#чувства #потеря #депрессия #психологическаяпроза #сныиреальность #прошлое #отношения #конфликт #внутреннийконфликт #одиночество #невысказанныевопросы #внутренниймонолог
Осень в этом году была какой-то особенно тяжёлой и депрессивной, она заражала своей хандрой всё, чего касались её холодные губы.
Всё вокруг было каким-то особенно серым и мрачным. Унылым. Как стихотворение о женщине — или девушке? — которую п.о.х.о.р.о.н.и.л.и далеко…
(на к.л.а.д.б.и.щ.е лежишь ты, и я там не был)
Как-будто кто-то наложил на цветные фото чёрно-белый фильтр, превратив все яркие цвета в один траурный чёрно-серый.
Бесконечные дожди и бесконечно серое небо заставляли как-то по-новому взглянуть на возможность уйти. Уйти навсегда. Задуматься не всерьёз, конечно, нет, так, чисто… теоретически, что ли. Да, теоретически.
А что было бы, если…
(нет, нет, нет… никаких если. ты знаешь, что там)
Ничего. Там нет даже пустоты. Там просто…
Ничего.
(ты не можешь этого знать)
Зато в мире тех, кому ты дорог, остаётся кое-что: пустота и холод. Непонимание. Тоска.
Черно-серый фильтр.
И чувство вины.
Жуткое и беспросветное, унылое, как дождливый пейзаж за окном, чувство вины.
Или шрам. Тонкий, рваный шрам на запястье, как вечное напоминание о том, чего ты не смог предотвратить. И ещё один шрам на ладони. Шрам, как самое дорогое в мире украшение, часть уникальной коллекции, обладать которой захочет разве что какой-нибудь больной и.з.в.р.а.щ.е.н.е.ц.
Первое время Денис прятал шрам под одеждой, опасаясь ненужных вопросов, потом просто устал находиться в постоянном напряжении и научился игнорировать то, что не касалось его лично. Взгляды. Намёки. Многозначительные улыбки. Показное сочувствие, за которым пряталось нездоровое любопытство.
(вот как выглядит парень, из-за которого она… ммм… симпатичный)
Как будто тот факт, что он был симпатичным, делал её поступок логичным и вполне себе естественным. Как будто это нормально р.е.з.а.т.ь себе вены из-за симпатичного парня. А вот если бы Денис был некрасивым…
(ммм… какие у него красивые тонкие пальцы…)
(а глаза…)
(а улыбка… он так редко улыбается…)
(он расстался со своей девушкой… кстати, она была лучшей подружкой его девушки)
Его привлекательная внешность добавляла ситуации нечто… пикантное, и Денис ненавидел это. Сколько раз, глядя на себя в зеркало, он мечтал разбить ч.ё.р.т.о.в.о стекло, чтобы не видеть собственное красивое отражение? Денис не знал. Не понял даже, как это случилось и когда, но он хотел. Разбить стекло, изрезать в кровь руки, но не видеть собственное красивое отражение. Испытать физическую боль, которая, может быть… только может быть, заглушит на время ту другую боль.
Которая грызла, грызла и грызла.
И Денис не мог понять для себя, что хуже: многозначительные улыбки или откровенное сочувствие. Первое раздражало, второе причиняло боль. Ему не нужно было сочувствие, он хотел, чтобы его просто оставили в покое.
А ещё были вопросы. Много вопросов.
Мог ли я что-то сделать?
Зачем ты это сделала?
Почему никто и не понял, и не помог?
Неужели не было другого выхода?
Неужели не было другого выхода…
И на все эти вопросы был один единственный ответ: злорадная улыбка того, кто прячется в небытие и бордовых закатах. Улыбка м.е.р.т.в.е.ц.а, способная свести с ума. Улыбка женщины в бордовом плаще — то ли призрак, то ли реальность. Заваленная цветами м.о.г.и.л.а. Венки. Траурные
(помним, скорбим)
ленты.
(о, тяжесть ошибок, которых уже не искупит ни время, ни горечь рыданий, ни страстность молитв…)
Было ли такое место, куда можно было сбежать от всего этого? Сбежать от ночных кошмаров, от писем с того света, от воспоминаний и бесконечных «я должен был догадаться», от вопросов, ответов на которые просто не было.
Нет.
Но и оставаться здесь Денис больше не мог, поэтому после первого курса он сбежал в город, куда несколько раз ездил на соревнования по баскетболу в составе сборной. Здесь у него были друзья и здесь был Вадим, вместе с которым они ездили в летний спортивный лагерь три года подряд, но о прошлом Дениса не знал никто, и парня это вполне устраивало. Мать была категорически против того, чтобы сын переводился в другой университет, но отчим поддержал его, не её. Причём сделал он это не для того, чтобы избавиться от парня. Отчим понимал и принимал то, что категорически отвергала мать Дениса: так будет лучше.
— Хочешь потерять сына? — спросил он женщину во время очередной ссоры, — если нет, то просто не лезь, — он мельком глянул на пьяного Дениса и повторил, обращаясь уже к его матери, — не лезь. Сама его таким воспитала. Теперь уже поздно что-то менять.
— Ты будешь учить меня, как воспитывать сына? — высокомерно поинтересовалась она, — у тебя есть дети?
— Есть, — ответил отчим, — Денис.
— Денис мой сын.
— Денис наш сын.
Пьяный Денис сидел на диване, переводя взгляд с матери на отчима.
— Наш сын? Серьёзно? — со смехом повторила женщина, даже не взглянув на сына, — и где ты был, когда…
— Рот закрой, — оборвал её отчим, и на этот раз она не стала спорить. Денис не понял, что произошло, но решил, что подумать об этом можно будет потом. Когда-нибудь. Одно он знал точно: отчим никогда не разговаривал с матерью таким тоном. Это должно было означать что-то, но… что? Об этом Денис тоже решил подумать потом. Когда-нибудь.
— Денис, возвращайся, когда будешь готов, — сказал ему отчим, когда они оба курили у машины, в которую Денис собирался сесть и навсегда уехать из этого города.
— Я не вернусь, — ответил Денис.
Первого сентября, когда студенты пришли на пары, обсуждая, отпустят их сегодня с занятий или нет, стало известно о смерти одного из преподавателей. Его траурная фотография встречала студентов на первом этаже главного корпуса.
Скоропостижно.
Отличное начало учебного года, просто отличное.
И учебный год, раз уж на то пошло, тоже начался как-то скоропостижно. Ещё вчера было лето, а уже сегодня пять пар — три до обеда и две после.
На фотографии преподаватель улыбался, и это как-то неприятно тревожило. Контраст был слишком очевиден: улыбка и траурный уголок. Их уже теперь бывший преподаватель как будто радовался тому, что у.м.е.р.
Картинка не складывалась.
(и что? — сказал один из его студентов равнодушно глядя на фото, — он валил студентов на зачётах и экзаменах. кто-то будет скучать о нём? точно не я.
ты что несешь? — раздражённо поинтересовалась у него подружка… или одногруппница… или… в общем, какая-та студентка, — человек умер и…
и тебе на это плевать, согласись? ты даже имени его не знаешь, — перебил её всё тот же студент, — хочешь казаться хорошей? так не лицемерь. да, Дэн? ты как считаешь?)
Денис промолчал. В тот момент его мысли были заняты совсем другим, он даже не понял, о чём его спросили. И всё же он машинально бросил взгляд на шрам. Просто привычка. Просто… привычка.
Не все ещё до конца осознавали смысл этого страшного слова — скоропостижно — но были и те, кто понимал. Денис, например, однако он предпочитал держать это при себе.
В начале октября на территории студенческого городка нашли тело студентки третьего курса, и уже к обеду на первом этаже главного корпуса появилось её чёрно-белое фото с траурной лентой в углу. В отличие от преподавателя, она не улыбалась, но как-то… усмехалась, что ли. Денис подумал, что это вполне логично: теперь она знала то, о чём они — живые — могли только догадываться.
(говорят, это сделал её бывший. отомстил за то, что она его бросила)
(ерунда. инициатором разрыва был он. Красавчик. Макс. Петров. Петя… Кстати, в сборной корпуса по волейболу.
(ну… возможно, лично мне кажется, он не выглядит расстроенным)
(и это нормально. они расстались)
Ещё одно чёрно-белое фото.
(отличное начало учебного года… да уж… отличное)
Об у.б.и.й.с.т.в.е стало известно после первой пары. Сначала это было что-то непонятное, как и положено в таких случаях: слухи, смутные догадки и предположения.
(её отвели в медпункт, говорят, она в шоке, ни на что не реагирует…)
(кто говорит? у неё истерика…)
(ещё бы… увидеть такое…)
(какое?)
(девочки, кто знает, что случилось?)
(она? это же был он)
Кто-то что-то сказал, кто-то что-то увидел.
Денис курил между корпусом энергетиков и филологов, когда к нему подошёл знакомый с четвёртого курса. Небо к тому времени умудрилось просесть ещё сантиметров на десять. Серые тучи с более тёмными прожилками лениво проплывали над городом, направляясь в сторону долины. Всё мрачнее и мрачнее. Дул порывистый ветер, но воздух оставался тяжёлым и влажным.
— Уже слышал, что случилось? — спросил знакомый. Денис попытался вспомнить его имя, но не смог. Всё правильно. Просто один из тех, с кем Денис вынужден был общаться время от времени. Вынужден… Он понимал, что относится к людям слишком пренебрежительно и слишком высокомерно, но ничего не мог с собой поделать. Или всё-таки мог, но не хотел? Не считал нужным?
– Дэн? — позвал парень, озадаченный выражением его лица.
— Нет, — ответил Денис и глубоко затянулся, прикидывая, когда пойдёт дождь и пойдёт ли вообще. С другой стороны: не плевать ли ему было на это? По сути. Он протянул парню пачку сигарет.
— В парке нашли т.р.у.п, — парень взял из пачки сигарету, и Денис дал ему зажигалку. Парень закурил и вернул зажигалку Денису.
— Кажется, это девушка. Кажется, из нашего универа. Там полиция, скорая.
Денис перевёл взгляд на парня и слегка нахмурился, обдумывая полученную информацию, потом посмотрел в ту сторону, где находились общежития и парк.
— Ммм… — протянул он, — ну… это… жесть, конечно. Убийство… — он поднёс сигарету к губам, сделал неглубокую затяжку и выпустил дым, — здесь… на территории… кто-то из наших? Мы её знаем? — он подумал о старосте, и стало как-то нехорошо. Да, они откровенно недолюбливали друг друга, но вместе с тем Денис испытывал какую-то нездоровую привязанность к ней.
— Вроде, кто-то с четвёртого курса. Жила в общаге. Но опять же, это предварительно. Никто ничего не знает.
(Григорьева не живёт в общаге)
(но ведь это предварительно)
(она не с четвёртого курса)
(но он сказал «вроде, с четвёртого». вроде)
Денис кивнул, понятия не имея, что ещё можно добавить ко всему этому.
Пошёл дождь…
Этой же ночью Григорьевой Даше — старосте 292 группы — приснился сон: она стояла на первом этаже и смотрела на фотографию. Фото было по-прежнему чёрно-белым, но губы девушки были накрашены бордовой помадой. Красивое, но жуткое фото. Жуткое, потому что Даша знала: девушка мертва.
Когда мёртвая девушка на фотографии начала улыбаться, Даша закричала и открыла глаза.
— Чёрт… — прошептала она и облизала пересохшие губы, потом машинально сжала кулон в виде половинки сердечка. Вторая половинка была у…
— Нет, — прошептала Даша, — не сейчас.
Через пару секунд дыхание пришло в норму. Даша нехотя вылезла из-под тёплого одеяла и пошла на кухню, чтобы попить.
За окном негромко шуршал дождь, нашёптывая что-то осеннее и непонятное.
Едва ли отдавая себе отчёт в том, что делает, Даша открыла холодильник и достала оттуда бутылку игристого вина. Сняла фольгу, с лёгкостью вытащила пластмассовую пробку и сделала глоток. Потом ещё один и ещё. В какой-то момент она вдруг поняла, что думает о Денисе.
(какие у него красивые и тонкие…)
Она сделала ещё один глоток…
Примерно в это же самое время Вадим тряс за плечо стонущего во сне Дениса.
— Дэн… Дэн… проснись, — повторял он, — Дэн… что с тобой… Дэн, проснись…
— Не смотри на меня… — бормотал парень, — пожалуйста… не см… могилы… могилы…
— Дэн!
Денис открыл глаза, сонно посмотрел на друга, потом отвернулся от него, глубоко вздохнул и затих. Дыхание снова было ровным и глубоким. Кошмар отпустил, но Вадим спросил себя, надолго ли.
Он вернулся в свою комнату и лёг, прислушиваясь к монотонному шуму ветра.
— Всё нормально? — сонно поинтересовалась Карина.
— Угу. Спи, — он рассеянно поцеловал девушку в висок.
— А чего он…
— Кошмар приснился…
— Кошмар… — она произнесла это так, как будто понимала, о чём идёт речь. Вадима должно было это насторожить, но не насторожило.
— У тебя очень… красивый друг, — сказала она.
— Серьёзно? Хочешь поговорить о нём? Сейчас? В три утра?
— Ты ревнуешь?
— Нет. Я просто хочу спать.
— Что с ним?
— Карина…
— Я поняла, меня это не касается.
— Не касается… я хочу спать.
— А что у него с той девушкой?
— Нездоровые отношения, — ответил Вадим после непродолжительного молчания, — там всё сложно.
— Что это…
— Карина, я хочу спать. Пусть сами разбираются.
— Он твой друг.
— Да. И он никогда не вмешивается в мои дела.
— Может быть, ему просто плевать.
— Может быть, он просто понимает, что если мне понадобиться помощь, то я попрошу о ней?
— Вадим…
— Карина, Дэн спит в соседней комнате, — резко перебил её Вадим, — хочешь с ним пообщаться? Я тебя не держу. Только дай поспать.
Город спал, но его сон едва ли можно было назвать спокойным.
Подсознательно они все ждали чего-то плохого. Ещё одна скоропостижная с.м.е.р.т.ь? Ещё одно у.б.и.й.с.т.в.о? И, как следствие этого, ещё одно траурное фото на первом этаже главного корпуса. Две розы и фото. Бордовые розы у фотографии, как подношение какого-нибудь маньяка, которое он оставил на теле своей жертвы.
(продолжение👇)
ССЫЛКА на подборку «Прошлое»