Готье сохранил свою Россию и представил ее европейскому читателю, не считаясь с политической конъюнктурой. Россия глазами Готье оказалась не «темным царством» и не «империей зла». Он открыл Европе страну высокой самобытной культуры, сказочную заснеженную империю. Читайте и наслаждайтесь как прочувствовал Теофиль Готье состояние перед балом во дворце. На покрытой снежным ковром Александринской площади стояло множество карет, а мороз был такой, что от него заледенели бы парижские кучера, да и лошади тоже. Но русским он не казался настолько страшным, чтобы зажигать костры под расставленными рядом с Зимним дворцом навесами из толя с остроконечными китайскими крышами. Усыпанные бриллиантами инея деревья у Адмиралтейства походили на большие белые перья, воткнутые в землю, а триумфальная колонна словно обмакнула свой розовый гранит в слой льда, похожий на сахар. Встававшая чистой и ясной луна лила мертвый свет на ночной белесый снег, синила тени и придавала фантастический вид неподвижным с
В продолжение моего предыдущего поста о том, что можно посмотреть в Санкт-Петербурге зимой, хочу предложить уважаемым современникам выдержку из труда французского поэта, прозаика, журналиста, критика и путешественника Теофиля Готье.
Готье сохранил свою Россию и представил ее европейскому читателю, не считаясь с политической конъюнктурой. Россия глазами Готье оказалась не «темным царством» и не «империей зла».
Он открыл Европе страну высокой самобытной культуры, сказочную заснеженную империю.
Читайте и наслаждайтесь как прочувствовал Теофиль Готье состояние перед балом во дворце.
На покрытой снежным ковром Александринской площади стояло множество карет, а мороз был такой, что от него заледенели бы парижские кучера, да и лошади тоже. Но русским он не казался настолько страшным, чтобы зажигать костры под расставленными рядом с Зимним дворцом навесами из толя с остроконечными китайскими крышами. Усыпанные бриллиантами инея деревья у Адмиралтейства походили на большие белые перья, воткнутые в землю, а триумфальная колонна словно обмакнула свой розовый гранит в слой льда, похожий на сахар. Встававшая чистой и ясной луна лила мертвый свет на ночной белесый снег, синила тени и придавала фантастический вид неподвижным силуэтам экипажей, чьи замерзшие фонари, эти полярные светлячки, усеяли желтыми огоньками всю площадь. В глубине ее колоссальный дворец пылал всеми окнами, словно гора с отверстиями, освещенная внутренним пламенем.
Готье не мог за несколько месяцев путешествия постичь русский характер, но его проницательность сделала бы честь любому культурологу.
Полная тишина царила на площади. Суровая погода прогнала любопытных, которые у нас не преминули бы собраться стадом, поглазеть на такой праздник, даже если его можно было видеть только издалека, с улицы. Да если бы и образовалась толпа, то подходы ко дворцу столь просторны, что она бы рассеялась и затерялась в этом огромном пространстве, которое заполнить можно только целой армией.
Сани пересекли по диагонали большую белую простыню, по которой тянулась тень от Александровской колонны, и затерялись на темной, отделяющей Зимний дворец от Эрмитажа улице, которой ее воздушный переход придает некоторое сходство с Соломенным мостом в Венеции.
Несколькими минутами позже глаз, который нет необходимости присовокуплять к какому-то телу, уже летал вдоль карниза над портиком одной из галерей дворца. Ряды свечей, поставленных в лепнине антаблемента, заслоняли его пылающей изгородью и вовсе не позволяли снизу заметить его слабой искорки. Свет прятал его лучше, чем это сделала бы тень: он исчезал в ослепительном сиянии…
До новых встреч на страницах канала Прогулки с современником по Санкт-Петербургу!
С Вами Ольга - Ваш современник.