Начало:
Ее звали Камилла. Изысканное имя, подсказывающее ассоциацию с камелиями, никак не подходило к этому тощему существу. Но девушка больше ничего не могла о себе рассказать. Она не назвала своей фамилии, а когда Екатерина Ивановна спросила Камиллу, долго ли та лечилась в больнице, девушка задумалась, а потом растерянно сказала:
— Всегда. Я там жила всегда...
«Маугли», — подумала Екатерина Ивановна. Она наполняла ванну водой и ждала от своей гости странных выходок. До сей поры Екатерина Ивановна не имела дела с душевн-обольными. Ее знания в этой области сводились к чтению детективов, где порой попадался такой персонаж. И к просмотру фильмов ужасов, где действие разворачивалось в мрачной и заброшенной пси-хиатрической лечебнице.
Особенно одна книга запала Екатерине Ивановне в память. Следователь отправился в «психушку», чтобы вычислить скрывавшегося там преступника. Для этого ему самому пришлось прикинуться пациентом. Злодея сыщик нашел, но после этого его собственная психика изрядно пострадала — он уже не мог стать прежним.
Екатерина Ивановна наполняла водой ванну и думала, что делать дальше? Обратиться в полицию? Позвонить медикам? Нельзя же надолго оставить у себя человека, у которого нет документов: ни паспорта, ни медицинского полиса... И что там говорится про тихий омут, в котором водятся черти? Вот и Камилла — тихая-тихая, а вдруг учудит что-нибудь? Например, схватится за нож?
...Камилла стояла возле клетки с канарейкой. До сегодняшнего дня птица была единственной подругой Екатерины Ивановны.
Девушка слегка постукивала согнутыми пальцами по прутьям клетки, слушала голос птицы и слегка улыбалась. Казалось, что этого общения ей вполне достаточно.
— Камилла! — Девушка не обернулась. Екатерине Ивановне пришлось подойти к ней, тронуть за плечо. — Иди купайся... Держи халат. Он тебе будет велик, но тут есть пояс.
— Как его зовут? — спросила девушка, не отрывая взгляд от клетки.
— Генчик.
Когда-то, когда Екатерина Ивановна училась в университете, так звали комсорга их группы. Кенаря ей подарил сын, и прозвище, всплывшее из глубины памяти, птице удивительно подошло.
— У меня такое чувство, что вы на редкость хорошо понимаете друг друга... — Екатерина Ивановна хотела пошутить, но девушка снова вздрогнула и взглянула на ее едва ли не со страхом.
«Господи, может ей таблетки какие-то нужны, а я не знаю... Она же боится всего: не так взглянешь, заговоришь громче, скажешь неловкое слово — ее будто током бьет», — думала Екатерина Ивановна, когда за Камиллой закрылась дверь ванной.
И в то же время словно бы интуиция подсказывала ей, что девушку пока лучше не тревожить, нужно дать ей отойти, оправиться — хотя бы день или два. И потом уже начинать говорить с ней о будущем...
А если Камиллу ищут? Может, она и насчет имени соврала, назвала первое попавшееся?
Ночью Екатерина Ивановна не могла заснуть — ворочалась, прислушивалась к тому, как дышит ее гостья. Ей казалось, что Камилла как легла, так и не пошевелилась. Провалилась в глубокий мер-твый сон. И дыхания не было слышно...
Настал и прошел день. За ним — второй, третий. Опасения Екатерины Ивановны отчасти развеялись. Камилла оказалась удивительно безобидной и тихой. Когда хозяйка звала ее к столу, она неслышно появлялась в дверях. Еда, по-видимому, занимала ее больше всего, жареную картошку или чай с вареньем она поглощала так, будто это была пища богов. И в эти минуты бесполезно было окликать ее, заговаривать с ней: девушка не видела ничего, кроме куска, который держала в руках.
Еще Камилла могла задремать днем, свернувшись на диване калачиком. Екатерина Ивановна подходила, укрывала ее пледом. Ей хотелось поговорить со своей гостьей, узнать о ней больше, но как собеседница Камилла была ненамного лучше, чем кукла реборн. Вроде бы живое существо, но дожидаться, что оно вступит в разговор, — бесполезно.
Камилла отвечала односложно, порой улыбалась, порой на глаза у нее наворачивались слезы. Но откуда девушка родом, помнит ли она свою семью, чем она больна и где лечилась — этого Екатерина Ивановна так и не узнала.
— Хочешь, пойдем в театр? — как-то раз предложила она Камилле.
Еще недавно Екатерине Ивановне это и в голову бы не пришло — вести столь «особенную» девушку в публичное место. Но теперь она была вполне уверена, что Камилла не способна ни на какие выходки. Будет тихо сидеть в кресле и слушать музыку.
— В театр? — повторила Камилла, и по ее интонации можно было подумать, что она слышит это слово в первый раз.
— Там играют и поют... Красиво... Тебе понравится...
Екатерина Ивановна вновь открыла свой шкаф. В театр нельзя идти в халате, даже если он очень красив и сшит из атласа, отливающего разными цветами. Женщина доставала то один наряд, то другой, а потом, взглянув на девушку, возвращала их на место. Наконец, она остановилась на черном бархатном платье, которое надевала по праздникам лет двадцать назад. Платье давно уже стало тесным своей хозяйке, но Екатерина Ивановна отчего-то не рассталась с ним. Воротник был тонкой работы, соткан из белых кружев.
— Давай примерим...
Разумеется, и это платье оказалось Камилле велико, но всё же не выглядело совсем уж несоразмерным. Напротив, девушка казалась совсем юной и до странности трогательной, когда надела черное, нырнула в этот траурный цвет.
— Ну вот и хорошо, — с нарочитым оживлением в голосе сказала Екатерина Ивановна, — вот и прекрасно... Нынче у нас четверг, в пятницу пойдем на «Летучую мышь».
И снова Камилла, сдвинув брови, пыталась понять хозяйку. Екатерина Ивановна махнула рукой, мол, проехали. Всё поймешь в свое время.
...На следующий день, когда они шли по бульвару, Екатерина Ивановна вела Камиллу за руку, как маленькую. А в театр девушка и вовсе боялась заходить: он показался ей слишком роскошным, настоящим дворцом. И внутри, до того как они прошли в зал и заняли свои места, Камилла озиралась с восторгом ребенка, попавшего в сказку. Вся это лепнина, позолота, хрустальные подвески на люстрах... Екатерина Ивановна смотрела не столько вокруг, сколько на лицо своей подопечной. Бедная девочка! Похоже, мало красивого видела она в своей жизни...
Наконец, вся публика собралась в зале, расселась по местам. Екатерина Ивановна поправила складки на платье Камиллы.
— Теперь ты будешь сидеть тихо, и слушать... Да?
Девушка горячо закивала. Когда началось действие, оперетта совершенно захватила ее. Камилла подалась вперед и не спускала глаз со сцены. Даже Екатерину Ивановну — в который уже раз — заворожил сюжет. Тем более она снова видела своего кумира. И хотя она давно уже ругала себя, называя «престарелой фанаткой», которой надо бы знать свое место, но сердцу не прикажешь. Взглянув еще раз на Камиллу, Екатерина Ивановна увидела на ее лице то же самое выражение — затаенный восторг, встреча с чудом...
Когда спектакль закончился, девушка молчала, не находя слов.
— Пойдем, дорогая, — Екатерина Ивановна уже гораздо нежнее, чем прежде, взяла ее под локоть. — Если тебе понравилось, мы будем часто приходить сюда. Часто...
Возле гардероба Екатерина Ивановна велела Камилле подождать — ей нужно было получить плащи. Очередь была недлинной, но женщину узнала одна из ее школьных подруг, завязался оживленный разговор, и на короткое время Екатерина Ивановна забыла о своей подопечной.
А для Камиллы музыка еще не смолкла — девушка продолжала слышать ее. Она тихо прошла через фойе, толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу.
Камилла шла, сама не зная куда, не замечая ничего вокруг... Музыка играла для нее, куда-то звала. И она шла.
*
Скоро будет год, как Денис работал дворником. Он устроился сюда сразу после того, как на прежнем месте его сократили. Два момента повлияли на его выбор.
Во-первых, эту работу предложили сразу и очень просили его согласиться. А значит, нужно было очень постараться, чтобы отсюда его выгнали. Кто там из великих говорил: «Люблю мыть посуду — никто не мешает, и никто не завидует...» Чистить снег и мести улицы — из той же оперы.
Во-вторых, Денису дали жилье, гордо именуемое «служебной квартирой». Это была донельзя запущенная «однушка» на первом этаже в старом фонде, но его уверили, что пока он работает на этом месте, никто у него крышу над головой не отнимет.
Ирония судьбы была в том, что и прежнее жилье у Дениса тоже было служебным.
В последний год, что он учился в школе, мать его снова вышла замуж. Денис быстро понял, что с отчимом он не уживется, тот считал пасынка откровенной помехой и несколько раз прозрачно намекнул, что тому пора становиться на свои ноги. Поэтому, едва получив аттестат, Денис уехал в соседнюю область, поступил в лесной техникум, с отличием окончил его, и поселился на далеком кордоне, стал работать лесником.
Сейчас, вспоминая те времена, Денис думал, что место ему досталось самое что ни на есть глухое и далекое от цивилизации. Два деревянных домика — жилой и служебный — и бесконечные леса вокруг. Сюда старались назначать молодых и здоровых мужчин, потому что в случае любого мало-мальски серьезного происшествия вывезти отсюда пострадавшего было бы не так просто. Всё могло создать помеху: дожди, размывшие почву, или глубокие снега.
Так что гостей Денис видел редко. Чаще всего к нему приходили ребята-туристы, малость сдвинутые на всем необычайном. Кто первым пустил слух, что «Хозяйка Луки» «кружит» путников в этих местах, что тут останавливаются часы, а самым везучим удается пройти сквозь время и пространство? Денис уже устал убеждать, что ничего круче незапланированной встречи с кабанами в здешних краях произойти не может — молодежь ему не верила.
Ребята оставляли сгущенку, печенье и рассказы о «большом мире», который чем дальше, тем больше казался Денису чем-то нереальным.
А еще к нему наведывался Толик со свалки. Километрах в пяти отсюда, ближе к реке, был заброшенный мусорный полигон. Окруженная лесом свалка тихо тлела в недрах своих, и Толик должен был за ней приглядывать: чтобы больше никто не вез туда мусор и чтобы пожар не разгорелся. Толик жил в железном вагончике, пропитавшемся запахами помойки. И когда ему хотелось «очиститься душой», он поднимался по склону горы к лесному кордону и засиживался в гостях, радуясь возможности убедиться, что он еще человек, еще может поболтать с приятелем.
А потом лесников стали сокращать, там же, где находился кордон Дениса, и вовсе надумали прокладывать горнолыжную трассу. Пришлось возвращаться в город, к которому Денис не умел и не очень-то стремился приспособиться. Работу дворника ему предложили сходу, поманили квартирой и он согласился. При полном отсутствии честолюбия и любви к роскоши денег ему хватало.
Он колол лед, и редко — очень редко — думал о том, что ангел так и не отдал ему долг.
*
Казалось бы, ничего необычного не было в том, что девушка шла по двору. Но Денис смотрел на нее всё внимательнее. Она выглядела слишком нарядной для обычной прогулки. Черное бархатное платье заставляло подумать о ресторане или театре. Однако не одежда привлекла внимание Дениса.
Незнакомка шла медленно, обхватив себя за локти, и выглядела очень растерянной. Денис приставил метлу к стене дома и пошел ей наперерез. Она не плакала и не просила о помощи, но он спросил:
— Девушка, у вас что-то случилось?
— Я не помню, куда мне надо идти, — доверчиво объяснила она.
Корректорскую правку любезно выполнила Елена Гребенюк
Продолжение следует.
Можно читать рассказы