Выжить, глава 12.
Симона проснулась ближе к полудню, чувствуя себя абсолютно опустошённой. Она задержалась в кровати, уставившись на горы за панорамным окном и сожалея, что не может быть, как они, — просто мёртвым камнем и тишиной. Что-то объяснять ей хотелось в последнюю очередь, но разговора начистоту теперь было не избежать.
Сквозь щель под раздвижной дверью, которая разделяла их жилище надвое, просачивался запах жареного лука и болгарского перца. Слышалось шипение сковородки и мерный стук ножа о разделочную доску. Майкл готовил ей завтрак. Симона улыбнулась этой мысли, но в желудке у неё свернулся клубок змей. Нервы всегда лишали её аппетита, и временами дело доходило до тошноты.
Пытаясь оттянуть неизбежное, девушка направилась в душ и стояла там, пока в бойлере не кончилась горячая вода. Смывая засохшую кровь с внутренней поверхности бедра, она боялась прикасаться к своей промежности, словно эта часть её тела принадлежала теперь кому-то другому. Прошлой ночью её половые органы явно жили своей жизнью: сначала содрогнулись в сильнейшем оргазме за всю её жизнь, а затем обратились в холодный камень, напомнив ей, что от себя не убежишь. На долю секунды она почти поверила, что навыков Майкла — и его любви — будет достаточно, чтобы пробиться сквозь стены. Но память тела оказалась сильнее.
Облачённая в джинсы и простую белую футболку, Симона вышла на кухню. Майкл тут же встретил её взгляд своим — обеспокоенным и нежным. На барной стойке стояли две тарелки с тофу-скрэмблом и тушёными овощами, медная турка с кофе томилась на плите. Сердце Симоны наполнилось благодарностью и чувством вины. Она не заслуживала такого мужчину, как он.
— Как ты себя чувствуешь? — парень положил обе ладони на барную стойку.
Девушка пожала плечами и сглотнула горечь во рту. Следующий вдох наполнил её странной, холодной решимостью.
— Послушай, — сказала она, — ты можешь отказаться от клятв. Наше бракосочетание всё равно было… фикцией.
Турка с кофе зашипела и перелилась через край. В воздухе запахло гарью. Игнорируя происходящее на плите, Майкл нагнулся над барной стойкой и приподнял лицо девушки за подбородок.
— Ты моя жена, — твёрдо произнёс он. — Для меня всё реально. Разве что… ты сама этого не хочешь.
Его дыхание обжигало ей кожу, а глаза настойчиво искали ответа. Нижняя губа Симоны задрожала.
— Я не могу дать того, что тебе нужно, — её голос надломился от боли.
— Ты считаешь, мне нужна физиологическая разрядка? — он впился в неё взглядом.
Кофе продолжал бурлить и выплёскиваться на пол. Симона молчала, пытаясь сдержать слёзы.
Майкл обошёл вокруг стойки, приблизился к девушке и взял её руку. Его пальцы принялись выводить узор на проступающих косточках.
— Ты ведь чувствуешь это? — прошептал он.
— Конечно, — по щеке Симоны поползла одинокая слеза.
Она чувствовала это, когда впервые увидела его в коридоре, и он был с ней груб. Она чувствовала это, когда он бился в ночных кошмарах в грязной квартире в Бруклине. Она чувствовала это, когда они обсуждали планы нападений и приемлемые потери. Поначалу она скрывала это даже от самой себя, но вскоре посмотрела правде в глаза: Майкл был единственным мужчиной, кроме её отца, кому она могла простить что угодно.
— Скажи, почему тебе так сложно, — он взялся покрывать её пальцы едва различимыми поцелуями.
Симона выдохнула и посмотрела в окно, словно там перед ней развернулось её прошлое.
— Ты знаешь, как делают аборты? — тихо спросила она.
Майкл застыл от ужаса.
— В общих чертах, — выдавил он.
Симона сглотнула ком в горле и начала свой рассказ. Кофе тихо шипел и выплёскивался на плиту.
— Ранения и аборты снабжали работой моего отца. Рану он мог зашить с закрытыми глазами. Но аборты требовали точности… и руки поменьше.
— Он заставлял тебя проводить операции?
— Не заставлял, нет, — Симона помотала головой. — Я сама вызвалась помочь, когда увидела, как ему сложно. Он стоял рядом и говорил, что делать, шаг за шагом. Я не осознавала, что именно совершаю. Мне было десять лет. Я обрадовалась, когда отец меня похвалил.
К горлу Майкла подступила тошнота, но он не отпускал руки своей жены.
— Всё очень просто, — голос Симоны стал тяжёлым и хриплым. — Берёшь инструмент, что-то вроде ложки с острыми краями, и аккуратно вводишь в матку. Затем делаешь круговое движение, будто зачёрпываешь мороженое. Отец так и говорил — «мороженое».
По спине парня побежали холодные мурашки.
— Потом выбрасываешь всё в мусорку и даёшь женщине полежать пятнадцать минут. Убеждаешься, что кровотечение не слишком сильное. Разговариваешь с ней, если она просит. Обычно все молчали. Просто смотрели в пустоту, не шелохнувшись. Многие плакали. Даже те, кто говорили, что не хотели ребёнка. Отец объяснил мне, что это из-за гормонов. Тело продолжает выбрасывать гормоны в кровь и гнать их туда, где уже ничего нет. Тело паникует, даже если женщина уверена в обратном.
Майкл опустил голову и потёр ладонью лоб. В его глазах стояли слёзы.
— Мы будем предохраняться, — промолвил он. — Современные методы очень…
— Дело не в этом, — Симона приложила ладонь к его губам и помотала головой. — Я пытаюсь сказать, что… Ещё до того, как я узнала про секс… До того, как впервые почувствовала влечение… Я столкнулась с его страшными последствиями. Я вычерпывала из женщин жизнь и наблюдала, как они корчатся в агонии. Я не знаю, как может быть иначе. В конце концов, родов мы никогда не принимали.
— Мне очень жаль… — выдохнул Майкл, не в силах найти других слов.
Девушка посмотрела на него с бесконечной нежностью и убрала со лба непослушный локон.
— Я хочу быть с тобой, Майкл, — сказала она. — Но моё тело не знает как. И я не уверена, можно ли что-то изменить.
Парень крепко обнял её и уткнулся лицом в её волосы.
— Я всегда буду рядом, — прошептал он. — Изменится что-то или нет.
Симона поцеловала его в висок и запустила пальцы в спутанные каштановые пряди.
— А теперь сними, пожалуйста, турку с огня, пока мы не сгорели заживо, — сказала она, улыбаясь.
Майкл подавился собственным хохотом и сделал, как она велела. Запах горелого кофе витал в этом доме ещё несколько дней, пока они не уехали. Спустя месяц Симона, всегда предпочитавшая чай, пристрастится к зёрнам тёмной обжарки. До конца дней этот запах будет напоминать ей о самом доверительном моменте в её жизни.
***
Следующие два дня они провели, почти не разлучаясь: гуляли по горным тропам, готовили еду и разговаривали о своей жизни до Отдела. Майкл окружал Симону своим присутствием, как коконом, и не упускал возможности прикоснуться к ней. Помогая надеть куртку, он обдавал её шею горячим дыханием и прижимался грудью к спине. Ведя к очередному местечку, откуда открывался красивый вид, он крепко держал её за руку. Устраивая привал, он садился к ней близко-близко, касаясь бедром, или и вовсе утягивал к себе на колени. Они подолгу целовались, пока Майкл больше не мог сдерживать своё возбуждение, и Симона отстранялась, стыдливо краснея. Каждый вечер они лежали под одеялом, переплетя пальцы, и наблюдали, как зажигаются звёзды. Каждое утро Майкл тайком выбирался из кровати и отправлялся в горы, чтобы пробежать километров двадцать, и таким образом утихомирить свои желания хотя бы на пару часов.
В их последнее утро в доме Симона проснулась первой. Когда Майкл открыл глаза, она лежала на боку, подперев голову рукой, и внимательно рассматривала его. Её вторая рука скрывалась под простынёй, едва заметно двигаясь. Когда парень осознал, что она делает, его сердце на секунду остановилось, а затем — одним мощным толчком — направило всю кровь к его промежности. Простыня заметно натянулась, что вызвало у девушки привычный стыдливый румянец и полу-улыбку. Только теперь в её взгляде читалось нечто новое: лёгкая игривость и любопытство.
Майкл открыл рот, чтобы что-то сказать, но Симона опередила его.
— Покажи мне, как ты прикасаешься к себе, — тихо попросила она.
Парень скинул простыню, обнажив их обоих. Прохлада остывшей за ночь комнаты опалила кожу. Симона едва заметно поёжилась. Её соски мгновенно затвердели.
Не сводя глаз со своей жены, Майкл обхватил ладонью член и начал медленный ритм. Он не делал этого уже долгое время. По правде говоря, кроме нескольких первых лет своей юности, ему редко приходилось исполнять сольную партию: вокруг всегда были желающие составить ему компанию. В Отделе его тело стало оружием, функционирующим отдельно от его воли. У него не осталось ни фантазий, ни воспоминаний, способных вызвать возбуждение. Только редкие минуты, проведённые с Симоной, заставляли его вновь почувствовать себя мужчиной из плоти и крови. Но даже после коротких — и преимущественно платонических — встреч с ней он предпочитал подавить своё желание или сублимировать его, вместо того чтобы пойти у него на поводу. Возможно, щупальца Отдела проникли глубже, чем он подозревал, и отрицание самого себя стало одним из инстинктов. Поэтому сейчас, разрешая себе чувствовать — и действовать на основе этих чувств — Майкл словно заново рождался.
Симона закусила губу, пристально наблюдая за ним. Её пальцы вторили его ритму у себя между ног. Поток фантазий захлестнул сознание парня, но он не смел прикасаться к своей жене, боясь нарушить тонкое равновесие. Теперь любая инициатива могла исходить только от неё.
Словно прочитав его мысли, девушка прошептала:
— Ты разрешишь мне?..
Майкл выдохнул сдавленное «Угу» и прикрыл глаза. Он сдерживал естественные позывы своего тела, чтобы не напугать девушку силой своего желания. Сейчас он был диким ягуаром, готовым к смертоносному прыжку, но должен был притвориться безобидным котёнком и подставить живот робким ласкам.
Симона придвинулась чуть ближе и прикоснулась к его члену. Её пальцы были влажными и горячими, заряженными её собственным, почти невинным возбуждением.
На секунду Майкл вжал затылок в подушку и громко втянул воздух. Он был уверен, что его выдох обратится в животный рык, но в этот момент Симона накрыла его губы своими, и они оба облегчённо застонали.
Его ладонь скользнула по её животу — к груди. Её сосок был маленьким и твёрдым, как горошина. Их тела оказались теперь так близко, что его член упирался в оливковую мягкость её бедра.
Симона продолжала свои ласки рукой и отвечала на поцелуи со всей пылкостью, на какую была способна. Лёгкий стон соскользнул с её губ, когда Майкл направил свою ладонь от груди — вниз.
Под холмиком волос она была влажной и мягкой и пахла свежескошенной травой. Он прижал палец к её клитору и начал медленный, мучительный ритм. Его губы выводили жаркие узоры на её шее, чувствуя, как кровь бьётся в ярёмной вене острыми толчками.
Движения её ладони на его члене теперь были слабыми и рассеянными. Девушка полностью отдалась собственным ощущениям, приветствуя бёдрами искусные ласки своего мужа.
Животный инстинкт требовал немедленного соединения, но Майкл опасался повторения событий их первой ночи. В этот момент Симона снова удивила его, направив его средний палец внутрь себя.
На секунду парень замер, всматриваясь в лицо своей жены. Её глаза были расслабленно прикрыты, и на губах играла лёгкая улыбка. Её бёдра просили продолжения.
Прильнув подушечкой большого пальца к клитору, средним он начал медленный круговой ритм. Симона откинула голову назад и прижалась к своему мужу грудью. С её губ сорвался жаркий стон наслаждения.
Пенис Майкла напрягся до предела. Всё его тело стремилось лишь к одному — слиться в экстазе со своей возлюбленной, стать с ней единым целом. Но сейчас он вынужден был терпеливо направлять её к нужным нотам кончиками пальцев, как музыкант, взявший в руки новый инструмент.
Дыхание Симоны стало резким и частым. На шее проступила испарина. Майкл встретил её оргазм глубоким поцелуем и, дождавшись финальных аккордов, излился ей на бедро.
Оторвавшись от его губ, девушка выдохнула — и вдруг рассмеялась. В этом звуке было столько лёгкости и неподдельного счастья, что парень едва поверил своим ушам. Всегда серьёзная и сдержанная, сейчас Симона будто скинула с себя всю сложность бытия и превратилась в ребёнка, беззаветно принимающего удовольствие.
— Я люблю тебя, — сказал Майкл и прижался лбом к её груди.
Симона поцеловала его в макушку и, запрокинув голову, мечтательно посмотрела сквозь прозрачную крышу вверх. В этот момент они оба верили, что их будущее будет так же безмятежно и естественно, как белые облака, плывущие по чистому небу.