Без приглашения вхожу в дом. И застываю у порога, не в силах сделать ни одного шага.
Один день
У любви много вкусов. И не все сладкие.
Месяц назад я вернулась за своим телефоном в чужой дом и попала в совершенно незнакомый мир. Тогда увиденное вызвало шок. Происходящее в гостиной казалось неправильным и диким. Сейчас...
Не могу найти слов, чтобы описать ощущения.
В гостиной этого дома не двое и не трое. Первую пару я замечаю на узкой кушетке в коридоре. Они так сильно увлечены друг другом, что даже не обращают внимания на постороннего.
Вторую... тройку нахожу дальше. Двух женщин и одного мужчину. В отличие от парочки в коридоре, они «справляются» в вертикальной плоскости. Женщины с размазанной помадой — на коленях. Мужчина стоя.
Для них мое появление становится неожиданностью. Мужчина резко тормозит своих партнерш. Кричит в сторону боковой двери то ли «Охрана!», то ли «Остановите!». Но, прикрыв глаза рукой, я уже бегу дальше.
Мимо следующей пары.
Мимо одинокой женщины с потекшей тушью и сигаретой в руках.
Мимо портретов на стенах, которые кажутся еще одними участниками.
Лечу, не замечая поворотов и дверей. Не чувствуя пола. Пока не попадаю в просторное квадратное помещение с тяжелыми портьерами на окнах, с зажженным камином и тремя огромными диванами, на которых двигаются, стонут и изгибаются пары.
Это и близко не похоже на то, что я представляла, когда думала о прежней жизни Марка. Все откровеннее любых рассказов и фильмов для взрослых.
Даже воздух пропитан ароматом секса. Но не это заставляет пошатнуться и до боли закусить губу.
Самым ярким впечатлением становится не женщина, удовлетворяющая сразу двух мужчин. И не пристальное внимание незнакомца, который трахает одну, а липким взглядом скользит по моей фигуре.
Сбивает с ног Марк. Он стоит позади одного из диванов. Смотрит на обнаженную красавицу перед собой и о чем-то с ней разговаривает.
Спокойно, расслабленно. Будто ничего не происходит. Словно стоны и движения вокруг — обычная реальность. Часть жизни, где он свой и может все. А костюм Евы на его собеседнице — банальный дресс-код.
— Извините... — Легкие сдавливает, и извинение звучит едва слышно. — Простите. — Прижав ладони к горящим щекам, я разворачиваюсь и под крик «Лиза!» спешу назад.
Быстрее, чем бежала сюда.
Несусь как от пожара.
Что-то опрокидываю. Что-то разбиваю.
Нарушаю интим теперь уже всех, даже самых увлеченных.
И останавливаюсь лишь у железной двери. Не сама.
— Я же сказал сидеть в машине! — рычит схвативший меня Шаталов.
— Отпусти! — Изо всех сил дергаюсь в его руках.
Он не изменял мне. Не участвовал в этой безумной оргии, но все равно рядом с Марком становится так плохо, что невозможно терпеть.
— Сейчас выйдем, посажу тебя в машину. Тогда отпущу. — Не замечая попыток отбиться, он закидывает меня на плечо. И толкает дверь.
— Не нужно меня никуда нести. Можешь возвращаться туда, откуда пришел. — Тело колотит так, что зуб на зуб не попадает.
— Спасибо за предложение. Как-нибудь сам решу, куда мне возвращаться.
— Я не собиралась никуда заходить... Боже, если бы я только представляла...
На глаза наворачиваются слезы. Не могу больше ни драться, ни злиться. Физически плохо. Внутри будто костер горит и черти пляшут ритуальные танцы.
— Тебе нужно было всего лишь подождать несколько минут. В машине! Это так сложно? — Марк раздражается еще сильнее.
Теперь он напоминает отчима, который орал на меня за любую оплошность.
— А тебе сложно было сказать, что партнер на самом деле партнерша? И весь этот дом... Это вообще не дом.
Как только попа касается сиденья, я поджимаю под себя ноги и сворачиваюсь калачиком.
— Это тебя не касается, — жестко обрубает Марк. Ни намека на попытку извиниться или что-то объяснить.
— Конечно. — Хочется выть в голос. Но вместо плача я поспешно вытираю подступившие слезы и отворачиваюсь к окну. — Куда мне?.. — шепчу себе под нос.
Не настолько тихо, чтобы Шаталов не услышал, однако он не реагирует.
Не продолжая спор, Марк заводит машину, и мы срываемся с места с такой скоростью, будто хотим кого-то догнать.
***
Как ни стараюсь взять себя в руки, дома становится только хуже. Мы не обнимаемся. Не целуемся. Марк не пытается унести меня в спальню. А я не лезу к нему со своими ненужными поцелуями.
Со стороны мы, наверное, кажемся соседями, которые вынужденно терпят друг друга на одной территории.
Из общения — короткие вопросы с ответами «да» или «нет» и быстрый ужин. Как у миллионов семей. Без диалогов. В телефонах. Отличие лишь в том, что наш ужин готовил модный шеф-повар и стоимость этой еды равна недельной зарплате какого-нибудь работяги.
Как бы ни хотелось забыться, после ужина ничего не меняется. Марк активно делает вид, что всё в полном порядке, и погружается в свои бумаги. А я...
Впервые за почти месяц я иду спать в гостевую комнату. Одна. До утра. Как недавно пугал один безумно любимый мужчина. А когда после бессонной ночи утром выхожу в гостиную, встречаю Марка.
В той же рубашке, что и вечером. С той же папкой документов. И такого чужого, что дико хочется плюнуть на свою гордость, броситься к нему на колени и заставить вспомнить, как хорошо нам было вместе.
Развилка
Любовь не спрашивает.
Сегодняшний день бьет все рекорды по дебильному «В первый раз». Для начала я впервые опаздываю на занятие. Марк привозит вовремя. Не задерживает, даже не прощается. Но еще пятнадцать минут я жду в холле. Прячась за колонной, смотрю на парковку.
На черную бэху, которая почему-то так и стоит на ректорском месте. На красивого мужчину за рулем, который на удивление никуда не спешит.
Следующим «первым разом» становится зачет. Сокурсники пялятся на меня как на призрака, когда выхожу из кабинета с зачеткой в руках. Никто не верит, что лучшая ученица потока могла завалить зачет по любимому предмету. Да еще и у преподавателя, который ставил ее в пример всем и каждому.
После двух «первых» к очередному я должна бы уже заработать иммунитет. Публичная выволочка, пересдача — все неприятности уже случились. Но как у классика: «Когда я думал, что достиг дна, снизу постучали».*
Тем самым стуком снизу оказывается машина следователя. Глебов приезжает к окончанию пар и ждет рядом с ректорским местом, где всегда паркуется Марк.
Первое мое желание — изобразить, что не заметила, и через черный ход сбежать на остановку. Абсолютно ненормальная реакция, учитывая, что нам нужно встретиться и обговорить суд.
Но реализовать свой план не успеваю. Следователь уже увидел меня и идет навстречу.
— Привет, красавица, карету ждешь? Я вместо нее. — Он протягивает руку, словно мы давние приятели или коллеги.
— Здравствуйте. Если Марка нужно подождать, я подожду. — Пячусь назад.
— Шаталова не будет. Пошли в машину.
— Он не предупреждал, что сегодня меня повезете вы.
— Иногда обстоятельства возникают внезапно. — Распахнув дверь, Глебов кивает в сторону салона.
— И все равно... Я дождусь Марка. — Начинаю оглядываться по сторонам, продумывая, кого звать на помощь.
— Некого тебе ждать, — хмыкает следователь и распахивает другую дверь. Заднюю. С огромным чемоданом на сиденье. Пакетом и тапочками поверх всей этой картины.
От увиденного я впадаю в ступор. Все эти вещи мои. Еще утром они были в доме Шаталова. И никто ничего не собирал.
— Узнаешь добро? — Радушная улыбка тает на лице Глебова.
— Да...
— Тогда должна понять, что ни к какому Шаталову ты не поедешь. — Он захлопывает дверцу. Громко. Будто машина не его. И снова командует: — Всё, быстро внутрь. Нечего тут фейсами светить. Не то время.Не знаю почему, но верю сразу. И в то, что не повезет. И в то, что придется ехать. Внутри все клокочет от напряжения. Каждый шаг дается с трудом. И все же я дохожу до машины, послушно опускаюсь на пассажирское сиденье.
— Молодец, — хвалит Глебов. — Теперь бардачок открой.
Он заводит машину, и мы трогаемся.
— Там тоже мои вещи? — вырывается с нервным смешком.
— Твои, — подтверждает следователь. — Документы на перевод в столичный мед и остальное.
— Перевод? — Я беру целую стопку всяких бумаг и от шока роняю их себе на колени.
— Все как в Питере. Второй курс. Такой же поток, — торопливо начинает перечислять Глебов. — Кстати! По поводу общежития можешь не беспокоиться. Снимешь что-нибудь приличное. Вот наличка. — Он достает из-за пазухи тугой конверт и передает мне. — Прямо сейчас заедем в банк. Положишь на счет.
— Что это? — Конверт жжет пальцы. — Зачем?
— Затем, что теперь ты Градская Елизавета Ивановна.
Так и не дождавшись, когда сама посмотрю документы, Глебов одной рукой вытаскивает из стопки бумаг свеженький паспорт и сует его мне.
— Можешь забыть о прежних счетах, нужен новый. А заодно билет на поезд.
— Я... ничего не понимаю. — Теперь окончательно теряюсь.
Пачка денег, новые фамилия и отчество. Место в вузе. Чемодан...
— Защита свидетелей. Нужно было сделать тебе все это с самого начала. Теперь как уж есть.
— А суд? — спохватываюсь я. — Он послезавтра. Я не могу никуда уехать.
— На суде обойдемся без тебя. Ты теперь не такой уж ценный свидетель.
— Вы целый месяц стерегли меня как зеницу ока. Сделали документы... защиту. А теперь даете кучу денег и уверяете, что не нужна?
Мне плохо, но мозг работает четко. Те неудачи, что были вчера и сегодня, словно подготовили к этому разговору.
— Я не обязан перед тобой отчитываться. Мое дело — отдать документы и убедиться, что уехала.
— Вы сговорились, что ли?! — взрываюсь. — Оба! Никто мне ничем не обязан! Что это за бред вообще?!
— Тихо-тихо! Без истерики! — Глебов притормаживает у обочины.
— Я еще и не начинала! — Бросаю конверт с документами назад в бардачок и изо всех сил дергаю дверную ручку.
— Заблокировано! — На лице следователя мелькает досада. — Черт, так надеялся разобраться спокойно... Ладно. Держи. — Он поднимает руку вверх и достает из-под козырька фотографию. — Только не реветь тут! — приказывает строго.
Я не то что зареветь не могу — даже вдохнуть не получается.
На фотографии Ира. В красивом платье, туфлях. Она лежит на траве. Неестественно белая и с бурой полосой на шее.
— Мне рассказывали, что Ира с новым другом... отдыхает. — Мозг отказывается верить в то, что видят глаза.
С Ирой не могло ничего случиться. Да, мы не списывались, не созванивались. В моей счастливой влюбленной жизни не было и секунды, чтобы вспомнить о подруге. Но с ней не могло ничего произойти! Совсем! Никак!
— Этой фотографии три дня. Вероятно, кто-то подчищает хвосты перед судом, — сухо сообщает Глебов.
— И ты... Марк... Вы знали все это время?! Знали и молчали?!
Я не в состоянии больше здесь находиться. Начинает душить этот салон. Душат слезы, которые все никак не могут пролиться. Загибаюсь от беспомощности и чего-то еще... более страшного, что пока не удается понять.
— Уже не имеет значения. Сейчас твоя задача — открыть гребаный счет, положить деньги и свалить в Москву под новой фамилией в новый вуз. — Глебов не скрывает, что зол.
— Это какое-то безумие... — Трясу головой. — Я хочу его увидеть! Марка! — со всхлипом вырываю из себя слова.
— Нет!
— Я увижу его, хотите вы или нет! — Дергаю ручку все сильнее. Не думаю о том, что могу сломать. Вообще ни о чем не думаю.
Перед глазами фото мертвой Иры. В голове туман. И лишь желание увидеть Шаталова, высказать ему все, выреветься у него на груди, держит на плаву.
— Сказал, нет! — Следователь пытается переловить мои руки. Хватает за левое запястье.
Однако я оказываюсь быстрее и, опустив стекло, лезу через окно.
— Ты точно чокнутая!
Отстегнув ремень, Глебов вылетает из машины, оббегает ее по кругу и тормозит возле меня в тот момент, когда руками я уже касаюсь асфальта.
— Я сбегу, даже если насильно посадите в поезд, — шиплю головой вниз.
На то, как выгляжу, плевать. Теперь все без разницы.
— Он, конечно, говорил, что будет непросто, но я не представлял, что настолько.
Кряхтя, Глебов помогает мне встать на ноги и вновь открывает проклятую дверь.
— Сяду, только если пообещаете, что отвезете к Марку!
Никогда в жизни не чувствовала в себе столько сил, как сейчас. Никогда не готова была бежать на своих двоих через весь город ради мужчины.
— Нету его... дура упрямая, — сплевывает Глебов.
— Я. Не. Сяду, — цежу сквозь зубы, готовая в любой момент сорваться с места.
— Хрен с тобой. — Следователь возвращается за руль. — Садись, — кричит мне, одновременно поворачивая ключ в замке зажигания.
Замки и запоры
Карлсон – единственный мужчина,
который обещал вернуться.
Всю дорогу до дома Марка меня преследует острый приступ дежавю. Вчера Шаталов не хотел везти к партнеру. Пытался отговорить. Злился.
Сегодня его нет рядом. Со мной куча денег, документы и фото Иры, от которого внутри все дрожит, а глаза пылают как от аллергии.
Ничего общего. Но ощущение схожести не отпускает. Как питон, оно сжимает шею. Мешает дышать и думать.
Не знаю, на сколько меня хватит, успею ли добраться до Марка, прежде чем превращусь в слезливую размазню. Не знаю, доберусь ли до него вообще.
Последнюю мысль гоню из головы всеми правдами и неправдами. Пока Глебов крутит руль, заставляю себя вспомнить наше утро, дорогу до университета в молчании и взгляд Марка в зеркале заднего вида.
Не прощаются, когда смотрят так жадно!
Не бросают, когда даже через несколько метров тянет друг к другу, словно гигантским магнитом.
Шаталов не мог просто так отдать вещи и вычеркнуть меня из своей жизни.
Не мог забыть все наши поцелуи и ночи в обнимку, наш смех и общее на двоих безумие.
Не сейчас, когда нужен мне больше всех на свете!
Только не в этот день!
К моменту возвращения домой не замечаю, как начинаю плакать. Слезы катятся из глаз, но я требую у Глебова, чтобы разблокировал проклятый замок. И несусь к знакомой калитке.
Ничего перед собой не вижу. Ничего не чувствую. До самой двери.
— Марк уехал, — раздается за спиной, стоит мне опуститься на каменное крыльцо.
Несколько секунд не могу ничего понять. Пытаюсь успокоиться. Лишь потом поднимаю голову.
— Ты опоздала, малышка, — снисходительно произносит красивая стильная женщина.
Сегодня она не в брючном костюме и не обнаженная, но я узнаю ее сразу. «Партнер», который иногда наведывается в этот дом. С грустным лицом. А сейчас еще и с красными глазами.
— Где он? — Мне неважно, как она попала сюда и зачем. Марк нужнее, чем любые подозрения и страхи.
— Уехал. — Красавица раскрывает пачку сигарет и, достав одну, закуривает от массивной, совсем не женственной зажигалки. — Как всегда.
— А когда вернется?
Кое-как поднимаюсь. Земля плывет под ногами. Не обращая внимания на слабость, стою.
— Это Шаталов. Он всегда уезжает без сроков. Живет, как хочет. Трахает, кого хочет и пока хочет. А потом... — Задрав голову вверх, незнакомка выпускает дым и криво улыбается. — Исчезает в поисках новых ощущений.
— Нет... — Я вжимаюсь лопатками в стену.
— Да, милочка. Или ты думала, что стала для него особенной? — Женщина начинает смеяться. Спустя пару секунд ее хохот смешивается с кашлем.
— Вы просто его не знаете! — Стискиваю кулаки.
— Я?
Зеленые глаза окидывают меня с ног до головы, и на красивых губах расцветает презрительная улыбка.— Все вы, кто был там вчера. — Злости так много, что я готова драться за своего мужчину.
— Откуда бы мне?..
Дамочка делает новую затяжку, а потом ее лицо внезапно становится серьезным.
— Марк тебе не говорил?.. — задумчиво произносит она и бросает недокуренную сигарету на землю. — Да, конечно. Не говорил. Это же Шаталов. Годы идут, а он прежний. Не любит рассказывать о себе. Закрытый, как крепость.
— Что рассказывать? — Сердце ударяется о ребра так больно, что приходится обхватить себя руками.
— Думаешь, мы просто спали? — Незнакомка горько усмехается. — Думаешь, только трахались? Зло затаптывает окурок. — Он был моим мужем. Моим долбаным мужем. Пять лет.
Будто она сказала, что они все еще женаты, я вспоминаю вчерашнюю сцену. Доверительный разговор посреди оргии. Воспроизвожу в памяти первую встречу здесь, в доме, когда я час просидела под дверью кабинета, умирая от ревности и пытаясь узнать, о чем эта женщина говорит с Марком.
— Все еще веришь, что знаешь его лучше? — Она равнодушно вынимает из сумочки упаковку салфеток и подает ее мне. — Учись забывать. Вначале будет больно. Потом еще больнее. Но ты молодая. Может, и справишься.
Словно утратила ко мне интерес, красавица поворачивается спиной. Однако я уже ничего не замечаю и не слушаю.
Тошнота резко подступает к горлу, и меня выворачивает наизнанку. Все содержимое желудка выплескивается на дорогую плитку. И перед глазами мгновенно темнеет.
Конец
Контент взят из интернета
Автор книги Коваленко Мария Сергеевна