На Кинопоиске в новогодние каникулы к просмотру доступен фильм Локшина «Мастер и Маргарита», многие критики склонны называть его событием 2024 года. Есть ли к тому основания - размышляет @Наталия Шимонова
Для Бортко было важно еще раз укрепить собственную позицию, заявленную им в «Собачьем сердце».
«И я и многие из нас жили в стране по имени СССР. И знают, как это было. Вот мы сидим где-нибудь в замшелые 70-е годы у себя на кухне, выпиваем, ругаем советскую власть. Потом кто-то напоминает: надо бы пойти проголосовать! Идем, голосуем, возвращаемся, снова выпиваем, снова ругаем. Все прекрасно понимают, что мы бессильны как-то повлиять на Систему — и это тоже трагедия».
И, кроме того, для Бортко важна идея общественного разделения и дозволенности и недозволенности.
Мы четко видим, что есть некие силы, некие персонажи, которым дозволено решать вопросы бытия, которые вызывают восхищение, благодаря глубочайшей образованности, интеллигентности (как ее понимает Бортко), а есть те, чье прямое дело «мыть сортиры» и тем сохранять общественный порядок (вспомним речь профессора Преображенского о разрухе).
Локшин, как человек не просто другого времени, но человек иного социокультурного пространства (он родился в США, его родители — коренные американцы, но часть своей жизни он провел сначала в СССР, а потом в России) в принципе придерживается другой парадигмы. Для него не стоит вопрос о том, что кто-то имеет на что-то права, а кто-то нет. Но он рассматривает проблему гениальности через конфликт гения с обществом. Ведь профессор Преображенский тоже гениален в своем деле и обречен заниматься только им, и ничем иным. Но Бортко в своей экранизации эту проблематику не поднимает, она для него не важна.
Локшин предлагает нам историю Писателя. Писателя, который написал пьесу про Пилата. Затем — вплел ткань пьесы в роман о Воланде. И туда же — историю любви к Маргарите. История Воланда — плод фантазии. Ни его, ни его свиты не существует в мире, реальном Писателю. Так же, как не существует и Мастера. Ибо Мастер — лишь его альтер-эго. И история жизни Писателя заканчивается там, где он выбрасывается с балкона психиатрической клиники, но его Мастер продолжает жить. Искать историческую достоверность в этом фильме не стоит. Это не Булгаков, так же как не Булгаков — оба персонажа британского сериала «Записки юного врача». Перед нами лишь размышления режиссера о судьбе гения в тоталитарном обществе и о том, чем гениальное произведение отличается от всех прочих.
Знаменитая булгаковская фраза «рукописи не горят» может быть интерпретирована, как признание того, что гениальное произведение не может не быть написано и не может исчезнуть. В одном из интервью Бортко следующим образом характеризует героя:
«К примеру: сколько лет Мастеру? Я думаю — лет сорок. Тогда чем он занимался в 17-м году, на чьей стороне был? Думаю, как человек интеллигентный, он понимал природу новой власти. Но тем не менее живет в СССР. А это уже совершенно другая страна, к которой он не имеет никакого отношения. И это — трагедия»
Главным для режиссера является несоответствие человека той исторической ситуации, в которой он вынужден пребывать. Да, это трагично, но не исключительно. Таких трагически несоответствующих времени и месту людей много, но сколько среди них гениев, которые не могут сопротивляться своей судьбе? Таким и предстает Мастер в сериале Бортко: бывший дворянин, вынужденный прозябать в недостойной его стране и занимающийся к тому же литературным трудом.
В трактовке Локшина Писатель не может не писать, роман должен родиться. Неважно, что это будет стоить Писателю рассудка и самой жизни: у Гения нет выбора. Эта красная линия обреченности, невозможности выбора Гением своей судьбы, пересекает всю ткань кинопроизведения.
Теме гениальности сопутствует тема предательства. У Гения нет друзей, но есть спутники, встреченные им на пути. Алоизий Могарыч — сценарист, готовый предать из-за квартиры. Миша Берлиоз, литератор, который отрекается тут же, на лету, после слов барона Майгеля о том, что главное «уметь быстро исправлять» свои ошибки.
У Бортко вторая по важности линия — линия спецслужб. И режиссер во многом сводит проблематику романа к «сталинскому» акценту, если можно так сказать, вводя персонаж Человека во френче в исполнении В. Гафта и вкладывая ему в уста эпилог с объяснением произошедшей в Москве чертовщины.
Ход лобовой, но, судя по всему, дорогой автору, отражающий его отношение к советскому прошлому и к периоду сталинских репрессий.
У Локшина, как человека, выросшего вне советской парадигмы, есть лишь представление о советском прошлом и периоде репрессий. Для него это миф, страшный образ, который он реализовывает в картине. Но все это лишь фон, а никак не одна из генеральных линий.
Место линии спецслужб занимает более универсальная линия предательства. Представляется, что фигура барона Майгеля работает на эту тему, фокусирует на ней. Майгель у Локшина неожиданно предстает очень крупно.
В романе это абсолютно эпизодический персонаж, мелкий доносчик, штришок к общей удушающей атмосфере, подмеченный Булгаковым. Однако в фильме персонаж трансформируется в полноценного антагониста, что авторы фильма неоднократно подчеркивали. Доносчик, предатель, вербовщик — вот его основная характеристика.
Конечно, все эти люди (Майгель, Могарыч, Берлиоз) предают потому, что Писатель нарушает правила, он как бы выбивается из общего духа времени, преступает закон своего времени. И вроде бы как предательство уже и не предательство. Ровно так же, как и Пилат поступает относительно Иешуа. Пилат поступает по закону.
Но можно допустить, что речь идет если не о предательстве, то, как минимум, о малодушии, трусости, прикрывающейся законом. Конечно, Пилат в исполнении К. Банге не выглядит ни малодушным, ни трусливым. Он лишь соблюдает закон, хотя лишь отчасти. Можно оправдать свое отступничество неукоснительным следованием букве закона так же, как Алоизий Могарыч или барон Майгель оправдываются тем, что «времена сейчас такие».
как прошла премьера фильма Локшина
Фраза «всякая власть есть насилие над людьми» не зря произносится и Пилатом, и бароном Майгелем на собрании-судилище. Такой повтор подчеркивает, по-видимому, авторский замысел: если «власть — насилие», то следует ли этой власти подчиняться? Как неприемлема мысль о том, что «власть — насилие» была в советское время, так она остается неприемлемой и поныне.
Полная версия ⬇️
подробный разбор двух проектов
А какая интерпретация ближе вам❓