Не зря все-таки говорят: от сумы и от тюрьмы не зарекайся.
До недавнего времени мы с семьей жили в небольшом поселке на юге России. Жили хорошо: свой дом, хозяйство — куры, утки, огородик... Семья моя — это супруг и сыновья, Тарас и Андрей. Вот с мужем моим, Федором, как раз и случилась беда... Вообще-то поселок наш тихий, небольшой, все жители друг друга знают. Хозяева, уходя, дома не закрывают. Ничего не случалось, только по телевизору смотрели, что где-то стреляют, насилуют... А у нас мирно, спокойно.
Однако год назад случилось несчастье. На соседней улице девочка жила 11 лет, Оксанкой звали. Она с моим младшим, Тарасиком, в одном классе училась. И вот однажды Оксана пропала: вышла вечером с подругами погулять и не вернулась. Потом у подружек ее спрашивали, куда ходили, когда разошлись, они и рассказали, что гуляли в посадке на окраине, а как стемнело, по домам разбежались, и Оксаночка
к себе пошла. Вот только до дому она не дошла. Нашли девочку не скоро, через пару недель. Тело ее, изуродованное, обнаружили в лесу, что за посадкой начинается. Говорили, что ее жестоко избили и изнасиловали -от этого и умерла. Хоронили в закрытом гробу, мать в областную больницу отправили -чуть ума не лишилась от горя.
Что тут в поселке началось! Полиция по домам ходит, всех расспрашивает. И к нам заходили, вопросы задавали, где были в этот вечер (а это как раз суббота, я с мальчишками моими к куме пошла в соседний двор, а Федя дома остался, телевизор смотрел). Рассказали это полицейским. Тогда они стали спрашивать, не знаем ли мы, кто из известных нам людей мог пойти на такое страшное преступление.
— Да кого ж тут подозревать? Все свои вокруг! — сказал муж. — Если украсть чего, так на это у нас мастера найдутся. А чтобы ребенка обидеть — нет, не знаю таких. Ну и я поддакнула. Думаю, все в поселке так говорили — верили люди друг другу. Верили, но детей одних отпускать перестали. Федор наших мальчишек в школу вместе с соседскими детьми водил, а из школы соседка, кума наша, забирала. И так все: устраивались, как могли.
Прошел месяц, а результатов нет. Ишет полиция насильника, а его уж, наверное, и след простыл. Волнуются жители, звонят, пишут в область с требованием найти педофила. Присылают оттуда следователя, он по-своему работу ведет, опять |всех допытывает.
В общем, приходит как-то к нам домой и, ничего не объясняя, Феде наручники надевает на глазах у сыновей и уводит. Я всю ночь проплакала, а на утро мне сообщили, что мужа в город увезли, что он в следственном изоляторе сидит с уголовниками, и подозревают его в изнасиловании Оксанки! Я ушам своим не поверила! Как же так? А доказательства? Оказывается, жители дома, окна которого выходят на посадку, видели в тот вечер мужчину, очень похожего на моего Федора — вот вам и все доказательства!
— Так ведь он в тот вечер дома телевизор смотрел, — говорю следователю.
А он мне: «А кто это вообще видел? Даже вас с детьми тогда дома не было, Откуда вам знать?»
Вот так. Ну, соседки, конечно, не поверили сначала, бросились меня успокаивать: ничего, мол, Антонина, не волнуйся, там разберутся и отпустят твоего мужа. Где ж это видано, чтобы отца двоих детей в изнасиловании обвиняли, да и Федора у нас каждая собака знает — не мог он этого совершить. Так все вокруг говорили. А потом, через несколько дней, в районной газете появилась статья.
В ней рассказывалось, что так и так, найден насильник, им оказался житель поселка, отец двоих детей, которого все считали примерным семьянином, а он — извращенец, что доказательства все собраны и скоро состоится суд. А в конце сообщалось, будто даже жена отреклась от этого маньяка. После статейки отношение к нашей семье резко изменилось. Привыкли люди, что дыма без огня не бывает, и печатному слову до сих пор верят. Сначала перестали со мной здороваться, потом стали под дверь письма с угрозами подкладывать, а затем и вовсе травля пошла. Сыновья в школу отказывались идти. Младшего там побили, а учителя даже не вступились за него. Над старшим тоже издевались: грозили, что убьют его. А однажды наш кот Мурчик пропал.
Через день его, окровавленного, незнакомая девочка принесла. У него шерсть клочьями выдрана, глаз палкой выбит.
— Только не говорите никому, что я вам кота вернула, — попросила девочка, — а то и меня побьют. А Мурчика жалко...
В общем, совсем наши поселковые озверели. Я к Феде поехала, поддержать его, еды, одежды передать. Как увидела его — не узнала: исхудал, глаза провалились, взгляд страшный.
— Все, — говорит, — Тоня, не могу больше. Не могу тебе всего сказать, но жить не хочу. В тюрьме не выдержу Что-то сделаю с собой.
— Даты что! — взмолилась. -Они ведь этого и добиваются. Потом скажут, что покончил с собой, потому что виноват, совесть замучила. А мы как же, Федя? Я, дети твои... Как нам с этим позором жить? Нет, ты должен доказать невиновность!
С адвокатом нам, конечно, повезло небезразличный оказался человек, принципиальный. Вот он нам и помог. Выступил в суде и доказал, что прямой вины Федора нет, разбил все обвинения в пух и прах. И суд признал моего супруга невиновным за отсутствием улик. И отпустил из зала суда.
Вернулся муж домой, а как жить дальше? Убийцу не нашли, все вокруг думали, что я деньги большие заплатила — те, что на машину новую копили (все об этом знали), Федора выкупила, а на самом деле он и есть настоящий преступник.
На следующее утро, после того как Федя вернулся, на нашем заборе надпись появилась: «Здесь живет насильник и убийца». Краска въедливая, не оттиралась, пришлось забор перекрашивать. Не прошло и двух дней, как надпись опять появились. Еще через несколько дней вернулся Андрей из школы и говорит:
— Все, я больше туда не пойду. Директриса сегодня вызвала и сказала, чтобы я тебе передал: она за наше с Тарасом здоровье больше не отвечает, чтобы мы в школу больше не приходили. Вечером пришла кума, та самая, у которой в гостях были в тот злополучный вечер.
— Уезжать вам надо, — говорит. — Слышала я, что спалить ваш дом хотят. — Да ты что? За что же?! Оправдали ж Федю!
— Втемяшили люди себе в головы, что он насильник — и все тут. Ненавидят вас!
Собрались мы и переехали в город — там затеряться легче. Супруг на работу в столярный цех устроился, дети в школу ходят, Как-то жизнь стала у нас налаживаться, но обида и страх в душе остались. А насильника до сих пор так и не нашли...