– Слава Тебе, Господи, что не допустил засухи! – перекрестилась Матрена. – Любушка, пойдем на улицу, воздух-то какой – хоть ложкой ешь!
***
Матрена Николаевна сидела дома около окна, втирая натруженными руками мазь в колени. Ноги так ныли, что она не знала, куда их деть, терпенья никакого не было: "Что же это такое? Неужто все-таки придет долгожданный дождь... Неспроста так ноги крутит".
Эти мысли привели ее к решению выйти на улицу, посмотреть в западную сторону. Именно оттуда, из "гнилого угла", как говорили в селе, обычно и приходил дождь.
Над дальней березовой рощей небо, прежде бывшее цвета незабудок, на глазах становилось сначала цвета васильков, затем колокольчиков сон-травы. Темнело прямо на глазах.
"Хорошо, картошку вчера всю прошла, опрыскала от жуков. А если б сегодня морила, все было б впустую", – размышляла Матрена. Шел ей 81-й год, но она по-прежнему никогда не сидела без дела, даже в праздники церковные. Соседки-кумушки выговаривали ей за это, а она отмахивалась: "Господь труды любит..."
Выцветшие от времени глаза смотрели на всех без укоризны, всепрощающе. Словно знала она все тайны бытия и, смирившись с людской бестолковостью, всех любила и ничего не требовала взамен.
Вернулась Матрена в дом, задвинула печную заслонку, проверила, все ли оконные створки закрыты на шпингалеты.
Прибежала соседская внучка.
– Баба Мотя, можно я у тебя побуду? Мне бабушка разрешила.
– Конечно, Любушка! Вместе грозу переждем, вдвоем не страшно.
– А что, гроза будет?
– После такой жары дождь обязательно с грозой будет. Ты грома боишься?
– Очень!
– Ну да, громко Илья-пророк на колеснице катается. Но гром не страшен, страшна молния. Она моего мужа убила.
Старушка горестно вздохнула и замолчала. Девочка прильнула к ней, обняла за шею.
– Баб Моть, а как ты со своим мужем познакомилась?
– Да я и не знакома с ним была до сватовства. Где-то он меня увидел, не знаю. Вроде говорил потом, я уж не помню. Я же не из этого села родом. Прислал сватов. Отец согласие дал. Мать ему говорит: "Надо Мотьку спросить, согласна ли..." "А чего ее спрашивать? Много она понимает как будто! – ответил, как отрезал, отец. – Матрена немного помолчала и добавила: – Вот так я и стала женой Василия... Четырех дочек нам Господь дал.
Рассказ Матрены прервало робкое постукивание по крыше, покрытой шифером. Неожиданно все потемнело. Капли стали крупнее и настойчивее. Поднялся ветер. Усиливаясь с каждой секундой, принялся шатать могучие деревья, проверяя их на прочность, заставлял скрипеть и гнуться. Гибкие ветви исполняли какой-то безумный танец, подчиняясь воле стихии. Все это действо освещалось ежеминутными всполохами молний. Торопящийся за молнией гром заставлял Любу сильнее прижиматься к Матрене, а та привычным движением руки осеняла себя крестным знамением:
– Господи, помилуй !
Вскоре дождь превратился в настоящую стену из воды, которая обрушивалась на все вокруг. Дома напротив исчезли за мощной серебристой завесой. Пузырясь и пенясь, ручьи неслись по дорожной колее, словно обжигались о раскаленную землю и стремились скорее слиться с прохладой ближайшей речушки.
***
Длился этот хаос из ветра и воды недолго. Неожиданно начался, так же неожиданно и закончился.
Матрена открыла окно. Пьянящий аромат умытой земли и лугового разнотравья ворвался в избу.
– Ну вот, спасен урожай. Слава Тебе, Господи, что не допустил засухи, – перекрестилась на образа Матрена Николаевна. – Любушка, пойдем на улицу, воздух-то какой – хоть ложкой ешь!
Старая да малая надели на ноги галоши и вышли из дома. Словно подгадав к их выходу, раскинулась на полнеба радуга, волшебная арка из цветов и оттенков.
– Вот ведь, Любушка, как все устроено: чтобы увидеть радугу, нужно пережить грозу. Не забывай об этом.