Автор Эльмира Ибрагимова
ЛЮБИТЬ – ЗНАЧИТ ЖАЛЕТЬ
Я прожила с мужем двадцать восемь лет. Мы шум¬но и весело от-праздновали свою серебряную свадьбу. И вот теперь, спустя столько прожитых вместе лет, я неожиданно осталась одна. Мой муж жив и здоров, слава богу, но только живет теперь не с нами. Рас¬скажу все по порядку.
Познакомились мы с ним в Ростове, где я тогда жила с родителями и училась в школе, а он - в институте на четвертом курсе.
Как-то уговорила меня подружка пойти с ней за компа¬нию на танцы в институт, где учился ее парень (одну ее мама туда не отпускала). Я и пошла, хотя до этого ни на танцы не ходила, ни с мальчишками никогда дружбы не водила - отец у меня был очень строгий. Но чего не сделаешь ради лю¬бимой подружки?
Танцевать меня пригласил молодой смуглый парень. Не пошла.
-Не умею,- говорю.
Парень засмеялся:
- А чего на танцы пришла?
Я гордая была, дерзкая такая. Говорю ему:
- Вот и пришла, чтобы у стенки простоять весь вечер. А он спокойно отвечает:
- Хорошо, тогда и я с тобой стоять буду.
Так мы с ним и познакомились, а потом Расул, мой новый знако-мый, вместе с парнем моей подружки за нами прово¬жать увязался. А уже на следующий день в школу пришел, меня дождался после уроков, рядом пошел. Я ему говорю:
- Ты меня лучше не провожай, отец у меня строгий, я за него потом не отвечаю.
А он опять смеется:
- Это хорошо, что строгий. Я спокоен буду за тебя.
Так и стал приходить ко мне в школу ежедневно. Девчон¬ки завидо-вали: "Красивый у тебя дагестанец, яркий, высо¬кий, и чего он в тебе, ху-дышке белесой, нашел такого?"
Долго за мной он ходил, а потом я и сама к нему привыкла. Не придет в привычное время - сердце у меня ноет. Но никак признаться себе не хотела, что полюбила. Только потом поняла: нет мне без него жизни и никто другой не нужен.
Расул учился на предпоследнем курсе, а я оканчивала де¬сятый класс. Сразу же через месяц после знакомства он сделал мне, десятикласснице, предложение. А я расхохота¬лась:
- Мне ведь еще только шестнадцать исполнилось. А он говорит:
- Через год закончу институт, заберу с собой в Дагестан. Так и было. Получил диплом. Я к тому времени школу окончила, на почте уже работала. Позвал меня Расул за¬муж - счастливее меня никого на свете не было. Отец мне и думать о нем запретил, сказал свое окончательное "нет", как отрубил. А еще предупредил: ослушаюсь - дороги в родительский дом для меня больше не будет.
- Если с "абреком" своим уедешь - не дочь ты мне, - ска¬зал он.
Почему-то всех кавказцев он так называл. А мне мой красавец-"абрек" дороже жизни стал и сил таких не было, чтобы от него отказаться. Поплакали мы с мамой и про¬стились - я все-таки решила уехать с любимым на его роди¬ну.
Помню, девчонки у меня спрашивали:
- А где это - Дагестан?
А я и сама ответа не знала, неважно было для меня это, лишь бы с любимым. Хоть на край земли, хоть за край.
Два года мы встречались с Расулом, виделись ежедневно, прятались у него в общежитии или убегали подальше от нашего дома, чтобы отец не знал. Но отношения между нами оставались чистыми. Мой дагестанец знал, что я и жизнь за него отдам, если потребуется, а потому никакие другие до¬казательства были ему не нужны.
Вначале я, воспитанная в строгих правилах, слегка побаи¬валась оставаться с ним наедине, но Расул успокоил меня. Сказал, что и сам хочет привезти домой не жену, а невесту, показать своей родне, что берет в жены чистую и честную девушку. Сказал, что на его Родине невинность невесты - обязательное требование к новобрачной. Он рассказывал мне о том, какие у них в селах играют свадьбы - шумные и веселые, говорил, что мне придется надеть на свадьбу их традиционный национальный костюм, а не венчальное платье с фатой.
Я была счастлива и готова ко всему, согласна была сде¬лать все, что от меня потребуется: лишь бы его родным понравиться, лишь бы приняли они меня. Боялась еще и того, что у любимого с родными из-за меня проблемы воз¬никнут.
Расул беспокоился, как это я, городская девчонка, к сель¬скому быту привыкать буду, но меня это не пугало.
- Ради тебя все сделаю, и язык выучу, и ваши обычаи, и традиции, и все премудрости хозяйственные освою, только бы родные твои не были против, - говорила я ему. А он счастливо улыбался, говорил, что такой родной и хорошей девочки на всем белом свете больше нет.
Я боялась предстоящей встречи с будущими родственни¬ками, делилась своими опасениями с Расулом, а он меня успокаивал, говорил, что родители у него добрые и про¬стые. Поймут, не станут противиться его счастью.
Но я не зря беспокоилась. Родители Расула и не собира¬лись согла-шаться на наш брак. Враждебно была настроена ко мне вся его родня. И даже в доме его дяди, где он оставил меня на первое время, пока догово-рится с родите¬лями, со мной никто не разговаривал.
- Ох, и трудную ты себе, доченька, дорогу выбрала, - гово¬рила мне жившая с ними по соседству русская учительни¬ца. - Наладится все, но не так уж и скоро. Вот и у меня так было. Меня муж после армии привез в село, так до этого какие только письма родителям не слал, грозился вообще не вернуться домой. И родители сдались, но потом еще долго на мне отыгрывались.
- А сейчас как? - спросила я у Марии Алексеевны.
- С тех пор столько воды утекло, милая моя. Дети у меня уже взрослые. Дочь за аварцем замужем. Два сына тоже на аварочках женаты. Только младшенький на однокурснице своей женился, на кумычке. А у свекрови я и по сей день любимая невестка. Как что выпишет ей врач, не буду прини¬мать, говорит, пока Мариам моя не посмотрит. Муж смеется: "Да ты что, мать. Мариам, невестка твоя, - учительница, а не врач". А она свое твердит: "Только Мариам знает, что мне нужно. А этим докторам еще у нее учиться надо".
Но это сейчас так, Сонечка, а раньше я ведь тоже сколь¬ко слез проглотила. Вернулась бы, убежала отсюда, да неку¬да было, сирота я. Теперь вот и думаю, может, это к лучшему, что вернуться мне было некуда - семью хорошую создали, все у нас, слава богу, хорошо, все устроилось постепенно, - делилась со мной Мария Алексеевна.
Через неделю после нашего приезда, отчаявшись что-то доказать своим родителям, которые и слышать обо мне не хотели, Расул пришел в дом своего дяди убитый и почернев¬ший от обиды на родителей. Я смотрела на любимого и видела, как сильно он похудел за эти дни, как осунулся.
- Что случилось, Расул? - спросила я его, когда мы оста¬лись одни.
- Ничего, Сонечка, все нормально будет, - уклончиво отве¬тил он.
И только потом, спустя время, я узнала, что пришлось пе¬режить моему любимому за эти дни, как пришлось отстаи¬вать право на свой выбор. Отец Расула спросил его о том, обязан ли он на мне жениться по причине наших близких отношений или ожидания ребенка, на что Расул, желая под¬черкнуть чистоту наших отношений, сказал ему, что мы не были близки. Тогда отец тем более стал требовать, чтобы Расул отвез меня домой.
- Отвези, - говорит, - к родителям, раз ничего не было. Мы все равно тебе жить с ней не дадим. А если не откажешься от нее - уходи и забудь дорогу в родительский дом.
Расул в тот же вечер забрал меня из дома дяди, собира¬ясь уехать со мной в город. Родственники еще долго не отпускали его, о чем-то спорили. Говорили они только на своем языке и я, конечно, ничего не могла понять. Лица у всех были строгими и недовольными. Нетрудно было дога¬даться: они тоже против нашего брака, уговаривают его одуматься. Догадаться об этом можно было по их злым и враждебным взглядам на меня, по кивкам в мою сторону при разговоре.
Не буду описывать все трудности, которые ждали нас по¬том. Не было ни денег, ни работы, ни жилья. Расул не смог устроиться на работу по специальности, хотя запрос на него был от одной из городских организаций, которой руководил его родственник. Но ему сказали, что то вакантное место уже занято и дали открепление. А потом тот же родствен¬ник признался ему: причина открепления - женитьба на мне. И если откажется он от меня, так они и место ему найдут еще лучше обещанного.
Помогли нам в городе его дальние родственники: одол¬жили немного денег, на неделю приютили. За это время мы успели устроиться на работу.
Расул устроился сторожем в детский сад на две ставки, а я - нянеч-кой туда же. Он работал и днем, грузил, таскал, делал мелкий ремонт, ни от какой работы не отказывался. А умел он многое. Уставал, конечно, очень, но я ни разу не услышала его жалоб, не заметила раздражения и недоволь¬ства. Он все говорил, что чувствует свою вину передо мной, просил потерпеть, обещал, что сделает все, чтобы я была самой счастливой. Но я и так была самой счастливой, а все трудности замечала лишь потому, что жалела мужа. Видела, как он переживает, как устал и похудел за последнее вре¬мя.
Уже похолодало, наступила осень, а у нас с ним даже теп¬лой одежды не было. Мы ночевали в садике втайне от заве¬дующей.
Как-то я сказала мужу, что хочу позвонить родителям в Ростов, попросить их о помощи - я-то ведь знала, что при всей кажущейся строгости мой отец в душе был совсем другим - мягким и отходчивым, к тому же очень любил меня. Мама часто в письмах просила меня писать обо всем чест¬но, предлагала помощь, деньги, писала, что отец очень скуча¬ет по мне.
Но Расул и думать запретил мне об этом, очень серьезно сказал:
- Соня, ты этого не сделаешь. Я тебе запрещаю. Потерпи немного, все у нас будет нормально. Я все сделаю сам.
Через полгода Расул устроился на завод работать по спе-циальности и нам дали комнату в семейном общежитии.
Какими мы были счастливыми, обживая наше первое се¬мейное гнездышко!
Совершенно случайно и я нашла себе дело, причем до¬ходное. Еще в детстве мама научила меня хорошо шить и вязать, но я и не знала, как пригодится мне все это впослед¬ствии. Шила и вязала в основном для себя, и однажды, свя¬зав шаль для соседки по общежитию, сразу же получила несколько заказов на такую же. Соседка, которая знала и про мои портновские способности, нашла мне столько заказов на вязание и шитье, что уже через некоторое время я не успевала их выполнять.
Постепенно жизнь налаживалась. Я неплохо зарабаты¬вала рукоделием. Мужа перевели технологом цеха. Посте¬пенно мы смогли купить что-то из мебели, одежды, стали откладывать деньги.
Родился наш первенец Мурад, и муж решил поехать в Си¬бирь на заработки.
Я не хотела его отпускать, долго плакала, а он сказал:
- У нас с тобой, Сонечка, даже квартиры своей отдельной нет. Когда же мы сможем денег заработать, чтобы все у нас было в достатке, чтобы на ногах крепко стояли? Если сейчас, пока молодые, не сможем все это устроить, дальше тем более ничего не получится.
Отношения с семьей Расула никак не налаживались. Его родствен-ники, правда, уже общались с ним, но отец все никак не мог простить ему наш брак.
Мои родители с радостью приняли известие о рожде¬нии внука. Приехали к нам, привезли кучу подарков. И даже мой строгий папа бук-вально таял, видя, как улыбается ему его беззубый внук.
Через некоторое время пришел ответ на запрос Расула из Сибири, и он, оставив нас с Мурадиком у моих родителей в Ростове, уехал на заработки.
Три года мы жили в разлуке, только письмами и перего¬ворами. А еще он каждый месяц отправлял нам круглень¬кую сумму денег на расходы.
- Надо же, какой зять у меня гордый, - шутливо ворчал мой отец, но самостоятельность Расула ему нравилась.
С нетерпением ждали мы его отпуска раз в году. Но и это испытание наша любовь выдержала. Расул вернулся. Мы купили квартиру в Махачкале, обставили ее, стали жить без особых проблем. Расул опять вернулся на свой завод, теперь уже начальником цеха, я продолжала подрабатывать рукоделием.
Родился наш второй сын Муртуз.
Только через семь лет наладились наши отношения с род¬ней Расу-ла. Свекор уже тяжело болел и позвал нас к себе, захотел увидеть внуков, а потом, собрав нас всех, велел по¬мириться, простить друг друга и жить в согласии.
- И ты, дочка, зла на нас не держи, - обратился он ко мне. В то время, как нельзя кстати, мужу предложили хорошую работу в районной администрации.
- Я сейчас в село поеду, мне на работу надо. А ты с деть¬ми можешь ко мне чуть позже, к лету приехать, - сказал он, собираясь в село.
Внутри все похолодело: что же опять стряслось, ведь его родители вроде уже приняли меня.
- А сейчас нам всем вместе поехать нельзя? - спросила я, еще не зная причины такого решения мужа.
Он просиял: - Я думал, тебе с малышами пока здесь лучше будет. Думал, ко мне только на лето будете приезжать. А что будете там со мной жить постоянно - на это даже не надеялся... Там ведь условий никаких нет. Даже за водой тебе ходить придется.
А я твердо сказала:
- Куда иголка, Расул, туда и нитка. Не я это придумала. Так что я за тобой еду. Ваши женщины там с такими же малы¬шами живут и управляются. Вот и я привыкну. А чего не знаю - научусь.
Мы приехали к ним, и родня мужа была рада нашему переезду, особенно мать, ведь она знала, что свекор тяжело болен и хотела, чтобы последние месяцы его жизни сын с семьей были рядом.
Свекор был суровым и немногословным, и все же я не могла не за-метить, как он потеплел ко мне. Я была рада ухаживать за ним. Он обожал наших мальчишек, часто играл с ними...
А меня только однажды спросил, не держу ли я на него зла за все эти годы. Конечно, я сказала, что нет, и это было правдой. Я любила родителей Расула уже только за то, что он был их сыном, был в чем-то похож на них. А маму его обожала особенно. Помню, смотрю на нее и представляю: как она купала его маленьким, как под сердцем носила, как грудью кормила и в школу провожала.
Мы с ней общались с тру¬дом, особенно в первое вре¬мя. Она русский язык совсем плохо знала, а я хоть и с боль¬шим энтузиазмом взялась за изучение аварского - тоже объяснялась с большим тру¬дом, ключевыми словами.
Но постепенно мы со свек¬ровью нашли общий язык, ста¬ли понимать друг друга. Да и отношения наши стали на¬много теплее. Помню, как од¬нажды мы говорили с ней о любви. Интересный такой раз¬говор получился.
-Ты сыновей слишком ласкаешь, нельзя так, они мужчины будущие. Не надо их гладить и целовать, они ведь не де¬вочки, - поучала меня свекровь.
А я смеюсь:
- Да вы что, мама. Нельзя без любви и ласки детей растить - они и добрыми не будут, и сами других любить не смогут.
А она лукаво так улыбается:
-Почему не смогут? Я Расула твоего с тех пор, как пони¬мать что-то стал, ни разу не обняла и не поцеловала. А он что, не добрый у меня или любить не умеет?
А потом серьезно так добавила:
- Любовь, дочка, - это не только слова и нежности всякие. Мы с му-жем сразу друг друга, без слов поняли. Все смот¬рели и смотрели друг на друга. Тогда не принято было видеться с тем, кого себе присмотрел, разговаривать. Я еще в школе училась, а он в армию ушел. Через сестру мою двоюродную передал, чтобы ждала. Приветы через нее в письмах посылал. А так, чтобы письма слать друг другу - это мы тогда не могли. Убили бы меня родители за такое. Вернулся мой Али, сватов к нам прислал.
Только после свадьбы и поговорили мы с ним от души. Чтобы специально о любви друг к другу говорить - не было такого. И так вро-де ясно, если поженились по своему выбору. А потом дети пошли, на ноги стать старались, дом свой построить, хозяй¬ством обзавестись. Так ни разу о любви с ним и не говори¬ли, а я бы сейчас вместо него рада бы умереть, только бы он жил. Как подумаю, что его не будет, так и жить мне уже заранее не хочется и свет этот видеть. Все смысл теряет. Так что любовь - это не только то, что словами сказать можно...
- А что же, по-вашему, любить, мама?
- Любить - это понимать, жалеть, уметь почувствовать его боль и трудность, как свою, жить его желаниями, интересами, его судьбой...
Я почему-то вдруг вспомнила, что и моя мама как-то ска¬зала о любви примерно так же:
- Любить - это без слов его боль понимать, его душу слышать. Лю-бить - это жить не для себя, а для него. И жалеть, как себя саму, а то и больше...
Я тогда с мамой вроде и не согласилась:
- А о себе забыть, что ли? Только и думать о его инте¬ресах, жалеть его, лелеять... А кто же меня пожалеет, кто обо мне подумает?
Мама хитро улыбнулась:
- Так ведь в этом дело. Когда двое любят друг друга, ду¬мают только друг о друге, у них и нужды не будет о себе думать.
Сейчас нечто подобное пы¬талась объяснить мне свекровь, и я подумала: "И мама, и свек¬ровь уже и постарели, и почти отжили свое. Где им знать и понимать в любви... Вот они и путают возвышенное и необык¬новенное чувство с обыкно¬венной жалостью, заботой..."
С каждым днем я по-ново¬му открывала для себя ро¬дителей и родственников мужа: эти сдержанные, немно¬гословные люди, ставшие род¬ными и близкими, вызывали во мне большую симпатию и любовь.
- Дочка, а ты в бога веришь? - как-то спросила меня мать Расула.
Я растерялась, не зная, что ей ответить, а она пояснила свой вопрос:
- Он-то един для всех, как его ни назови - Аллах или бог по-вашему. Но вот отец очень хотел бы, чтобы ты веру нашу приняла. "Хочу, чтобы мать моих внуков мусульман¬кой была, - говорит. - Только ты ее не неволь, нельзя в вере человека неволить."
Я с радостью приняла Ислам. Никогда до того глубоко верующей и не была, а тут мне очень захотелось во всем быть с семьей Расула, с ним, с нашими сыновьями. Так я из Софии стала Сапият, а свекровь с радостью звала меня толь¬ко новым именем.
Я все больше любила этих трудолюбивых и сдержанных людей. Мне нравилась их несуетливость и сила духа. Ни сле¬зинки не пролила свекровь, когда умер ее тяжелобольной муж. Сидела прямая и скорбная, и только ее глаза кричали о той боли, которая была в ней.
- Плакать за своим Али буду потом, всю оставшуюся жизнь. А пока надо держаться и долг ему последний, как следует, отдать. Людей встретить и проводить, как у нас полагается, садака раздать, все наши традиции соблюсти. Отец все это свято чтил, и пусть душа его спокойна будет, - говорила она.
Мне было жаль свекра, еще не старого и очень хороше¬го человека. За время близкого знакомства с ним я успе¬ла не только привыкнуть к нему, но и полюбить его, как родного отца. Я горько плакала в день его похорон, а свек¬ровь, позвав меня в мою комнату, сказала:
-Ты, Сапият, ребенка кормишь, не надо так расстраиваться. Он детей всех своих на ноги поставил, внуков увидел, за всех спокоен был перед смертью, слава Аллаху. Не плачь, дочка. На все воля Аллаха. Он все равно с нами остается, все видеть бу¬дет, все слышать. С нами будет, если мы его помнить будем.
После смерти свекра мы еще несколько лет прожили в селе, а по-том мужа вновь перевели на работу в город, и мы с детьми переехали вместе с ним.
Мне было 43, а ему 47, когда наши друзья и близкие со¬брались на наше семейное торжество.
Было много цветов, подарков, гостей, музыки. Я была аб¬солютно счастлива.
Рядом с нами были наши взрослые дети - два уже женатых сына и дочь-студентка.
Эта серебряная свадьба была первой свадьбой в нашей жизни, ведь двадцать пять лет назад мы с ним смогли толь¬ко зарегистрироваться и, купив лимонад с пирожками, от¬правились в свой детский сад - свое первое пристанище. Здесь и отметили свою тихую свадьбу на двоих и провели свою первую брачную ночь...
Как давно это было и как все помнилось до мелочей...
...Мы сидели с ним в одном из служебных помещений са¬дика, за низким детским столиком. Пили лимонад с пирожка¬ми и почему-то молчали.
Первым заговорил Расул:
- Ты меня, наверное, презираешь. С места тебя сорвал, при¬вез сюда, а здесь ничего не получилось. Родные нас не при¬няли, жить нам с тобой негде. Может, отец мой и прав был, когда говорил: "Отвези девушку домой, жизнь ей не порть... Ведь не жена она тебе пока. Пусть свою жизнь устраива¬ет". Я вот думаю, смогу ли сделать тебя счастливой, справ¬люсь ли? Да и у тебя хватит ли терпения ждать, когда все у нас будет по-человечески? Не так я все хотел, Сонечка, не так... Хотел, чтобы у нас свадьба была, чтобы все видели, какая у меня невеста красивая, чистая, хорошая...
- Расул, не говори так больше... Я жена тебе с той самой минуты, как узнала и полюбила тебя и никто мне больше не нужен. Душа моя навеки с тобой будет - только это главное...
Расул обнял меня, расцеловал, взял на руки и кружил по комнате долго-долго:
- Родная моя, любимая, Сонечка моя... Ты же меня никогда не оставишь?
...Все это я вспомнила вдруг на своей первой, такой за¬поздалой свадьбе...
Не знаю, что случилось после этого юбилейного торжества с нами. Иногда суе¬верно думаю: не сглазили ли нас, нашу любовь и семейное счастье?
Два года назад у мужа появилась другая женщина. Моло¬дая, всего лишь на два года старше нашего первенца Мурада. Я почувствовала это сразу - слишком хорошо знала и понимала без слов своего мужа. Да и он недолго держал меня в неведении.
В тот вечер он пришел с работы раньше обычного. Это было заметно особенно сейчас, когда в последнее время мы уже привыкли к его поздним возвращениям с работы. Я не спрашивала у него о причине его опозданий, хотя до появления в его жизни другой женщины это случалось край¬не редко. В тот вечер он пришел домой раньше, чем я.
Я почувствовала: сегодня что-то случится и очень боя¬лась разговора с мужем... Долго рассказывала ему, как за¬бирала внука из садика, как гуляла с ним, катала на качелях, обо всем, что он говорил и как играл. Я словно боялась замол¬чать и дать мужу возможность сказать что-то разрушитель¬ное. Словно чувствовала уже меч, занесенный над нашей семейной жизнью и над моим сердцем...
- Сядь, Сонечка, мне надо поговорить с тобой, - тихо по¬просил муж, пряча глаза.
Я замолчала.
- Соня, Сонечка, я люблю другую женщину. Как мне быть, что де-лать, подскажи...
В один миг в моей душе пронеслись самые разные чув¬ства: и горечь, и жгучая обида, и в то же время жалость к нему, всегда такому сильному и уверенному, а сейчас разби¬тому и растерянному, измученному.
- Я тебя всегда понимала и сейчас пойму. И не мучься, ты меня не одну оставляешь - с детьми, внуками, не пропаду, Расул, - сказала ему я в тот вечер, изо всех сил стараясь не расплакаться.
- Прости меня, если сможешь, Сонечка, - муж попытался меня об-нять, но я попросила его уйти.
- Не в последний раз видимся и не врагами расстаемся. Еще поговорим потом, а сейчас, пожалуйста, иди, тяжело мне, хочу одна побыть... - сказала я ему напоследок.
Я отпустила мужа без упреков и слез. Не было ни злобы, ни желания отомстить, только боль. Да и на кого мне было обижаться - сердцу ведь не прикажешь. Не такой он был, мой Расул, чтобы двойную игру вести, обманывать нас обе¬их. Полюбил он ту девушку, не мог без нее - значит, мне ничего не оставалось, как постараться его понять, как все¬гда понимала. Мои дети еще долго не могли простить отцу этого шага, хотя я очень старалась примирить их.
Вот уже три года у моего мужа новая семья. Растет двух¬летний сын. Я вижу, как он счастлив с ними. Сияет, помоло¬дел весь, сына своего с рук не спускает...
Я сумела наладить его отношения с детьми, правда, хо¬дить к отцу они наотрез отказались, хотя Расул не раз при¬глашал их к себе.
Боль в душе притупилась, но не прошла... Да и вряд ли такое проходит. Но я изо всех сил стараюсь скрыть свою печаль - не хочу, чтобы видели дети из-за этого сердились на отца, не хочу омрачать и его счастье. Знаю: ведь по-своему он меня еще очень любит. Прожив столько лет, не¬возможно не стать родными, а потому, видимо, душа друг за друга болела у нас всегда.
Однажды он прибежал ко мне среди ночи. Весь бледный, испуган-ный. "Помоги, - говорит, - Сонечка, сын мой заболел. Температура у него не падает, до судорог дело дошло... И врачи ничем помочь ему не могут, весь вечер над ним стоят, да бесполезно..."
- А где же его мать? - почему-то спросила я.
- Марина в Москве, на сессии. Она на две недели уехала, мальчишку с мамой своей оставила. И вот вечером ему совсем плохо стало. Помоги, Сонечка, родная...
Мои прабабушка, бабушка и мать занимались траволечением, что-то в этом понимала и я - детей своих всегда толь¬ко травками и настоями из них и лечила... Я встала, поспеш¬но оделась. Дочь Ума проснулась и встала в дверях:
- Мама, ты никуда не пойдешь. Я тебя не пущу... У тебя что, гордости совсем нет?
- Ребенок умирает... О какой гордости ты мне здесь гово¬ришь? - рассердилась я, пытаясь пройти.
- Пусть умирает, и желательно с мамочкой своей, - вдруг сорвалась на крик дочь и заплакала. - Я и не знала, что ты такая! Они с тобой так поступили, а ты...
- Замолчи, безумная! Этот мальчик - брат твой, к тому же он ни в чем не виноват. И никто вообще не виноват, что все так сложилось... Молодая ты еще - судить об этом и винова¬тых искать.
Дочь всегда была особенно привязана к Расулу и тяже¬лее всех перенесла его уход из семьи. До сих пор она не сказала отцу ни одного слова, а увидев его, здоровалась и поспешно уходила.. И не раз я замечала после этого ее красные заплаканные глаза.
Через полчаса я была у Расула дома. Тещу моего мужа, со¬всем еще молодую женщину, легко можно было бы при¬нять за мать малыша, которого она держала на руках. Я подошла к ней, взяла из ее рук ребенка. Она вопросительно посмотрела на Расула:
- Ты врача вызвал Данику, Расул?
- Нет, это, не врач... Это... - Расул растерялся.
А я тут же пришла ему на помощь:
- Я не врач, я родственница вашего зятя и очень близкая. Так что можете мне доверить внука.
Три дня я провела в их доме. Мы не спали, по очереди смотрели за маленьким, отпаивали его настойками и отва¬рами, растирали. Наутро к мальчику пришел участковый врач и, не решаясь взять на себя ответственность за судьбу боль¬ного мальчика, выписал направление в больницу. Теща Ра¬сула тут же засобиралась, а Расул вопросительно смотрел на меня.
- Не надо его в больницу. Мы сами справимся, - сказала я, - ему уже полегче.
Три дня мы не отходили от постели маленького Данияла. И наконец он открыл глазки и улыбнулся. Температура уже спала, и теперь бабушка только и успевала менять ему белье и простыни.
Показав бабушке Данияла настойки и отвары, сказав, как их принимать, я ушла.
Расула не было дома, а теща моего бывшего мужа про¬водила меня до двери. Она уже знала о том, кто я.
- Я даже и не знаю, как мне вас благодарить. Вы действи¬тельно не-обыкновенная женщина. И даже зла не держите ни на Расула, ни на дочь мою... Спасибо Вам за Даника, Соня..
- Не стоит благодарности. Зачем мне зло держать на кого-то? Судьба, значит, так распорядилась, никто не виноват... А ваш Даник - он мне не чужой. .. Он - брат моих детей и сын человека, который после стольких лет чу¬жим мне быть уже не может...
- Вы святая, Сонечка, святая! Я таких, как вы, не встречала, - удив-ленно говорила мне теща Расула.
- Я обыкновенная, Лариса. А Расул для меня теперь после стольких совместных лет жизни не просто бывший муж и отец моих детей. Он для меня родной человек. А значит, и Даник ваш не чужой...
Зачем, спросите, пишу я эти строки? Поделиться своей печалью? Нет, не для этого... Часто читаю письма-исповеди, где брошенные женщины проклинают своих бывших мужей, любимых, ждут не дождутся, чтобы у них ничего в жизни не получилось с теми, ради кого их оставили. Чтобы пришли, приползли, унижались и просили прощения, униженные и ис¬страдавшиеся.
Не знаю, может, и права моя дочь Умочка, говоря мне, что нет у меня гордости, достоинства, что не должна я вести себя с бывшим мужем как ни в чем не бывало. Но я не хочу для него никаких напастей. Никогда не хотела, а в тот день, когда он пришел ко мне со своей бедой и последней надеждой на мою помощь такой расстроенный, еле сдержалась, чтобы не обнять его, не прижать к себе и не погладить его седую родную голову, успокоить и сказать: все будет хорошо, я сделаю все, чтобы твой сын был здоров...
Хочу, чтобы Расул, мой родной и навсегда любимый че¬ловек, был счастлив. Конечно, мне жаль, что не со мной, что наше счастье сохранить навсегда не получилось. Но и те годы, что мы были вместе, что любили друг друга, считаю подарком судьбы. Хочу только одного: знать, что он жив, здоров и счастлив. А потому и помчалась, сломя голову, спа¬сать его сына, потому и простила его, отпустила без упреков и проклятий. Зачем мне держать его рядом с собой, если сердцем он уже давно не со мной? Я долго думала, почему, несмотря на то, что по логике я должна его ненавидеть, я по своему его люблю и считаю родным человеком? Ведь он заставил меня страдать, можно сказать, предал и бросил
И поняла. Любить - это не только и не столько желать счастья для себя, сколько желать счастья для того, кого любишь... И неважно, какую цену придется тебе заплатить за то, чтобы твой самый дорогой человек был счастлив. Ведь говорят же некоторые, в стихах пишут, что готовы и жизнь отдать ради любимого человека...
Как же получается - жизнь отдать могут, а понять, про¬стить, пожа-леть не могут? Не могут проводить не словами проклятия, а отпустить? Наверное, это трудно. Но я рада, что смогла. Теперь я точно знаю: правы были и мама моя, и покойная свек¬ровь: любить , кроме всего прочего это еще и жалеть...
КОНЕЦ