После начала занятий в школе произошло нечто странное. Чертенята с первого ряда переместились на второй, подобным образом сдвинулись все ряды, и Эва привычно ждала, что первый ряд займут новички. Но их не было. Она заглядывала в другие классы - везде все ряды были заполнены, во всех классах были новенькие.
Но не в ее классе.
Она стала расспрашивать Ореста об этом, он и понятия не имел, почему в ее класс не прислали новых маленьких чертенят. Из разговора с Эвой он выяснил, что такое происходит впервые, и в других классах, и ранее она подобного не видела. Никакого директора или другого руководства здесь не наблюдалось, а другие учителя тоже пожимали плечами и смотрели вопросительно на Ореста, предполагая, как и Эва сначала, что уж кому-кому, а ему должны быть известны причины.
Однако учеба так и шла в классе Эвы при пустом первом ряду. Бывшие в прошлом новички, ныне обосновавшиеся на втором ряду, вели себя много сдержаннее прежнего, а уж те, что теперь сидели на третьем ряду и вовсе хлопот не доставляли, только пока огрызались.
"Второрядники" причиняли Эве травмы значительно реже, чем даже те, кто недавно занимал этот самый ряд. Сказалось ли "воспитательное" воздействие Ореста или нет, но и сама Эва призналась ему, что дети этого возраста всегда вели себя в прошлом хуже.
В общем, это был самый спокойный период за все время ее учительства. Второрядники не кусали ее и не применяли рога, только царапали Эву, да и то не так сильно, как прежде. Чуть более чувствительно царапнуть могли "Чика и компания", в общем, подобные ей. Но это было не сравнить с прошлогодней неумеренной злобой.
Время обучения летело, наказанные сами уже привычно шли к стенке, слегка грызли ее - как так и надо. Стену за время каникул отремонтировали, так что грызи - не хочу.
Орест теперь после уроков не оставался в школе, а шел, как привязанный, следом за Эвой. После уроков она отдыхала в доме и почти не выходила, только предлагала ему еду и не оставалась с ним надолго.
Орест интересовался, хватает ей продуктов, не собирался же он объедать ее, к тому же в еде он не нуждался. Эва пояснила, что продуктов ей выдают теперь в три раза больше, чем раньше, то есть в расчете и на него. Он предложил свою помощь, хотя и понимал, что в ее дом он никак не протиснется. Но, может, ей еще нужна какая-то помощь по хозяйству? Но Эва ответила лишь, что вполне достаточно и того, что он уже делал.
- Я тоже в еде не нуждаюсь, как и все здесь, - на всякий случай уточнила она. - Но это приятно. Согревает... душу.
- Да, - согласился Орест. - Я и вообще... не ел. Очень давно, пока в вашу школу не попал. Но если вам трудно, не готовьте на меня. Вы не должны.
- Мне не трудно, - сказала Эва. - Это даже... приятно. Я давно забыла, как готовить... кому-то, кроме себя.
Больше они к такому разговору не возвращались. После еды Орест мыл свою миску в протекающем недалеко ручье и ставил ее около дома Эвы. Как и раньше, таскал ей воды из ручья. Эва забирала его миску и ведра с водой, потом снова исчезала в доме, разговаривали они, в основном, о школе, да и то - по делу. Но Оресту нравилось спать недалеко от ее дома.
Ещё со времён каникул он, кроме доставки воды, взял на себя обязанность приносить ей дрова. Это были не те дрова, что добывали черти для котлов, не от черных деревьев, да здесь их и не было поблизости. Просто валежник, сухие ветки росшего повсюду фиолетового кустарника, в общем, и не дрова, а просто топливо. Эва, как и другие учителя, ломала сухие ветки и приносила их в дом, вот этим и занимался теперь Орест.
Как-то незаметно прошел второй со времени пребывания здесь Ореста выпуск.
Каникулы были повеселее, Эва вновь выносила свой пледик и устраивалась на воздухе. Разговоры их были не такие продолжительные, и все же они были. Теперь Эва все чаще выносила из дома книгу и устраивалась с чтением, даже Оресту предлагала. Он сначала отказывался, как-то давно отвык от чтения и не испытывал в нем нужды, но потом решил, почему бы и нет.
Читать ему было не интересно, он, и впрямь, утратил некоторые свои человеческие привычки. Зато ему нравилось говорить о прочитанном с Эвой, и не то чтобы это были такие занимательные темы для него, его привлекало совсем другое: было о чем с ней поговорить - вот это было ценно, а не книги и их герои. Но так или иначе, Орест постепенно втянулся в чтение снова.
После каникул опустел не только первый, но и второй ряд. Новичков и в этот раз не оказалось. Эва удивлялась чуть меньше, но ходила куда-то вглубь школы, далеко, видимо, пыталась что-то выяснить, однако не выяснила ровным счетом ничего.
Шло время, наверно, год за годом, и кто знает, сколько прошло лет, они по-прежнему очень плохо осознавали ход времени. На каникулах все было так же, уже привычно. Они читали новые и новые книги, которые присылали учителям, обсуждали эти книги и что-то из жизни на земле, но не подробности из собственных жизней. Эва давно избегала разговоров о своей жизни, а Орест и подавно, потому что скрывал кто он на самом деле.
О том, что теперь происходит на земле, они и понятия не имели. Не известно, когда были написаны и самые последние книги, которые им доставляли. Единственное, что они знали: в этих книгах не было описаний каких-то бытовых технических новинок, которые они оба не знали бы. Ни Орест, ни Эва, ни другие учителя даже примерно не представляли какой год сейчас на земле.
Изменения, впрочем, все-таки были: Эва постепенно начала чувствовать себя всё более свободно рядом с ним. Она даже могла, расположившись на пледе со своей книгой, запросто опереться на Ореста, как на спинку дивана. Орест, когда это впервые случилось, просто замер и боялся пошевелиться, даже перелистнуть страницу своей книги, так и сидел без движения, пока Эва не переменила положение. Позже он привык к такому и читал, почти не обращая внимания на удобно расположившуюся Эву. Нет, конечно же, он реагировал, старался делать меньше движений, чтобы она не отодвигалась от него как можно дольше. Ему и вовсе хотелось осторожно запустить пальцы в ее слегка растрепавшиеся волосы и тихонько расчёсывать их своими жёсткими ногтями, но он так и не решился на эту слишком личную ласку, боясь нарушить установившуюся между ними практически дружескую связь.
Эва больше никогда не сравнивала его со своим "бывшим", то ли помня о его предупреждении так не делать, то ли действительно перестав видеть какую-то схожесть Смотрителя и Ореста. Сам Орест, во всяком случае, думал о последнем, в действительности сам себе он уже не напоминал себя прежнего, словно шкура Смотрителя проросла куда-то вглубь него, меняя саму его сущность. Притупились воспоминания о его собственной прежней жизни, и не только последней жизни на земле, но и о жизни в Спокойном Счастье.
Он уже почти не представлял себе, что это - жить в доме, спать, точнее, просто лежать, не заваливаясь в кустах, а на кровати, есть за столом. Мыться, даже просто плавать в реке. И многое, многое другое. От него не пахло ничем, во всяком случае, он не чувствовал.
Вот от Эвы был лёгкий аромат, хотя она, как и все здесь, не нуждалась в душе, и Орест понятия не имел, принимала ли она ванну или душ, и вообще - было ли нечто такое в ее небольшом доме. От Эвы слегка пахло пряными травами, и этот запах Орест чувствовал всегда, только во время каникул он усиливался.
А сам он... Он все же решился однажды и спросил ее, не воняет ли он, часом. Эва пожала плечами и сказала, что запах от него был всегда. От него пахло дымом костра. "Но не сильно, - объяснила Эва. - А сами вы не чувствуете?". Он не чувствовал, однако решил вымыться в ручье, и с тех пор так и делал, вернув себе хотя бы одну из прежних привычек.
На его вопрос Эва ответила, что запах костра никуда не делся, но в этом нет ничего неприятного, однако Орест продолжал плескаться в ручье, уходя ниже по течению. Ручей был холодный, тем не менее все это нравилось ему.
Проходили очередные каникулы, класс пустел всё больше, пока однажды не остался заполнен только один ряд - последний, за которым сидели те, кого сам Орест застал сидящими на самом первом "младшем" ряду. Чика, Чез, Чинка и их сверстники. У Чики и Чеза, заметно враждовавших на протяжении нескольких периодов обучения, по крайней мере с первого по шестой ряды, позже наметилась дружба, это было где-то с двенадцатого ряда. Сейчас, когда они сидели на самом последнем, двадцать двором ряду, явно был роман. Да они и почти взрослые уже. Эти двое украдкой миловались, что и раньше Орест неоднократно наблюдал у выпускников, дело явно продвигалось к свадьбе и появлению потомства из зелёного пламени. И не было никаких сомнений, что от этой пары двух прирожденный бесов-демонов появятся ещё те детишки...
Свадьба действительно была намечена, и на выпуском Эва традиционно поздравляла пары выпускников, решивших связать свои чертиные судьбы ещё со школы. Остальным, а их было меньшинство, ещё предстояло найти свои пары. На свадьбу черти никогда не приглашали людей, но поздравления принимали с участием, и было видно, что им жаль расставаться с Эвой, которую они когда-то нещадно увечили.
Это было особенно трогательное и грустное прощание, которое происходило в почти пустом классе. Впрочем, на огромной поляне перед школой не было пусто, там собралось огромное множество выпускников, и выпускники класса Эвы влились в эту гомонящую и празднующую наступление взрослой жизни компанию. Орест из окна наблюдал, как выпускники "их" класса, оставшиеся без пар, легко находили себе эти самые пары среди выпускников из других классов. Почти все, а может, даже и все, трудно было сказать наверняка.
После веселого праздника вновь шли каникулы, и они с Эвой проводили их привычно, общаясь около ее дома.
И все же эти каникулы были другими, тревожными. Они оба не знали, что их ждёт. Хотя за все его время "инспектором" никто его не призывал, теперь Орест предчувствовал перемены, да практически знал, что из школы ему придется уйти. Он прекрасно понимал, что его пребывание здесь не могло продолжаться вечно.
Эва изредка говорила о классе и о том, будет ли она заниматься в прежнем, ставшем таким привычном помещении, располагавшемся слева от входа, или ей дадут другой класс, в глубине школы. Вероятно, именно с этим она и связывала то, что к ней давно не присылали малышей. Она рассказывала, что когда-то, как только она попала сюда, у нее в классе был только первый ряд, с которым она "воевала", на следующий год появились новички, и стало два ряда учеников. И так далее, пока класс не заполнился под завязку. Ей нравилось удобное помещение, где она все это время преподавала, не хотелось уходит вглубь школы. В тех помещениях окна были лишь в торцах, а Эве нравилось, что в ее классе окон было так много.
Она вспоминала былые времена, свои первые выпуски, свои прежние слезы и удачи, и грустила, казалось, только об одном - что ее класс займет новый учитель, а ей дадут другой, не такой удобный. У Ореста было впечатление, что больше ее ничто не тревожит.
А сам он чувствовал, и теперь уже явно - предстоит долгая дорога, даже его ноги ощущали жар пути Смрада. Идти и идти... Снова в путь.
Ему становилось тоскливо от этого, он уже не представлял жизни без Эвы, а ведь по сути эти его ощущения - это и был призыв ему вернуться на поля с котлами, он понимал, что очень скоро снова окажется там. Что-то сжималось в его груди, словно внутри него было сердце, и это сердце одновременно и гнало его отсюда, и томилось от того, что скоро предстоит покинуть эти места.
Но пока были каникулы - его последние каникулы в зоне, свободной от Смотрителей, зоне, которую очень скоро ему предстоит покинуть.
**************
Продолжение следует