С четверга на пятницу мне приснился сон, будто бы я задержался в то-ли в яхтклубе, то-ли в гараже, то-ли на автмойке и там же заночевал. Утром иду (пешком) в порт и вижу корму уходящего от меня вдоль причала моего парохода. Вижу название судна на корме, порт приписки - это же мой пароход! Причал тянется чуть не до горизонта, я пытаюсь бежать, догнать, понимаю, что бессмысленно, корма удаляется. В голове мысль - как же это они ушли без меня, без каптиана? Кто разрешил? Куда пошли? Просыпаюсь и уже приходя в сознание додумываю - раз меня не сменили, значит неправда, никуда они не ушли, не могут без меня и это сон. Окончательно просыпаюсь и удивляюсь сну во сне.
С четверга на пятницу обычно снятся вещие сны. А мой к чему? Слыхал, что если сон до обеда рассказать кому ни будь, то заряженное не сбудется. Рассказал. Хорошего ждать уже нечего а если плохое - то и без виртуального, оного достаточно. Только успевай отбиваться. На пароходы не опаздывал. На поезда и самолеты - да. Один раз, даже по своей собственной дурости. Потом пришлось покупать билет за свой счет, за полторы тысячи долларов. С тех пор я в первых рядах на регистрацию. А вот пароход без меня от причала отходил - было такое, да еще в Африке, да еще на ночь глядя, но не страшно, не съели.
Гвинея-Бисау, черная экваториальная западная Африка. С 1972 года, после добровольного ухода Португальцев, предоставивших местным выживать самим в устье великой реки Жебу, государство вольных гвинейцев племени фульбе и баланте. Москва вовремя подсуетилась, поставила "на царство" своего человека - Амилкара по Фамилии Кабрал (невинно убиенного завистливыми соплеменниками в следующем году) и раскинула комплекс посольства чуть не на пол-столицы тогдашней Гвинеи - Бисау.
Еще не почил в бозе наш дорогой Леонид Ильич и товарищ Андропов продолжал бороться с моряками загранплавания. На замечательном Повенце эстонского пароходства, под самый Новый год, привезли в этот самый Бисау целый трюм имущества и настоящую елку в морозильной камере в адрес посольства, консульства при посольстве и многолюдного "торгового представительства". В речке, на рейде простояли меньше суток и самостоятельно встали к единственному короткому деревянному причалу, заплатив, однако, за отсутсвующего лоцмана. Посольские подсуетились. Они же и заказали выгрузку своего трюма на следующий день, 29 декабря, хотя туземное, крещеное в католическую веру, чернокожее население гуляло святки и никак не хотело работать.
Из-за продолжающихся праздников портовые "власти" объявили через агента. что собирать бакшиш и оформлять судно придут только после Нового года и предостали экипажу "вольную". Находиться в городе можно все прздники 24 х 7 но за городскую территорию не выходить и в леса не ходить. А то съедят. В леса мы и не собирались, только до двух ближайших пивных в центре города, возле бывшей португальской крепости. А за разрешение - спасибо. Пивные остались с колониальных времен и еще не растеряли до конца свой строгий дух, остатки мебели и посуды. Стаканы и кружки мылись, столы вытирались, арахис давали в запечатаных пачках.
"Голому собраться - только подпоясаться". Через час после швартовки половина экипажа, испросив разрешения у вышестоящих командиров, уже занимала половину столов в обоих заведениях и радостно предавалась возлияниям, не заботясь о заврашней утренней головной боли от африканского пива с хинином. Угощались и мы с приятелем, третьим механиком. Тут же, откуда не возьмись, за нашим столом появился посольский завхоз с копиями коносаментов и начал меня пытать по таре, упаковке, местах залегания в трюме тех или иных ящиков, их сохранности и прочие наводящие вопросы.
Я, ответственный за все это, как второй, грузовой помощник капитана отвечал, как умел, понимая, к чему он клонит и облегчил ему задачу - Рыбные и мясные консервы там-то и там-то, деликатесы в нашей морозильной камере под ключом, ключ у капитана, водка в трюме, в кормовом углу по левому борту. Если хотите чтоб осталась цела - приходите выгружать сами. Приходите рано, до открытия трюма и снятия замков с лазов в трюм иначе найдете свою водку уже на местном базаре.
Налились пивом по самые уши, да и начало смеркаться. Пойдем-ка мы обратно. Надо выспаться, завтра с утра тяжелый день. Медленно, поддерживая друг друга на ухабах и рытвинах бывших португалських тротуаров, когда-то мощеных изразцовой цветной узорчатой плиткой, добрели до портовых сараев-складов. Что-то смущало впереди, за сараями, чего то не хватало. Понял чего не хватает! Судовой надстройки, мачт и стрел освещенных прожекторами. Не верим своим глазам подходим к причалу - нету! Нету парохода! Где? А вот он, зайка, на рейде, посреди речки стоит, сияет огнями в кромешной африканской темноте.
Почему? Зачем? А как же мы? Связи нет. О мобильниках еще не слыхали. Переносной УКВ тоже никто не прихватил, без надобности было, когда уходили. Сообразили быстро. Отправились на стоящий с обратной стороны Т-обратного причала маленький рыбачок. Туземный флаг с петухами, названия не видать, низко сидит, но УКВ станция там обязана быть. Спрыгиваем вниз, на палубу. На корме сидят отечественные лица, распивают и закусывают. Кто вы? А вы кто? Калининградские рыбари, по контракту ловят морепродукт и сдают выловленное на местный холодильник. Обменялись приветствиями, любезностями, попросились на мостик, поговорить со своими. Свои откликнулись недовольным голосом, назначили меня старшим по возвращению обратно, пообещали подогнать спасательную шлюпку, когда все соберутся.
Я знал кто соберется вовремя а кто готов будет сидеть до утра, если не пнуть лишний раз. Пришлось возвращаться, назначать время сбора и пугать ночевкой на причале в обнимку с малярийными комарами. Вернулись к рыбакам, попробовали рыбацкого самогона из тропических фруктов и тростникового сахара. Не впечатлил, зато понравились сушеные креветки с отвратильным запахом но замечательным вкусом. Главное не дышать когда кладешь в рот и жуешь.
Наконец собрался народ к назначенному времени. Так как веселье было прервано досрочно, то все явились на своих ногах. Без травм, ссыпались в подошедший мотобот - спасательную шлюпку. Капитан учел последствия увольнения на берег и приказал вывалить парадный трап, не заставил забираться на борт по штормтрапу, "во избежание".
Поднявшись на мостик доложить застал там и капитана и старпома коротко сообщивших мне, что после ухода половины экипажа на берег, явился агент с капитаном порта, в сюртуке расцвеченым попугаями, галунами и эполетами (чисто наш дембель) и объявил, что пароход должен немедленно покинуть причал и встать на якоре в ожидании непонятно чего. Ослушаться приказа капитана порта неможно и мастер отдал команду возвращаться на рейд. Нам-то, собственно, все равно, Новый год мы по любому встречаем на борту, что у причала, что в море. Но обидно за такую подставу.
При объявлении очередного портового решения на борту, в тот момент, находился кто-то из посольких, (цыганить селедку и черный хлеб) и незамедлительно кинулся докладывать новость своим, ожидавшим новогодние подарки, напивки и заедки. А тут такой вылезает праздничный облом - остаться без елки, без водки и без праздничной закуски. Картина вырисовывалась безрадостная, обесцвечивающая праздник.
Следом за нами шел француз с гуманитаркой из Европы. Гуманитарка - это то, что дают бесплатно, и если это вовремя перехватить, разворовать и продать, то можно озолотиться одному, отдельно взятому негритянскому племени или даже двум, а может и трем. Все зависит от объема подачки. Бравый капитан порта получил от французов предложение от которого он не смог отказаться - пообещали, что дадут открыто воровать и за это еще приплатят, если запустит их вперед и поставит на праздник к причалу. Европа всегда договаривалась быстрее нас, советских.
Французу от этого тройной плезир. Спокойно гульнут, быстро разгрузятся, быстрее развяжутся с контрактом. Мы же надеялись на великую силу маркситско-ленинского учения внедряемого посольством в столице и окрестных зарослях, которое вернет нас к причалу к Новогодней ночи. Нашлись даже забившие (в прямом смысле слова) на "поставят - не поставят".
Медленно тянулось двадцать девятое декабря, тридцатое... Ближе к полуночи на связь выходит рыбачок, просит позвать капитана. В трубке грозный посольский голос обьявляет, что нам разрешили становиться к причалу и требует, чтобы мы делали это прямо сейчас. Марксистко-Ленинское учение похоже победило. Капитан грозному голосу не внял, сославшись на темноту, и неготовность машины. Береговые в наших делах все равно мало что понимают, можно и на уши всякого навешать.
С утречка снялись с якоря и с правым разворотом прислонились левым бортом к причалу - деревянной скрипящей конструкции. На причале гуськом выстроились в ожидании три посольских жигуля и две буханки. Группа товарищей в черных брюках и белых рубашках курила поодаль. Пришел Агент, принес разрешение выгружать специальный посольский груз, про остальной ни слова. Посольские живенько забрали свое, кормовое, мороженую елочку и укатили спасибо не сказав. К обеду опять явился агент с новым предписанием - снова уходить на рейд и с мешком для подарков. Взамен капитан потребовал объяснений и заявил, что машину мы раскидали, чистим подпоршрневые, делаем моточистку всех динамок сразу и вообще "мы так не договаривались".
Пока артельный складывал в мешок полагающиеся агенту по статусу дары, сам агент успел рассказать подробности разыгравшейся драмы. Француз с гуманитаркой опаздывал из-за проблем с машиной и мы проскочили вперед. Но наш груз строительных материалов всей Гвинее и нафиг был нужен а вот гуманитарку можно снести на базар, в чем был лично и корыстно заинтересован вышеозначенный капитан порта и его обширное племя, и портовые чиновники.
Посольские, чтобы получить свое к Новому году, поставили на уши всех, кого могли. Дозвонились до самого проемьер-министра, пригрозили прекратить поставки березовых веников и прошлогоднего снега, если не снимут с борта свою елку и добились своего, но... до обеда 31 числа. На нас им было естественно наплевать и на наш Новый год тоже. Однако капитан проявил твердую хитрость и приказал деду (стармеху) быстро поснимать все крышки и кожуха какие можно на главном двигателе и динамках и забрыгать маслом пайолы вокруг, пока заговаривали зубы агенту. Потом повели его вниз, в машину на демонстрацию. Впечатлился, поверил. Ушел докладывать.
До 02 числа нас никто не беспокоил. Вечером 31-го пришел француз, встал на якорь на рейде. Тихо светил фонарями, шлюпок на берег за свободными дежурными дамами не посылал, с нами на связь с вопросами не выходил. Подходившим к борту пирогам с сушеными головами соплеменников гуманитарку не бросали. Ждали решения с берега. Мы же, однако. второго числа, вместо начала выгрузки, получили очередное предписание покинуть причал и встать на рейде до лучших времен. Но это уже другая история. С Новым годом, с новым счастьем!