Сегодня вспоминаю опять роковую весну 2014-го.
Люди на работе сворачивают мне кровь своими вопросами и просьбами с оттенком инфантилизма и интеллектуальной неполноценности, по-детски обижаются и бурно негодуют, если у меня сию секунду в приоритете другая задача.
Это помесь дурдома, зоопарка и детсада. Я для них – пример непоколебимости и спокойствия, несколько раз предупреждала: я совсем не тот человек, которого невозможно вывести из себя.
В панике звоню в клинику, соединяют: - Юлия Георгиевна, это Саша, можно к вам в пятницу прийти, с Восьмым марта Вас поздравить и так... Вы не будете в отпуске?
Уставший голос на другом конце: - Саша, если ты хочешь лечь, нужно анализы сдавать. *Никогда не нужно было, а сейчас стало нужно* В моем голосе вместо надрыва прорываются металлические нотки: - Ложиться я не хочу, как и всегда. - Приходи, я буду не в отпуске. Бросает трубку.
Да, такую я ее и помнила с прошлого года: уставшую, жесткую с персоналом заведующую, контролирующую и манипулирующую, в 2013 я ее дико выбешивала своими попытками побега, наглостью и бесцеремонностью и тем, что я сопротивляюсь лечению (что бы это ни значило), я заставляла ее смеяться, но она тут же возвращалась к роли.
И что же делает мой добрый доктор при встрече? Она переигрывает. Не снимая темных очков, щебечет: «Ой, Саша, привет, давай отойдем поговорим...» (я наматывала круги вокруг клиники, особенно под ее окнами, и не решилась зайти, поэтому просто протянула подарочный пакет с тем, чем нас одарили мужчины на работе, когда она вышла с Марией Леонидовной и они подошли к машине).
- Ты только прибежала? Наверное, замерзла уже тут ходить? Слезки на колёски. Ты не волнуйся, я тебя не положу, у меня мест нет. Приходи, просто так приходи. Как ты вообще? Работаешь? Давно?
- Полгода работаю (и не узнаю Вас в гриме, уместно было бы сказать: новый цвет волос и прическа, улыбается). Ну ладно, люблю Вас - бросаю я.
Разворачиваюсь и почти убегаю, наступает умиротворение, я отпускаю переполняющую меня энергию и это - да, гипомания, которая позже перерастёт в самый жуткий эпизод психоза.
Реальность меняется на глазах (кто в теме осознанных сновидений, наверное, в курсе упражнений, как осознаться во сне: смотреть на руки или надписи, руки плывут, надписи меняются, по всем признакам я была во сне и это становилось неприятно).
Я гуляю до ночи, домой, по-моему, прихожу пешком (в эпизодах у меня резко пропадает топографический кретинизм). Не сплю. Лежу, слушая тишину. Заскакиваю в манию слишком резко, злость никуда не уходит, а разрастается до размеров вселенского зла.
«Бесы!» - додумываюсь я к утру, хотя думать в том состоянии тяжеловато.
Я, накинув на голое тело джинсы и удлиненный пиджак, в тапочках, не закрыв дверь, без ключей, телефона и сигарет бегу исповедоваться.
Кидаюсь под первую попавшуюся на дороге в город машину, залезаю в неё.
- Мне куда? - В церковь. В какую? - В любую.
Так и не знаю я, что это была за церковь, но приезжаю туда с мужчиной, который безответно вопрошает, всё ли со мной в порядке и не случилось ли чего, на мои периодические рыдания «изыди», обращённые к себе.
На мой запрос "исповедаться" на меня обрушивается шквал обвинений: я в джинсах и с непокрытой головой. Батюшка не на месте, слышу, что ему позвонить собрались. Ложусь на лавочку и рыдаю, сквозь рыдания слышу голоса спорящих людей: наркоманка, её нужно просто выкинуть, но она же никому не мешает. Так проходит целая вечность, прихожу в себя я, когда меня под руки выносят из этой тяжёлой атмосферы на улицу.
Там меня ждут скорая и полиция, скорая не психиатрическая, что удивительно. Первыми меня встречают двое полицейских: отвечают «не курим» на мою просьбу угостить сигаретой (я резко оживаю и становлюсь очень весёлой на улице).
Бабушки церковные, которые пытались меня выгнать, резко добреют, выносят мне крекер (она, наверное, голодная!), одна отдаёт мне кардиган, вторая - замшевые сапоги.
Полицаи интересуются личными данными, не составляют никаких бумаг, после чего в скорой мне измеряют основные показатели, дают таблетку, везут. - А куда и зачем мы едем? - В больницу. У тебя давление 190 на 100. Из приёмного покоя я сбегаю со словами «я профессиональный симулянт», с тапочками в руках.
Не помню, как я без всего добралась до дома, не помню ни что за церковь, ни что за больница. Домой без ключа от подъезда не попадаю, решаю странствовать, обрасти апостолами, и ухожу по дороге в сторону Маркова. Выкидываю последнее золото с пальцев - два кольца. Прошу какого-то мальчика угостить меня хлебом, он выносит пару кусков батона. Не помню, как далеко я зашла, но меня посещает мысль: меня подадут в розыск, найдут и положат в психушку, только не туда... С этой мыслью я разворачиваюсь и дохожу до дома уже к ночи, всё так же не могу попасть в подъезд, свет в окнах первого этажа не горит, стучаться не имеет смысла, решаю пойти к родителям в другую часть города. Добираюсь на попутках и пешком, ощущения смешанные, меня то переполняет радость и благодарность, то страх и злость.
Дома у родителей меня ждёт нетёплый приём: в чужой одежде, пиджак на голое тело, бесстыжая! Отрубаюсь. Утро недоброе: мама закрыла квартиру на ключ, говорит, завтра поедем к Юлии Георгиевне. А меня бросает то в жар, то в холод, то огромная энергия ищет выхода, то мне кажется, что я могу уснуть на сорок лет.
Курю в туалете и меня посещают видения: я выхожу и иду от дома родителей по воде цвета морской волны в сторону горизонта, а может, я просто уничтожу весь мир, прямо сейчас устрою ад на земле, я чувствую, что могу. Видения прервал тот факт, что родители взломали дверь туалета.
Итогом этой главы является то, что я решила всё-таки пойти прогуляться, из окна третьего этажа, этой проклятой квартиры, третий подъезд, третий этаж, 39 (3х13), я бодро бегу, куда глаза глядят, но оглянувшись, вижу себя, лежащую на земле, возвращаюсь в себя, в грядущие 10 дней это будет редкостью.
