В начале XX века Российская Империя переживала не только экономический рост, но многочисленные политические потрясения, которые впоследствии назовут кто новой русской Смутой, а кто Первой русской революцией.
19 ноября 1906 года Харьковская судебная палата с участием сословных представителей под председательством Рубана, в составе членов суда Барвинского, Федотова-Чеховского и Юрьева в г. Судже рассматривала дело о Н.И. Панченко, Е.А. Рубанченко, Н.В. Мурзине, Г.И. Петренко, Г.П. Мамоткове, Я.И. Милостном, Ф.И. Смирнове, И.Г. Левченко, Ф.Н. Поречном, Г.М. Щеглове, Д.С. Коробове, А.П. Игнатенко, И.С. Моренко, М.М. Гольдберге, Л.З. Френкеле, И.Г. Шелихове, И.М. Гребенникове, которых обвиняли в разгроме суджанской тюрьмы и освобождении из нее 38 заключенных. Обвинителем был товарищ прокурора Муженко. В качестве адвокатов (защитников) выступали выдающие юристы своего времени: присяжные поверенные Н.С. Каринский,
П.Н. Переверзев* (Харьков),
М.Б. Ганушкин (Москва), С.Б. Ратнер (Киев), и кандидат на судебные должности Н.П. Юшневский.
Обстоятельства дела сторона обвинения представляла в следующем виде: в первых числах января 1906 года, в городе Судже, во время митинга, происходившего в казарме для ратников, публика обратилась с просьбой к местному исправнику Юркевичу разъяснить ей положение о Государственной думе. Исправник выразил готовность исполнить эту просьбу и предложил собраться для этой цели в том же помещении 7 января. В указанный день в казарму собралось около 200 человек. Кроме горожан сюда прибыли также крестьяне окрестных сел. На беду исправник был вынужден в тот же день экстренно выехать по делам службы в уезд. Затем он долгое время не являлся. Тогда собравшиеся начали высказывать свое неудовлетворение по поводу того, что исправник, вызвав их, куда-то уехал. Находившийся среди толпы, служивший в суджанской земской управе крестьянин Николай Панченко предложил толпе идти на городскую площадь. Во время шествия толпы получилось известие, что исправник возвратился и находится в полицейском управлении, почему толпа остановилась у здания полицейского управления, в каковом здании помещается также тюрьма.
Исправник вскоре вышел к собравшимся. Он, поместившись среди толпы, встал ногами на стол, и начал читать документ об учреждении Государственной думы. Сначала толпа слушала внимательно, а затем стали раздаваться возгласы: «Это неинтересно, прочитайте манифест 17 октября» (1905 года – авт.). Исправник исполнил эту просьбу.
По прочтении манифеста из толпы раздались крики: «Дана свобода, а почему вы арестовываете, сажаете в тюрьмы», и толпа стала надвигаться к столу, на котором стоял исправник, стараясь опрокинуть стол, в чем особенно усердствовала, как удостоверяет свидетель Павел Скибин, часть толпы, состоявшая из интеллигенции служащих в земской управе и учеников суджанской торгово-промышленной школы.
Исправник вынужден был прекратить чтение и, взойдя на крыльцо полицейского управления, стал просить толпу разойтись, но его увещеваний никто не слушал: толпа все более надвигалась и требовала арестованного в тот день сельского писаря села Поречного Павла Выдрина, который находился в помещении полицейского управления. В результате напора толпы исправник был втиснут в сени, и скрылся в управлении.
Спустя некоторое время на крыльце появился Николай Панченко. Он обратился к толпе с речью, в которой стал говорить о произволе полиции в резких выражениях, в частности, что полиция сажает и расстреливает невиновных. А Павла Выдрина посадили лишь за то, что он раздавал прокламации, разоблачающие действия полиции, и предложил потребовать немедленного освобождения Выдрина и других политических арестованных.
После Панченко, в качестве оратора выступал крестьянин Ефим Рубанченко, который говорил о том, что надо требовать земли, доказывал необходимость созыва Учредительного собрания. Закончил он свою речь требованием освободить арестантов. Во время речи Рубанченко вместе с ним на крыльце находился крестьянин Николай Мурзин, который, в свою очередь, поддерживал требования об освобождении политических арестантов. Предложения этих ораторов встречали сочувствие в толпе, которая, в свою очередь, кричала: «Освободить Выдрина! Освободить политических! Освободить арестантов!»
Для переговоров с исправником по поводу освобождения Выдрина в качестве депутата был избран Николай Панченко, который в сопровождении Ильи Гребенникова и Ивана Шелихова отправился в помещение полицейского управления. На возражение исправника, что освободить Выдрина он не может, Панченко ответил: «ну, это ваше дело, а нам нужен ответ сейчас». Во время переговоров с исправником Панченко несколько раз выходил в коридор и через открытое окно спрашивал у толпы, требовать ли освобождения всех арестантов, или только политических. На это одни отвечали, что только политических, а другие, что освобождать надо всех. Видя, что настроение толпы принимает угрожающий характер, исправник освободил Выдрина и выпустил его из полицейского управления. Толпа немного отступила от крыльца полицейского управления. Однако часть из находившихся впереди ее направилась во двор управления к воротам тюрьмы. От напора толпы ворота вскоре раскрылись. Надзиратель тюрьмы Стефан Гаркальцев попытался закрыть ворота, но из толпы кто-то крикнул: «Делегаты сюда!». Ворота снова распахнулись и Гаркальцев был сбит с ног. Затем толпа ворвалась во двор и стала кричать: «Выходите! Вы освобождены!» Бывшие в то время во дворе 38 подследственных арестантов смешались с толпой. Они выбежали вместе с ней из тюремного двора и скрылись.
Для охраны тюрьмы был вызван взвод солдат, который занял проход в ворота. Панченко предложил обезоружить солдат, но предложение это не нашло поддержки в толпе и она стала расходиться, напутствуемая приглашением Панченко собраться еще завтра, так как «еще не все сделали».
При осмотре ворот тюрьмы оказалось, что таковые открываются внутрь двора. Пробой с наметкой, запиравшей ворота, найден выдернутым из рамы ворот, и самая рама оказалась отщепленной на протяжении около двух аршин, начиная от пробоя.
Предварительным следствием по этому делу установлено, что наиболее деятельными участниками толпы, производившей насильственное освобождение арестантов, были следующие лица:
крестьянин Николай Панченко, который по показанию свидетелей Козлова, Зимницына, Фуглаева, Погорелова, Квочина, Гетманова, Мирошниченко, Шустова, Петренко, Марченко, Редькина, Власова, Скибина и Головченко, после прочтения наставником высочайшего манифеста 17 октября, первый, обращаясь к исправнику, начал кричать о произволе полиции, наступать в числе других на исправника и требовать освобождения Выдрина; за тем в обращенной к толпе речи указывал на необходимость освободить всех политических арестантов и явился в качестве депутата с таковым требованием к исправнику, предлагал также обезоружить солдат и освободить немедленно политического арестанта Нагайкина, чтобы не дать возможности увезти его в Курск; когда после настойчивых требований Панченко, поддерживаемых толпою, Выдрин был освобожден, то Панченко в числе других направился к тюрьме;
крестьянин Ефим Рубанченко, который по удостоверению свидетелей, в то время как толпа теснила исправника, находился в первых рядах и кричал толпе: «напирайте, давайте надвинем», а затем говорил о необходимости созыва Учредительного собрания и предлагал требовать освобождения Выдрина и других арестантов. Кроме того, по показанию свидетеля Квочина, после освобождения Выдрина, Рубанченко обратился к толпе со словами: «мы тут ничего не сделаем, пойдем прямо к тюрьме», что и было исполнено толпой во главе с Рубанченко;
крестьянин Николай Мурзин стоял на крыльце полицейского управления вместе с Панченко и кричал: «давайте надвинем», более всех неистовствовал и чуть ли не с кулаками лез на исправника, а на обещание последнего – выпустить Выдрина завтра, Мурзин закричал толпе: «сейчас освобождайте, куй железо, пока горячо», после чего подошел к воротам тюрьмы и вместе с другими стал налегать плечом на ворота, вследствие чего последние вскоре поддались и раскрылись, а тогда толпа заполонила тюремный двор, откуда стали выбегать арестанты;
крестьянин Григорий Петренко с криком «пошел» толкал стоящих впереди и тем вынудил исправника уйти с крыльца, а затем впереди остальных направился к тюрьме;
крестьянин Григорий Мамотков;
мещанин Дмитрий Коробов;
мещанин Алексей Игнатенко;
крестьянин Яков Милостной;
крестьянин Игнат Левченко;
мещанин Иван Моренко;
крестьянин Федор Поречный;
крестьянин Гавриил Щеглов, - находились впереди толпы и убеждали освободить арестованных;
крестьянин Федор Смирнов собирал вокруг себя отдельные группы и о чем-то горячо беседовал, после чего окружавшие его лица устремились с криками: «освободить арестантов»;
мещанин Матус Гольдберг;
мещанин Лазарь Френкель, по свидетельству Степана Кононенко, горячо о чем-то рассуждал среди отдельных групп, то в одном месте, то в другом, а, по свидетельству Михаила Кононенко, вел себя самым вызывающим образом и говорил «противоправительственные вещи», чем вызвали смуту среди народа;
крестьянин Иван Шелихов;
крестьянин Илья Гребенников, по удостоверению свидетелей, являлись вместе с Панченко в качестве депутатов к исправнику в помещение полицейского управления с требованием освободить Выдрина, причем через окно переговаривались о чем-то с толпою.
Все вышеупомянутые 17 обвиняемых учинили освобождение арестантов из суджанской тюрьмы, виновными себя не признали. Причем Панченко отказался давать показания. Прочие же объяснили: Щеглов – что 7 января он даже не был в Судже, Маренко – что он был в толпе и наряду с другими кричал, требуя освобождения Выдрина, так как находил арест его неправильным, но к насильственному освобождению никого не подстрекал; Шелихов и Гребенников – что были выбраны толпою в качестве депутатов и ходили к исправнику, но намерения освободить силою арестантов не имели, остальные же обвиняемые объяснили, что они были лишь простыми зрителями и ушли с площади задолго до освобождения арестантов.
На основании изложенного 17 человек обвинили в том, что 7 января 1906 года, в г. Судже, они «приняли участие в публичном скопище, которое по побуждениям политического свойства, действуя соединенными силами участников, посредством повреждения ворот в ограде суджанской тюрьмы освободила из числа содержавшихся в этой тюрьме 38 арестантов, причем вышеназванный Николай Панченко был руководителем такового скопища, т.е. в преступлении, предусмотренном в отношении Николая Панченко 3 ч. и 2 п. 4 ч. 123 ст. угол. улож., а в отношении остальных 3 ч. 123 ст. уг. ул.».
Все обвиняемые были предварительно арестованы, а затем после трехмесячного заключения отпущены на свободу под залог в 100 рублей каждый. На суд явились все за исключением Николая Панченко, неизвестно куда скрывшегося и Григория Мамоткова, который сошел с ума, еще находясь в тюрьме. На вопрос председателя о виновности, все подсудимые ответили отрицательно. В качестве свидетелей было допрошено около 90 человек. Большинство свидетелей, частью подтвердили данные обвинительно акта, частью же дали показания, противоположные данным ими на предварительном следствии. Относительно подсудимых двух учеников 4-го класса суджанской торгово-промышленной школы Гольдберга и Френкеля, целый ряд свидетелей отметили, что их в толпе, громящей тюрьму, не было. Единственным обвинителем Гольдберга и Френкеля явился следователь Кононенко (член «Русского собрания»), который заявил, что Гольдберг и Френкель говорили в толпе о чем-то антиправительственном. На вопрос защиты, в чем заключалось противоправительственное содержание речей обвиняемых, свидетель Кононенко ответил незнанием, но в то же время заявил, что у него было такое впечатление, якобы Гольдберг и Френкель произносили крамольные речи.
Просьбу защиты – указать среди подсудимых Гольдберга и Френкеля – свидетель Кононенко не мог исполнить. После допроса всех свидетелей был объявлен перерыв, после которого начались прения сторон.
Прокурор поддерживал обвинение и заявил, между прочим, что от толпы, находящейся на площади отделилась группа, которая и взломала ворота тюрьмы, почему он и находит необходимым применить ко всем подсудимым 123 ст.
Защита, подробно остановившись на анализе 123 статьи, доказывала, что ее невозможно применить к обвиняемым, так как и судебным следствием не установлено, кто именно находился в той кучке, которая взломала ворота тюрьмы, и предварительное следствие почему-то совершенно не обратило внимания на выяснение этого обстоятельства. Между тем данными следствия и заявлением самого прокурора установлено, что взлом ворот был произведен отдельной группой, связь же этой группы с толпой решительно ничем не установлена и, наконец, подсудимые, за исключением не явившегося Панченко обвиняются именно в разгроме тюрьмы, а не в подстрекательстве.
Далее защита указала, что конвойные солдаты, видевшие ту небольшую толпу подростков, которая разбила ворота, удостоверяют, что в этой толпе не было ни одного из подсудимых, которых они знают в лицо, так как конвоировали их в курскую тюрьму и обратно; что толпа по удостоверению свидетелей, вела себя перед полицейским участком совершенно спокойно и обращалась к исправнику не с требованием, а с просьбой; что, наконец, если признавать в данной толпе скопище, то, прежде всего, нужно было посадить на скамью подсудимых главных свидетелей обвинения, Кононенко и Власова, которые по их же словам, были все время в толпе.
После недолго совещания судебная палата вынесла приговор, коим Рубанченко, Мурзин и Смирнов по лишению всех прав присуждены на 1 год 6 мес. в арестантские роты, Гольдберг и Френкель – в исправительный дом на один год, остальные оправданы. Всем осужденным зачтено время, проведенное ими в заключении в течение трех месяцев.
По отношению к трем, осужденным на 1½ года, судебная палата в виде меры пресечения признала необходимым заключение их под стражей, несмотря на то, что до этого времени подсудимые, которым грозило наказание до 8 лет каторги, оставались на свободе под залог в 100 рублей каждый и на суд явились.
*Павел Николаевич Переверзев родился 6 ноября 1871 году в городе Фатеже Курской губернии. в семье отставного статского советника Николая Переверзева. Весь свой профессиональный опыт, все незаурядное ораторское искусство посвятил защите людей, обвиненных властями в политических преступлениях. П. Н. Переверзев выигрывал почти безнадежные дела — настолько сильное впечатление на слушателей производили его выступления.