Дверь открылась, и в комнату вошёл ещё один милиционер. Его лицо было изуродовано страшным шрамом. Один глаз прикрыт чёрной повязкой.
- Леночка, здравствуй! Лейтенант, приветствую! Что тут у вас?
- Товарищ майор, вот привёл женщину. Сидела на развалинах общежития лётчиков. Говорит, была знакома с милиционерами.
Глава 209
Отдел располагался в полуразрушенном здании. Фрося не помнила, что было здесь раньше. На площадке у двери стояло несколько мотоциклов. Милиционер остановился рядом. Фрося быстро встала с сидения. И вдруг вспомнила, что это был когда-то магазин, где они часто бывали с Семёном.
Милиционер пошёл вперёд. Он даже не оглянулся, понимая, что женщина никуда не денется. Пойдёт следом. Ведь без справки она будет арестована и посажена в камеру. Фрося заторопилась следом.
Милиционер вошёл в маленькую комнату, где сидела молодая девушка.
- Верочка, приветствую. Вот нашёл на развалинах общежития дамочку. Говорит, что была замужем за лётчиком. Она знала Павла Ивановича Бороздина. Посмотри, что у нас там есть по нему.
- Кравцов, всегда Вы работы мне придаёте.
- Это не я. Это вот эта дамочка. Помоги женщине. Приехала она издалека. Паспорт ей нужно получить, а то ведь по справке живёт.
Милиционер достал справку и положил перед девушкой.
- А при чём здесь Бороздин?
- Знакомый это. Я с его женой дружила, с Зоей, - ответила Фрося. – А то ведь мне переночевать негде.
- Ясно.
Девушка ушла. Вернулась через полчаса с папкой в руках.
- Майор Бороздин погиб в ополчении в сентябре 42 года. Жена и дочь расстреляны.
Фрося посмотрела на милиционера, на девушку и медленно встала со стула. Потом села. Хотелось плакать, но она держалась.
- Леонид Бызин тоже служил в милиции. О нём что-нибудь известно? Мы дружили с его женой Надеждой. Пожалуйста, посмотрите, что с ними! – чуть слышно попросила Фрося.
- Ещё кого посмотреть? – недовольно спросила девушка.
- Ленок, не сердись. Мы же не фашисты, чтобы мучить жену лётчика. Посмотри, а? – попросил Кравцов.
- Ну, лейтенант, ты и сказанул, - фыркнула девушка и вышла.
Вскоре она вернулась.
- Капитана Бызина выдал предатель, и он был зверски замучен. О его семье ничего не известно.
Фрося заплакала. Проклятая война.
Дверь открылась, и в комнату вошёл ещё один милиционер. Его лицо было изуродовано страшным шрамом. Один глаз прикрыт чёрной повязкой.
- Леночка, здравствуй! Лейтенант, приветствую! Что тут у вас?
- Товарищ майор, вот привёл женщину. Сидела на развалинах общежития лётчиков. Говорит, была знакома с милиционерами.
- С кем конкретно?
- С Лёней Бызиным и Павлом Ивановичем Бороздиным, - еле слышно ответила Фрося.
Майор, прихрамывая, подошёл к ней и медленно протянул:
- И кто это тут у нас? Фрося? Неужели Фрося жива и здорова?
Женщина встала. Посмотрела в лицо офицера и вдруг вскрикнула:
- Никита! Жив! Что с тобой проклятые фашисты сотворили! – прижалась к груди офицера и заплакала. – Никита, жив! А я не жена и не вдова. Ничего не знаю о Сенечке моём.
Мужчина погладил её по голове.
- Не плачь, Фросенька. Я помогу тебе. Мы найдём Семёна Павловича.
- Товарищ майор, у дамы нет паспорта, - вмешался Кравцов.
- И это решим. Фрося, ты, где остановилась?
- Ннигде…
- Поехали ко мне. Мама будет рада.
- Но…
- Не волнуйся, ты нас не стеснишь, - ответил Никита. – Елена, завтра с утра с докладом. Кравцов, хвалю. Работай дальше.
***
К дому Никиты шли пешком. Он жил недалеко. Правда, идти ему было трудно, натужно скрипел протез. Мужчина часто останавливался и вытирал лицо носовым платком.
- Вот, Фросенька, мы и пришли. Остался последний рубеж – подняться на третий этаж, - шумно выдохнул Никита и начал подъём на третий этаж. Шли долго. Фросе отчего-то было стыдно. Может, от того, что она ничем не могла помочь Никите, а, может, от того, что она не пострадала во время оккупации. Руки, ноги у неё на месте и лицо не обезображено.
Мать Никиты оказалась женщиной интеллигентной и внимательной. У неё была отличная память и о Фросе она была наслышана.
- Никита, а я тебя уже заждалась. С кем это ты?
- Это знакомая Лёни Бызина. Ты должна его помнить. Точнее, подруга его жены, Нади.
- Как же, как же! Лёню помню. Хороший был парень. И Надюшу помню. Малыш у них был. Вот, как его зовут, забыла.
- Сенечка его звали, - сказала Фрося.
- Точно, точно. Сенечка! А меня зовут Домна Алексеевна.
- А это Фрося, - негромко сказал Никита.
- Фрося. А это не та Фрося, что на свадьбе у Лёни подругой жены была? – спросила Домна.
- Нет, мама. Это другая Фрося, - ответил Никита и ушёл в свою комнату. Вернулся он оттуда в инвалидном кресле. – Снял я свои ноги. Трудно мне в них ходить, - сказал, не глядя на Фросю.
- Ты знаешь, Фросенька, - начала мать, - неудачные протезы сделали Никите. Натирают культи. Он с ними мучится. Но надежды не теряет. Вот такой он упрямый.
Фрося понимающе кивнула головой. Она вспомнила, как Катя училась ходить на деревянной ноге. Сколько синяков и шишек набила, не счесть. Но научилась. А слёз сколько пролили они вместе!
Поужинали. Хозяйка налила всем по тарелке супа, дала по куску хлеба, положила на тарелку отварной рыбы. Фрося выложила на стол еду из сумки. Мать напекла ей в дорогу пирожков, наварила картошки, нарезала сальца, положила огурцов.
- Фрося, где ты живёшь? Расскажи, - попросила Домна Алексеевна.
- Я живу с мамкой в станице. Далеко отсюда. До войны жила здесь. Замужем была. Муж у меня лётчик. С начала войны от него ни одной весточки не пришло. Я бы и не приехала, да мамка в оккупацию документы мои все сожгла. Там был и паспорт, и свидетельство о браке, и свидетельство об окончании школы. Фашисты обыски делали. Вот мамка и швырнула всё в огонь, чтобы меня не повесили, как жену офицера.
- Ой, Фросенька, что они здесь у нас творили… Изверги. Тысячами людей убивали. Деток маленьких убивали. Евреев расстреляли в Змиевской балке. Нелюди. Страшно вспоминать. А сколько угнали на работу в Германию! Деточка, счет шёл на десятки тысяч.
- Мама, не волнуйся. А то придётся укол делать, - вмешался Никита.
- Вот, Фросенька, - продолжила Домна, - не могу вспоминать войну и оккупацию. Сразу голова начинает болеть. Я ведь тоже была приговорена к смерти. Уже в душегубку нас загонять начали, да что-то помешало, а мы разбежались и попрятались. Видно не время мне было помирать. Вот сыночка дождалась. Ему без меня не обойтись. Женился бы, вот тогда я спокойно ушла бы на небеса.
- Мама, не надо об этом. Живи, родная, - ответил Никита и погладил мать по руке.
- Вот и живу, сынок, - покивала головой Домна.
Фрося с удивлением наблюдала за поведением матери и сына. У неё в семье таких добрых и открытых отношений никогда не было. Мать хоть и любила детей, никогда не относилась к ним с ласкою. А Сеня её баловал. Любил и баловал.
- Почему я раньше этого не понимала и не ценила его любовь? Столько времени потеряла, а теперь и приласкать меня некому, - грустно думала гостья.
Никита видел, что Фрося постоянно о чём-то думает и завёл разговор о паспорте.
- Фрося, завтра я постараюсь всё узнать о том, как тебе получить паспорт. Если нужен живой свидетель твоей прежней жизни, то я им стану. Надеюсь, одного меня хватит.
Фрося благодарно кивнула. У неё в запасе был ещё один знакомый милиционер – Коля. Николай Пашков. Но говорить о нём сейчас было неловко.
Неожиданно кто-то постучал в дверь. Фрося испугалась. Вскочила с табурета и чуть не перевернула стол.
- Тише, тише. Не бойся. Это, наверное, соседка пришла. У неё больной ребёнок. Сбегаю, гляну, - успокоила Домна Фросю.
- Домна Алексеевна, внучку опять плохо, - донеслось из коридора. – Помогите, миленькая! Век буду о Вас Бога молить.
- Сейчас, возьму сумку. Ребята, вы тут не скучайте. Я ключ возьму, дверь захлопну, - сказала Домна, заглянув на кухню. Щёлкнул замок, и Никита с Фросей остались вдвоём.
- А кем работает твоя мама? – спросила Фрося.
- Она - гинеколог, помогает детям появляться на свет. Во время оккупации многих женщин и деток спасла. Сейчас вот ещё со мной возится и соседям помогает, - ответил Никита и взял Фросю за руку.
Все главы здесь
Продолжение здесь