Молодой

В день начала войны 22 июня 1941 года мне исполнилось шестнадцать лет. Когда по радио прозвучала речь Молотова, мы с ребятами собрали котомки и пошли в военкомат. Идём, смеёмся, как будто радуемся войне, мы ведь были уверены, что война будет короткой, скоро подойдёт основная армии и разгромит врага. Помню, как глядя на нас, старик покачал головой. «Скоро не до смеха будет!» - сказал он. Из военкомата нас выгнали, сказали, что не подходим по возрасту. Через неделю мы с мамой проводили на фронт отца.

В город стали привозить раненых. Я, конечно, понимал, что на войне могут ранить и даже убить, но чтобы так покалечить! Все помещения были отданы под госпиталя, но их не хватало. Тогда руководство города кинуло клич: «Желающие взять раненых к себе, обращаться в ближайший госпиталь». Домик у нас был не большой, три маленьких комнаты. Мы с мамой решили, что вполне уместимся в одной, а две отдать раненым. На телеге к нам привезли пятерых бойцов, все не ходячие. Три раза в день к ним приходила медсестра, которая делала перевязки, весь остальной уход лёг на плечи нашей семьи.

Мы кормили, поили бойцов, вечерами я читал им книги, они рассказывали мне о своих семьях. Раненые постоянно менялись, так что рассказов хватало. В начале весны 1942 года раненых стали из города вывозить. Люди шептались, что ни о чём хорошем это не говорит.

Новости в город приносили все те же раненые, беженцы. С их слов враг был на полдороге к Краснодару. Всех, кто не был занят на своей основной работе, вывозили за город строить укрепления. В первый же день я натёр на ладонях мозоли. Мама посоветовала мне обмотать их тряпкой, это помогло. После войны я узнал, что пришедшие в город немцы по мозолям вычисляли тех, кто работал на строительстве, за это полагалось наказание.

Где-то двадцатого июля всех мальчишек-старшеклассников собрали возле школы. Задача наша была простая: нужно было увезти лошадей с конезавода. Быстро собравшись, мы вышли рано утром. Прошли больше десяти километров, когда нас встретили взрослые. Надо сказать, что животные, как будто понимали грозящую им опасность. За время пути ни одна лошадь или конь не попытались сбежать, а ведь их было больше ста!

Хоть мне и исполнилось уже семнадцать лет, в армию меня снова не взяли. На этот раз отговорка была другая: «Здесь работы много!». Но в начале августа всей молодёжи посоветовали покинуть город. Посовещавшись с мамой, я присоединился к колонне беженцев.

Про нас не забыли. Возле одной из станиц, мимо которой мы проходили, нам предложили вступить в Красную армию, но с одной оговоркой: служить (если можно так выразиться) мы будем как гражданские лица. Отбор был по возрасту. Парней брали не моложе семнадцати лет, девушек не моложе шестнадцати. Из тридцати восьми отобранных подростков, никто не отказался.

Через сутки меня и Сашку Копьёва, с первого класса мы сидели за одной партой, передали в батарею противотанковых пушек старшего лейтенанта Гвоздева, а тот нас отдал во взвод лейтенанта Кораблёва. У того были сорокапятки на конной тяге, самое для нас место. В наших краях было развито коневодство, почти каждый мальчишка мог управиться с лошадью. Ни оружия, ни формы нам не выдали, ходили в том, в чём ушли из дома, хорошо хоть на довольствие поставили.

Мы выполняли туже работу, что и бойцы. Наш командир следил за тем, чтобы мы были сыты. Было несколько случаев, когда нас выталкивали из очереди за кашей. Гвоздев это как-то увидел. Он пригрозил бойцам, что отдаст их под трибунал за неуставные взаимоотношения.

Прошло две недели. Наше с Сашкой разочарование нельзя было описать словами. Мы хотели воевать, бить врага, а вместо этого убирали за лошадьми навоз! На батарею приехал полковник. Заметив нас, он возмутился: «Это что за партизаны?!». Нас посадили в грузовик и повезли в тыл.

Где мы оказались одному Богу известно! Мы жили в бараках, спали на голой земле. К нам постоянно привозили всё новых и новых людей, в основном это была молодежь. Когда, видимо, набралось нужное количество, мы вышли пешим маршем до границы Краснодарского края, опять же куда я не знаю. Ходило много слухов. Там снова были бараки, только теперь на земле лежала свежая солома. Особист и политрук проверяли каждого, эта проверка затянулась на неделю, в течение которой нас почти не кормили. Мы надеялись, что когда примем присягу, с едой будет лучше, но вот и присяга, а с кормёжкой всё осталось по-прежнему. Начались побеги, за одну ночь, бывало, сбегали по пять человек. Некоторые сытые возвращались, но ненадолго. На нас стало жаловаться местное население, проводилось опознание, уличённого в воровстве уводили и больше мы его не видели. Чтобы мы хоть как-то могли заглушить голод, нам выдали концентраты. Конечно же в первый день мы их объелись, животы пухли, пробиться в туалет было невозможно. Политрук кричал на нас, обвинял в симуляции, грозил расстрелом, но на его слова никто не обращал внимание, настолько нам было плохо. Потом вдруг нас стали вполне сносно кормить, значит, и раньше можно было?! Кто был в этом виноват, наказали ли его, мне не известно.

Мой первый бой, если это можно так назвать, произошёл в начале октября 1942 года. Наше подразделение шло на помощь войскам обороняющим горные перевалы. Рано утром на нас налетели немецкие самолёты, бомбили нещадно, много было раненых и погибших. От роты осталось меньше половины. Так вот. Заметив приближающиеся к нам самолёты, мы легли на спины и приготовились открыть по ним огонь. Бойцы, те, кто постарше, советовали использовать камни, от них, мол, урон больше.

Отвели в тыл, кому воевать? Вместо нас в горы пошёл другой полк, мы с ним встретились на дороге. Идут ребятки, весёлые, чистые, анекдоты травят, а мы грязные, в рваном обмундировании несём раненых. Погрустнели они, поняли куда идут.

Пришло пополнение и приказ перекрыть проход между двумя холмами. Местные пастухи округу хорошо знали, они и показали, где можно остановить врага, правда существовала опасность, что могут выдать нас противнику, я слышал, что такие случаи были. Пришли на место, а там при всём желании сплошную оборону не устроить. Стали нас делить. Взвод туда, взвод сюда, а если позволяло место, то и два взвода там укрывались. Первая ночь прошла тихо, лишь где-то выше нас несколько раз скатились с холма камни.

На вторую ночь к нам подкрался лейтенант, кем он был в нашем подразделении, я не знал. Ткнув в меня и Сашку пальцем, он указал на холм.
- «Язык» нужен, - сказал он.
- Кто? – переспросил Сашка.
- Пленный. Я с вами иду.
Почему лейтенант выбрал именно нас, совсем ещё молодых бойцов? Не понятно! Может потому, что в темноте не разглядел наш возраст.

Добрались до подножья холма, что дальше, неизвестно. Лейтенант толкнул меня в плечо.
- Дальше один пойдёшь. Далеко не заходи, метров десять и всё. Осмотришься, возвращайся.
Я кивнул. Прокравшись метра три, я разглядел тропинку. Виляя между валунами, она вела наверх. Сделал ещё несколько шагов, что-то заставило меня лечь. Дальше двигался ползком. Тучи ушли, показалась луна. Я всматривался в склон холма. «Ага, а это уже интересно!» - подумал я, увидев торчащий между камнями ствол немецкого пулемёта. «Пойду за подмогой, шумну и всё, на нашей вылазке можно ставить крест! Один буду действовать! А там как получится» - решил я. Подкрался к огневой точке, теперь можно было разглядеть, что там происходит. Один немец лежал, свернувшись калачиком, спал, сняв с головы каску, второй прислонился спиной к камню. «Этот не спит!» - понял я. Я уже мог дотянуться рукой до вражеских солдат, а плана действий у меня всё ещё не было. Помог тот немец, который бодрствовал. Он вскочил, выглянул из-за камня, увидев меня, ОЧЕНЬ удивился. Невидимая пружина подбросила моё тело, со всего размаху я врезал ему прикладом винтовки в лицо. Второй спал чутко, но от удара камнем в лоб, потерял сознание. Я спустился к своим товарищам, доложил лейтенанту о произошедшем. Втроём мы поднялись к пулемётчикам, связали их, и осторожно стали возвращаться, не забыв забрать оружие врага.
- Ты чего натворил? Зачем так бить было? Челюсть сломал, он месяц разговаривать не сможет!
- Ничего, у нас запасной есть! – ответил я.
У меня было отличное настроение, почему бы не пошутить. Вернувшись к своим, я видел себя Героем Советского Союза, но командир полка лишь пожал мне руку.
- Молодой ещё для наград! – сказал он.
Но меня отметили. Сменили винтовку на ППШ, я был доволен!

Возле штаба меня ждал тот самый лейтенант, который ходил с нами за «языком».
- Ну, боец Жохов, готов воевать?
- Так точно. Готов!
- Я командую разведкой полка. Сегодня или завтра будет приказ откомандировать тебя в моё распоряжение. Точно готов?
- Зачем два раза повторят, сомнения могут возникнуть.
- Это ты верно заметил.
- А Сашка? – спросил я о своём школьном товарище.
- Ты видел?
Мне можно было не отвечать. Я видел, что руки и ноги моего одноклассника тряслись от страха, когда мы возвращались с пленными.

Зима в горы приходит рано. На равнине ещё печёт солнце, а в горах уже лежит первый снег. Немцев мы остановили, но они продолжали контратаковать, ища лазейку в нашей обороне.
- Завтра выходим двумя группами. Цель: найти скопление врага! Первой группой командую я, второй боец Жохов, - лейтенант показал на карте маршруты движения групп, - если одна группа задание выполнит, а вторая попадёт в засаду – помощи не будет.
- А по чину ли Жохову группой командовать? – спросил один из разведчиков.
- Когда я увижу, на что ты способен, назначу тебя командиром. Всем готовиться.

Ранее наблюдатели засекли вражескую позицию на южном склоне холма. Прямо перед нашим выходом артиллеристы постреляли в ту сторону, отвлекая от нас внимание. Так что добрались мы до исходной точки без приключений. Я и лейтенант ещё раз посмотрели на карту, я в этом деле уже начал что-то понимать, а то она была для меня просто бумагой с линиями. Наши тропинки разошлись, я повёл свою группу из четырёх человек, я пятый, не испытывая никакого страха. Да сказать честно, я вообще ни о чём не думал, кроме выполнения задания.

Шли долго, а всё потому, что соблюдали осторожность.
- Лёша, костром пахнет, - шепнул мне разведчик из донских казаков, в два раза старше меня по возрасту.
У нас не было принято обращаться друг к другу по фамилии или по званию, если только к командиру и то, называя его просто «товарищ командир».
- Чую. Обходим с двух сторон. Моя левая. Василь, здесь останешься, - скомандовал я.
- Опять я! – возмутился Василь, но приказ выполнил.
Мы разделились. Перед нами была сложенная из камня стена, за ней слышались голоса.
- Это не немцы! – отметил разведчик шедший со мной незнакомый для нас говор.
- Тихо!
Обошли стену с двух сторон, по моему сигналу выскочили из укрытий. Перед нами стояли девять солдат и офицер, этих по нашивкам всегда отличить можно, вот только форма на них была не немецкая. «Румыны!» - понял я, слышал, что они здесь воюют. В школе я читал про греческие статуи. Сейчас четырнадцать человек очень их напоминали, румынские солдаты и мои бойцы замерли, наставив друг на друга оружие. Первым очнулся командир румын. Обвешанный гранатами, за ремнём два пистолета, третий в правой руке, он подошёл ко мне.
- Русские? – спросил румынский офицер.
- А кого ты здесь ещё думал увидеть! – сказал я улыбаясь.
- Русские, - сам себе ответил румын, он, вероятно, не понял моих слов.
Ситуация была критическая. У нас были автоматы, а у румын карабины, но их было в два раза больше. С небольшой возвышенности на землю упал брезентовый мешок, а за ним следом спрыгнул румынский солдат. Любой голодный человек, а с питанием у нас было плохо, понял бы, что в мешке продукты. Ни я, ни вражеский офицер команды открыть огонь не давали, но оружие заговорило с обеих сторон одновременно. Столкнув офицера вниз, я выпустил длинную очередь в сторону троих солдат, видел, как они упали на камни.

Мы буквально скатывались с холма. Михаил, тот, что из казаков, тащил на себе мешок с припасами. Румынского офицера мы подобрали, двое разведчиков взяли его под руки, несли как самое ценное, что у них есть в жизни. Василь приготовился нас прикрывать, но преследования не было.
- Василь, мешок хватай! – крикнул ему Михаил, - потеряешь, высеку.
Это невероятно, но из нас пятерых ранен был только я, и, то легко. Группа нашего командира тоже вернулась не с пустыми руками. Им была захвачена карта с обозначением огневых точек противника. Наше командование решило нанести по ним артиллерийский удар незамедлительно, иначе после такого шума, они могли сменить место. Когда меня перевязывали, я с удовольствием наблюдал в бинокль, как рвутся на позиции врага снаряды. В этот раз меня без награды не оставили. Медаль «За отвагу» стала моей первой наградой. Ах, да, повысили в звании, дали младшего сержанта.

Не знаю как так получалось, но нам, разведчикам, всегда выпадали задания связанные с возвышенностями. Бывало, подойдёшь к холму, посмотришь наверх: «А плёвое дело, ещё и тот камушек, развлечения ради, столкнём!». Семь потов сойдёт, пока до вершины доберёшься, а камушек тот с пятиэтажный дом окажется. Вот и в этот раз поступил приказ разведать высоту, наши лётчики пролетали над ней несколько раз, но ничего подозрительного не заметили. Доверяй, но проверяй.

Наша разведрота, плюс два взвода автоматчиков начали взбираться по склону. Перед этим днём было потепление, снег превратился в кашу. Мы карабкались, цепляясь за кустарник и низкие деревья. Когда добрались до середины склона, стали разматывать верёвки, так было легче подниматься тем, кто шёл следом. Вот тут и началось. С вершины холма по нам ударили пулемёты МГ, а с воздуха немецкие самолёты. Не знаю, как этот вид налёта у них назывался, но Юнкерсы шли один за другим. Принцип такой: отстрелялся, сбросил бомбы, освободи место другим. Кто-то толкнул меня раненого, я поехал вниз на спине, сталкиваясь со всем, чем только можно было, но ушёл из-под огня. Меня радушно встретил госпиталь в Туапсе.

Выписали, вернули в строй. В своём полку я узнал, что в том бою на склоне холма почти все погибли. Погиб и мой командир, к тому времени уже старший лейтенант Бабушкин. Даже не знаю, где похоронен. В разведке были разлад и шатание. Приказы толком не исполнялись. Помню случаи, когда группы выходили к линии фронта, отсиживались и возвращались. «Не подойти, немец на каждом шагу!» - докладывали командиры. Всё было. Всё!

Вызывает меня как-то командир батальона, посыльный передал приказ при всех. Зашептались разведчики, так просто командование к себе не зовёт, домыслы пошли.

Прибыл в штаб. Командир батальона ходил по комнате, видимо не знал с чего начать.
- Разговоры ходят про тебя, - начал он издалека.
- Вы на каком рынке были? Там поговорить любят!
- Не дерзи, сержант, дело большое есть, а у меня эти…
Комбат хотел ещё что-то добавить про новеньких в разведке, но сдержался.
- Немцев заметили, вдоль реки ходят, присматриваются.
- Так они всё время ходят, и вдоль рек, и вдоль других препятствий, - вставил я своё слово.
- Эти не простые, эти в гражданском.
Не сразу, но меня дошёл смысл.
- Одного такого надо? – спросил я.
- Да.
- Когда?
- Сейчас! Выбирай, кого и сколько хочешь, - этими словами он дал мне добро на командование операцией.

От тех с кем я служил в разведке до ранения, остались трое. Ещё пятерых мне посоветовал командир роты, которого я знал и обратился к нему за помощью. Достаточно. Утром мы были в том месте, где видели гражданских немцев.

Едва рассвело, как на противоположном берегу показались люди. Трое разделись до трусов и с шестами вошли в воду. «Переправу здесь хотят строить! Странно! До дорог по двадцать километров в обе стороны, на что она здесь?» - думал я.
- Я подойду ближе, всем смотреть в оба! – распорядился я.
Немецкие солдаты в двух бронетранспортёрах явно скучали. Вода показалась им холодной, купаться желания не было. Мужчина в очках и чёрном костюме снял обувь. Сев на берег он опустил ноги в воду. «Его брать буду!» - решил я. Раздевшись, я поплыл к противоположному берегу, принимая поправку на течение. Я с детства хорошо плавал, поэтому до кустов добрался незамеченным. Идя вдоль берега, я едва сдерживал дрожь. Запахло чем-то жаренным, все отошли от воды, кроме очкарика, я ринулся в атаку. Сдёрнув за ноги в воду любителя процедур, я закрыл ему рот рукой и придавил шею. Нырнув, грёб, свободной рукой, как можно сильнее. В метрах пяти от нашего берега меня встретил Михаил, тот самый казак. Он помог мне вытащить едва живого немца из воды. Только мы спрятались в кустах, как пропавшего хватились.
- Бежать надо! – сказал Михаил.
- Я почти голый! – возразил я.
- Главное, что с автоматом. Василь, хватай этого фрица! Да крепко держи, а то высеку!
Я бежал, держа своё обмундирование в руках.

В нас ли стреляли немецкие солдаты или просто от злости, но мы ушли. В полку меня одели в новенькую форму. Комбат, выслушав мой доклад, троекратно расцеловал меня в щёки. Немец оказался дельный, много рассказал.

Моя военная служба закончилась из-за обычного разгильдяйства. Как уже опытного бойца и разведчика, меня назначили провести проверку тех, кто прибыл в полковую разведку. На стрельбище, где отрабатывались броски гранат, один из бойцов выдернул чеку раньше приказа, испугавшись, он отпустил скобу, я успел выбить боеприпас из его руки, и сбросить бойца в окоп, но самому досталось. Лечили в Сочи. Лечили долго. В итоге демобилизовали по состоянию здоровья. Работал мастером на рыбозаводе, в 1946 году вступил в Коммунистическую партию. Женился только в 1956 году. От завода мне выделили комнату в общежитии, где мы с женой родили троих мальчуганов. В 1967 году получил отдельную квартиру. Приезжая в гости, внуки кричат мне с порога: «Привет, разведка!». Я счастлив!