, но достать красный огонек из меня не может. Голову вверх, к небу задирает, рот со страшными зубами открывает, из горла, как их бездны, такие звуки отпускает, что только от них замертво свалиться можно. Глаза его из зеленых черными делаются. Да такими жуткими, что не дай бог увидеть. Не знаю, сколько времени этот кошмар длился. Только отчетливо помню, как небо багрянцем окрасилось, светать стало. И чем больше солнце показывается, тем меньше становятся языки пламени костра на дороге. А когда огонь вовсе потух, горбун исчез и тела тоже.
Меня нашли уже ближе к обеду. Петрович целую экспедицию отправил на мои поиски. Лежал я рядом со своей машиной. Когда в чувство привели, рассказали мне, что отделался я всего лишь легким обморожением. Там же, у машины, был след от сожженной покрышки. Шоферов, моих коллег, удивило, что грузовик стоял ровнехонько на дороге, и никакого следа от съезда на обочину не было.
Кстати, двигатель был теплым, — будто бы его совсем недавно заводили.
Думаю, многие тогда в гараже — судачили, как я всю ночь в машине проспал да у костра грелся, — а сказочку сочинил в свое оправдание. Поначалу я тоже объяснить себе не мог, куда делись те километры, которые я по ночной дороге прошел, что за ребенок мне встретился и почему меня Мыкарь в живых оставил. Решил с точки зрения здравого смысла все объяснить. Мол, вышел из машины, потерял сознание и сон страшный увидел. Только и съезд в сугроб, и ребенка, и путь по дороге я явно помню со всеми ощущениями. Даже боль в ногах от ночного похода долго ощущал.
Все же после ночных скитаний я некоторый срок в больнице провел. А там, когда на рентген пошел, медсестричка вопрос задала - откуда у меня такая царапина на левом плече, вроде как буква «м» отчетливо читается. У меня от этого даже мороз по коже пробежал. Значит, оставил Мыкарь на мне свой знак. И опять мысли в голове закрутились, не видение, значит, все это было на самом деле. Подумалось, что именно мешочек Прасковьи меня спас. По выходу из больницы отблагодарил я бабушку Прасковью по-королевски. Рассказал ей, что жизнь она мне спасла, и про ночь с Мыкарем тоже поведал. Оказывается, Прасковья давно про эту дорожную сущность знала и именно через нее ворожбой да знахарством заниматься стала.
Рассказала мне бабка Прасковья, что еще ее дед на этой дороге сгинул. Было это в старые времена, перед Рождеством. Повез мужчина зерно на мельницу, да так домой и не вернулся. Сначала на разбойников грешили, мол, напали, убили, а груз вместе с лошадью увели. Но странно то, что конь с нетронутыми мешками, в которых было зерно, сам домой воротился. Местные мужики потом каждый сантиметр дороги обшарили, по лесам, что вокруг, прошлись, так и не нашли ничего.А когда все затихло и угомонилось, прямо рядом с дорогой безжизненное
тело деда Прасковьи обнаружили
на плече этот самый зловещий знак был. Тогда в округе про Мыкаря и заговорили в полный голос. Правда, через годы подзабыли как-то. Еще мне знахарка поведала, что когда дед ее пропал, она девочкой-подростком была. Прасковья рано сиротой осталась, и дед единственным близким человеком ей был. Поэтому именно внучке после своей смерти и приснился. Про демона с дороги рассказал и про то, что защититься от него можно только специальными оберегами. И дед Прасковье наказывает эту науку освоить, чтоб хоть кого-то от нечисти уберечь смогла. Вот и старалась потом девчонка дедов наказ выполнить, всех знахарей и ворожей объехала, и кое-чему все-таки научилась.
После той ночи я у многих про эту сущность расспрашивал. Одни отмахивались, а другие рассказывали. Мыкарь этот, по местным легендам, за сердцами людскими охотник. Именно с этой целью он и губил путников на своей дороге, чтобы силы иметь. От меня ему, видно, тоже сердце понадобилось. Но, к счастью, не добрался. Выходит, что Прасковьин амулет помешал ему это сделать.
С тех пор уже не один десяток лет прошел. Я в других местах обосновался. Правда, шоферить больше не стал. Другую профессию приобрел и хорошо в жизни устроился. Даже своей личной машиной не обзавелся, хоть средства позволяли. Просто во мне страх с той ночи прочно засел, и я теперь, как в любое авто сажусь, так заново все переживаю.
Кстати, знак этой нечисти до сих пор на моем плече виднеется - бледнее стал, не такой четкий, но совсем не сошел. Вот такую отметину на моем теле нечисть горбатая оставила. Мол, помни меня, не забывай!