В подъезде воняло кошками и стиральным порошком. Максим привалился к стене возле своей двери, тупо пялясь на облупленную краску напротив. Сорок минут в пробке, орущий шеф, дебильные отчёты до ночи... Рука сама потянулась ослабить галстук – чёртова удавка. Он скосил глаза на часы: 22:47. Анька, наверное, уже спит.
Ключи нашлись не сразу – вечно проваливаются в самый дальний угол кармана, когда нужны. Замок щёлкнул как-то особенно громко, словно издеваясь над попыткой прокрасться незаметно. В прихожей пахло остывшим ужином и какими-то новыми Анькиными духами.
Единственным источником света была старая настольная лампа – тёща подарила на новоселье, "антиквариат, между прочим". Свет от неё падал на тарелку с застывшим пюре и котлетами. Анна сидела рядом, залипая в телефон и отбивая пальцами какой-то нервный ритм по столу. Обычно в такие моменты она делает вид, что не злится, но эти её барабанные соло выдают с потрохами.
– О, ты наконец-то дома, – произнесла она, не поднимая глаз от экрана. – Я думала, ты...
Звук брошенного на пол портфеля оборвал её на полуслове. Анна вздрогнула и подняла взгляд.
– Твоя мама обманом украла у меня все деньги! – выпалил Максим. Его голос прозвучал как выстрел в тишине квартиры.
– Что? – Анна медленно положила телефон на стол. – Максим, ты что несёшь?
– То, что слышишь. Твоя мама, Людмила Петровна, – он произнёс имя тёщи с таким тоном, будто это было ругательство, – провернула со мной отличную аферу. Браво! Просто браво!
– Может, ты сначала разденешься и объяснишь нормально? – Анна встала из-за стола. – На тебе лица нет.
Максим стянул ботинки, швырнув их куда-то в угол прихожей, и прошлёпал на кухню босыми ногами, с размаху приземлившись на старый скрипучий стул. Тот жалобно хрустнул под его весом.
– Ладно, хочешь знать, что случилось? – он потёр переносицу. – Помнишь, три недели назад я опять торчал на работе допоздна?
– А у тебя бывает иначе? – хмыкнула Анна, пытаясь разрядить обстановку. Но осеклась, увидев, как желваки заходили на его скулах. Таким злым она его давно не видела. Даже когда сосед затопил их свежий ремонт, он был спокойнее.
– Так вот, в тот день мне позвонила твоя мама. Рыдала в трубку как профессиональная актриса. "Максимушка, – он спародировал голос тёщи, – мне нужна операция, срочная. Пятьсот тысяч. Я не хочу волновать Анечку, она так переживает за моё здоровье..."
Анна опустилась обратно на стул.
– И ты дал ей деньги?
– Дал. Как последний идиот, – Максим горько усмехнулся. – Знаешь, где я её сегодня видел? В "Европейском", с пакетами от Gucci и ещё какой-то дребедени. Хвасталась перед продавщицей новым платьем за сто пятьдесят тысяч. Операция, значит.
– Подожди, – Анна потёрла виски, – это какая-то ошибка. Мама бы никогда...
– Никогда? – Максим повысил голос. – Серьёзно? А помнишь, как она "одолжила" у нас деньги на ремонт? Или как "срочно нужно было" на новую машину твоему брату?
– Но она всё вернула!
– Через полгода! И только потому, что я начал напоминать каждый день!
Анна вскочила со стула:
– Ты просто её ненавидишь! Всегда ненавидел!
– Я? – Максим рассмеялся, но в его смехе не было и тени веселья. – Я три года терпел все её выходки. Я молчал, когда она лезла в наши планы на отпуск. Я улыбался, когда она критиковала мою работу. Но знаешь что? С меня хватит.
– И что ты предлагаешь? – Анна скрестила руки на груди.
– Для начала, признай, что твоя мать – мошенница.
– Что?! Да как ты...
– Вот именно так, – Максим встал. – И пока ты не признаешь очевидного, нам не о чем разговаривать.
Он развернулся и вышел из кухни, оставив Анну в оцепенении смотреть ему вслед. В коридоре что-то упало – видимо, он задел вешалку. Послышалось приглушённое "чёрт" и звук захлопнувшейся двери ванной.
Анна опустилась на стул и уставилась на остывший ужин. Где-то в глубине души шевельнулось неприятное чувство – а что, если он прав?
Тишина в квартире стала почти осязаемой. Анна сидела на кухне, машинально водя пальцем по экрану телефона – вверх, вниз, вверх, вниз. Номер матери уже светился на экране, но она никак не могла заставить себя нажать на кнопку вызова.
Из ванной доносился шум воды. Максим, наверное, пытался смыть усталость этого дня, но Анна знала – это не поможет. Такие вещи водой не смоешь.
– Да к чёрту, – пробормотала она и всё-таки нажала "позвонить".
Гудки. Один, второй, третий... Сброс.
– Прекрасно, – Анна швырнула телефон на стол. – Просто прекрасно!
Шум воды стих. Через минуту на кухню вернулся Максим, с мокрыми волосами и в домашней футболке. Он выглядел немного спокойнее, но его скулы всё ещё ходили ходуном.
– Она не берёт трубку? – спросил он, открывая холодильник и доставая бутылку воды.
– А ты как думаешь? – огрызнулась Анна. – Может, она действительно в больнице? Может, ей правда нужна была операция?
Максим поперхнулся водой и закашлялся.
– В больнице? – просипел он сквозь кашель. – В бутике Louis Vuitton теперь делают операции? Надо запомнить, вдруг пригодится.
– Перестань паясничать! – Анна вскочила со стула. – Ты не можешь знать наверняка...
– Что именно я не могу знать наверняка? – Максим с грохотом поставил бутылку на стол. – Что твоя мать купила сумку за двести тысяч? Или что она примеряла часы, которые стоят как подержанная машина? Может, мне показалось, как она хвасталась продавщице, что едет на следующей неделе в спа-отель в Карловых Варах?
– Ты следил за ней, что ли?
– Боже, Аня! – он схватился за голову. – Я просто зашёл в торговый центр купить тебе грёбаный подарок на годовщину!
Анна замерла.
– Какую годовщину?
– Через неделю пять лет, как мы познакомились, – Максим устало опустился на стул. – Я помню, как ты тогда смотрела на витрину того магазина... Хотел сделать сюрприз.
В кухне повисла тяжёлая пауза.
– И что ты купил? – тихо спросила Анна.
– Ничего, – он невесело усмехнулся. – Как-то расхотелось после встречи с твоей мамой.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она опустилась на соседний стул и закрыла лицо руками.
– Знаешь, что самое паршивое? – продолжил Максим после паузы. – Не деньги. Чёрт с ними, с деньгами. Я же правда переживал. Не спал ночами, думал – как она там? Может, нужно ещё помочь? Может, на реабилитацию понадобится?
– Максим...
– Нет, дай договорить, – он поднял руку. – Я звонил знакомому врачу, консультировался. Искал информацию о клиниках. А она... – его голос сорвался. – Она даже не подумала о том, что я буду волноваться. Просто использовала меня как банкомат.
Анна сидела, не шевелясь. В голове крутились обрывки воспоминаний: мама учит её кататься на велосипеде, мама печёт её любимый пирог с яблоками, мама плачет на её выпускном... И тут же – другие картинки: мама занимает деньги у соседей и не отдаёт месяцами, мама манипулирует отцом, выпрашивая очередную дорогую безделушку, мама устраивает истерику, когда не получает желаемого...
– А помнишь, – вдруг сказала она, – как она убедила папу продать гараж, потому что "срочно нужно было помочь кому-то"? А потом купила эту дурацкую норковую шубу?
Максим кивнул:
– Помню. Ты тогда впервые на неё по-настоящему разозлилась.
– Да... Папа потом полгода на автобусе на работу ездил, машина сломалась на холоде – Анна почувствовала, как по щеке покатилась слеза. – Знаешь, я ведь всегда находила ей оправдания. "Она просто любит красивые вещи", "Она достойна лучшего", "Она столько для меня сделала"...
– Эй, – Максим придвинулся ближе и взял её за руку. – Она правда многое для тебя сделала. Это не отменяет того факта, что она... что она...
– Что она аферистка? – Анна горько усмехнулась. – Можешь сказать это вслух, я не рассыплюсь.
В этот момент телефон на столе завибрировал. На экране высветилось "Мама". Анна и Максим уставились на телефон.
– Ну что, – Анна глубоко вздохнула, – готов услышать очередную душераздирающую историю?
– Погоди, – Максим сжал её руку. – Давай сначала решим, что мы будем делать дальше. Потому что есть разница между "прости, дорогая, я погорячился" и "заявление в полицию о мошенничестве".
– Ты же не серьёзно про полицию?
– А почему нет? – он пожал плечами. – Пятьсот тысяч, Ань. Это не десятка.
Телефон продолжал вибрировать. Анна смотрела на экран, чувствуя, как внутри нарастает странное спокойствие. Впервые за много лет она видела ситуацию с кристальной ясностью.
– Знаешь что? – она выпрямилась. – Давай сначала поговорим с ней лично. Прямо сейчас. Поедем и поговорим.
– Сейчас? – Максим взглянул на часы. – Уже поздно.
– А ты думаешь, она спит? – Анна криво улыбнулась. – Готова поспорить, сидит и придумывает новую версию про операцию. Может, даже репетирует перед зеркалом.
Максим внимательно посмотрел на жену. В её глазах появился незнакомый блеск.
– Хорошо, – он встал. – Только переоденусь.
Анна кивнула и наконец ответила на звонок:
– Привет, мам. Да, всё в порядке. Мы с Максимом решили заехать к тебе. Прямо сейчас. И да, это не обсуждается.
Дорога до маминого дома никогда не казалась Анне такой длинной. За окном такси проплывали жёлтые круги фонарей, а в голове крутились обрывки фраз, которые она собиралась сказать. Максим молча смотрел в своё окно, только изредка поглядывая на жену.
– Может, всё-таки не стоило так поздно? – наконец произнёс он.
– Стоило, – отрезала Анна. – Иначе она успеет придумать десять оправданий и три запасных плана.
Такси остановилось у знакомого подъезда. В окнах маминой квартиры горел свет.
– Готова? – Максим взял Анну за руку.
– Нет. Пойдём.
Они поднялись на четвёртый этаж. Анна нажала на звонок, и за дверью раздались торопливые шаги.
– Анечка! – Людмила Петровна распахнула дверь с улыбкой, которая слегка поблекла при виде зятя. – Максим... Что же вы так поздно?
В квартире пахло духами и кофе. На журнальном столике лежали глянцевые пакеты из бутиков – те самые, про которые говорил Максим. Людмила Петровна попыталась незаметно задвинуть их ногой под стол.
– Мам, нам надо поговорить, – Анна прошла в комнату, даже не сняв обувь.
– Конечно, доченька! Я как раз хотела вам позвонить... – Людмила Петровна засуетилась. – Может, чайку?
– Нет, мам. Присядь.
В голосе дочери было что-то такое, отчего Людмила Петровна послушно опустилась в кресло.
– Расскажи про операцию, – Анна села напротив, глядя матери прямо в глаза.
– Что?
– Операцию, мам. Ту самую, на которую ты взяла у Максима пятьсот тысяч. Расскажи, как всё прошло.
Людмила Петровна побледнела, но быстро взяла себя в руки:
– Ах, это... Знаешь, я как раз хотела объяснить...
– Что именно? – Максим шагнул вперёд. – Как вы потратили деньги на шмотки вместо лечения?
– Максим! – Людмила Петровна вскочила. – Да как ты смеешь! Я...
– Сядь! – голос Анны хлестнул как плеть. – Хватит, мама. Просто хватит.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Где-то на кухне капала вода из крана – кап, кап, кап...
– Я собиралась вернуть, – наконец пробормотала Людмила Петровна. – Честное слово, собиралась...
– Когда? – Анна покачала головой. – Когда закончатся деньги на новые сумки? Или когда придумаешь новую историю про болезнь?
– Вы не понимаете! – Людмила Петровна всплеснула руками. – Мне нужно было... Я же не могу ходить как нищенка! У всех моих подруг...
– Подруг? – Анна горько рассмеялась. – Тех самых, перед которыми ты хвастаешься краденными вещами?
– Не смей! – вскрикнула Людмила Петровна. – Я твоя мать! Я всю жизнь...
– Что "всю жизнь", мам? Учила меня врать? Манипулировать? Использовать близких людей?
По щекам Людмилы Петровны покатились слёзы:
– Ты не имеешь права... Я столько для тебя сделала...
– Знаешь что? – Анна встала. – Ты права. Ты многое для меня сделала. И именно поэтому я сейчас не пойду писать заявление в полицию.
Максим удивлённо посмотрел на жену, но промолчал.
– Вместо этого, – продолжила Анна, – ты завтра же вернёшь Максиму деньги. Все пятьсот тысяч.
– Но у меня нет таких...
– Продашь часы, – Анна кивнула на запястье матери, где блестел новенький Cartier. – И сумки. И шубу. Всё, что накупила на эти деньги. И что до этого покупала. Вернешь в магазин, что можно вернуть.
– Анечка...
– И ещё, мама, – Анна подошла к двери. – Пока ты этого не сделаешь, можешь забыть о наших семейных ужинах. И о том, чтобы видеться с внуками, когда они у нас появятся.
– Ты не можешь так со мной! – голос Людмилы Петровны сорвался на визг.
– Могу, – Анна обернулась в дверях. – И знаешь что? Я наконец-то поняла, почему папа ушёл.
Они вышли из квартиры под причитания Людмилы Петровны. На лестничной клетке Анна привалилась к стене и закрыла глаза.
– Эй, – Максим обнял её. – Ты как?
– Не знаю, – она уткнулась ему в плечо. – Правильно сделала?
– Более чем, – он поцеловал её в макушку. – Знаешь, я тут подумал... Может, съездим на выходных куда-нибудь? Просто вдвоём?
– Без денег-то? – она невесело усмехнулась.
– У меня есть заначка, – Максим улыбнулся. – Хоть и небольшая.
Анна подняла голову:
– Правда?
– Ну да. Думал на машину отложить еще, но... К чёрту машину. Поедем на море?
– На море... – Анна впервые за вечер улыбнулась. – Знаешь, а поехали. Только...
– Что?
– Давай не будем никому говорить куда. Хочу, чтобы хоть раз это было только наше.
Максим кивнул и достал телефон:
– Вызываю такси. Домой?
– Домой, – Анна взяла его за руку. – И знаешь что? Я, кажется, впервые понимаю, что это значит – когда дом там, где мы вдвоём.
За их спинами хлопнула дверь маминой квартиры – видимо, Людмила Петровна всё-таки решила их догнать. Но они уже спускались по лестнице, не оглядываясь. Впереди было море – и новая жизнь, в которой правда важнее красивой лжи.
А через пару дней Максиму пришел конверт с деньгами. Все пятьсот тысяч – и записка почерком Людмилы Петровны: "Прости. Может быть, когда-нибудь ты сможешь меня простить".
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.