Одно время моим непосредственным начальником был мой одноклассник. И раз, - мы вместе шли домой с работы, - в порядке такого близкого знакомства, он меня спросил: «Что-то ты унялся. Чем-то увлечён?» А я был бунтарь, хотел местного самоуправления – в соответствии с официальным поощрением гражданской активности – и время от времени портил жизнь непосредственному и более удалённому начальству. И я признался: «Да. Я стал коллекционировать художественные детали». – «Что это значит?» «Ну вот, например, первый экспонат. В оде Радищева «Вольность» есть такая строка: «Во свет рабства тьму претвори». – Что означает, что на 10 согласных 3 гласных? – Что для тогдашней России сама идея необходимости революции – уже трудность». – Начальник-одноклассник был, наверно, потрясён ответом и молчал, переваривая феномен меня.
Это был третий акт моей борьбы в этом НИИ с не устраивавшей меня советской действительностью. Первый был возбуждение общественных действий, второй – выпуск публицистической персональной стенгазеты. Оба закончились поражениями. И я решил, что литературо- и искусствоведение не требует для своего торжества быстрой общественной победы. Добытая там истина – вечна, и ей вообще плевать на действительность.
Но и действительности тогда плевать на меня – настолько объективно мизерно то, что мне интересно. – В самом деле: на 10 согласных 3 гласных… Подумаешь…
Я думал, что пишу, - когда стал не учиться эстетике, а писать, - что пишу для будущих людей (при коммунизме люди будут жить в искусстве, а ИИ и роботы – работать). Но вдруг в мире появился интернет и стал соблазнять: может, и не только для будущих?..
Нет, оказалось, всё-таки – для будущих. Однако соблазн остался, и я ему поддался. Иногда только изумлённо оглядываясь на самого себя: «Надо же? Та-ка-я мелочь!.. Ну кому это нужно?!.».
Вот какого фига Ренуар клубки ниток поместил в корзину с цветами?
В последнем, материалистском итоге – из-за изрядно плохой жизни:
«Частная жизнь Ренуара, сына портного, зачастую пробавлявшегося заказами на декорирование кафе и росписи вывесок, и еще за год до этого вынужденного подкармливаться у родственников…» (http://loveread.ec/read_book.php?id=100990&p=35).
Ну кто покупал тогда картины новых художников, похожие на халтуру? – Почти никто.
«Странная для уличной сценки деталь – клубки шерсти в корзинке перед девушками – была ответом художника на сравнение его живописи с вязанием» (Там же).
Мазки-то – такие. Халатным называли критики такое наложение мазков. Принято-то было писать, заглаживая мазки. Но принято было у кого? – У академиста. Тот работал для прославления хозяев жизни. А они всё новые прибывали из низов по ходу каждой новой революции (а во Франции они шли одна за другой). И им важно было «как живое» и идеализированное. Что требовало гладких мазков.
А Ренуар едва не голодал от, в конечном итоге, презрения к сытым буржуа. Из одного протеста по отношению к ним он не мог писать гладко – душа не позволяла. А в то же время это было племя (импрессионисты) не законченных пессимистов, а наоборот. Формула идеостиля импрессионизма – хвала абы какой жизни. Эту хвалу можно было – в случае с Ренуаром – извлечь из самой этой «абы какой», из клубка шерсти, если цвета подобрать – радостные. Розовое и белое – радость, хаос мазков, как клубок шерсти – абы какая жизнь. И так – на каждом куске картины. На которой жизнь – не ахти какого высокого пошиба.
Вот левая бровь старшей.
Это что-то, красиво изображённое? Мерзость какая-то, а не тело и волосы.
А левый глаз, как через какую-то вуаль видный?..
А не всматриваться так пристально – жить можно.
В правом (для нас) углу губ какие морщины!
А отойти – ничего.
Как ни отчаянна жизнь, можно жить и в ней, не особенно отчаиваясь.
Коммунистическая перспектива с такими коммунистами идёт под откос, а можно радоваться открытию Ренуаром двойного значения хаоса мазков.
Я не переставал писать при этом глобальном катаклизме, реставрации капитализма в России, хоть терял родину, жену, работу, в чём-то сына и дочь, и прожил уже столько, сколько ни один из родственников не прожил.
Но разве можно назвать Ренуара оптимистом?
Можно, оказывается, если как бы не знать про его чуть не голодание из-за неряшливых мазков:
««Сестры» <…> Сияющая, искрящаяся, переливающаяся картина была выставлена на Седьмой выставке импрессионистов в 1882 году» (Кира Долинина).
Какое-то счастье, что эта принципиальная, можно предположить, вражина связи внешнего, формального с выражением в живописи тайного в душе художника, не утаила от читателя своей книги негативностей около Ренуара, пусть и смикшировала их значение.
А в чём актуальность вспоминать его сегодня?
В противостоянии либералам с их формалистским отказом выявлять социальные корни в происхождении стиля. В противостоянии, можно сказать, оболваниванию россиянина: смотри, как красяво! И не вдумывайся. С тайным, а может, и неосознаваемым, расчётом, что время-то – сложное. Война затянулась. Нельзя ли возможное недовольство от этого использовать: ещё раз обмануть болван-народ, как в 1991-м, когда не перенесли дефицита и понадеялись на прежний строй. С умными такое не пройдёт второй раз. Но, если оглупить? Клиповое мышление в молодёжь уже внедрили… Потребительское отношение к живописи – в ту же степь.
15 декабря 2024 г.