Бурный технический прогресс, внедрение новых технологий в обыденную жизнь несомненно повлияли на культуру, что сделало возможным появление новых, специфических мифологем. Примером этому может служить телефон, точнее телефонная коммуникация. Прямым предшественником мифологемы телефонного звонка можно рассматривать письмо, что вполне логично. Однако ряд специфических черт, присущих именно общению по телефону, дает нам возможность рассматривать эту мифологему отдельно.
Письма идут долго, могут быть фальсифицированы и более обезличены, в том плане, что адресат письма не может мгновенно считать эмоции своего визави по переписке. Телефонный разговор носит мгновенный, стихийный характер. Коммуникационная задача может изменяться прямо в процессе разговора под влиянием внешних и внутренних факторов: разговаривающему могут помещать внезапно нахлынувшие эмоции или мгновенный ответ собеседника, который вынудит менять тактику разговора.
Мы выяснили, что в основе мифологемы звонка – внезапность. Отсюда и рождается многообразие звучаний образа телефонного звонка в произведениях искусства.
«Но только я лег – Звонок!»: внезапный звонок как источник тревожной информации
В стихотворении Корнея Чуковского «Телефон» (1924) телефонный звонок повторяется на протяжении всего поэтического текста. Большая часть стихотворения – нагнетание юмористического эффекта. Однако в конце текста поэт меняет тональность повествования, противопоставляя тревожную новость о том, что бегемот тонет в болоте, остальным просьбам других героев стихотворения. В тексте появляются слова «беда», «утонет», «пропадет» и «умрет».
Причем поэт композиционно отделяет последний по-настоящему тревожный звонок от повторяющейся череды неважных звонков. Разделителем служит момент, когда лирический герой рассказывает о том, что он «три ночи не спал». Мифологическое число «три» в данном случае показывает читателю восходящую напряженность. Напомним, что незадолго до этого герой «заорал на Кенгуру». Такая резкая смена настроения еще раз подчеркивает осознаваемую реальность «беды», о которой герой узнает в конце. Альтернативным фактором его бездействия здесь выступает сама смерть.
Тем не менее, мифологема телефонного звонка раскрывается в стихотворении скорее со знаком «плюс». Хоть звонок и является источником тревоги, в конечном счете это подталкивает героя к действиям. Не зря в конце стихотворения отчетливо звучит мотив спасения и возможного преодоления смерти.
Телефонный звонок как спасительное средство – широко используемый троп современных фильмов ужасов. Особенно это касается подростковых слешеров, где мы часто можем видеть, как телефон разрядился или сломался в самый неподходящий момент, хотя являлся единственным средством спасения.
Образ телефона в стихотворении О. Мандельштама
Иная ситуация в одноименном стихотворении Осипа Мандельштама. Для полноты восприятия текст приведу ниже.
На этом диком страшном свете
Ты, друг полночных похорон,
В высоком строгом кабинете
Самоубийцы — телефон!
Асфальта чёрные озёра
Изрыты яростью копыт,
И скоро будет солнце — скоро
Безумный пе́тел прокричит.
А там дубовая Валга́лла
И старый пиршественный сон:
Судьба велела, ночь решала,
Когда проснулся телефон.
Весь воздух выпили тяжёлые портьеры,
На театральной площади темно.
Звонок — и закружились сферы:
Самоубийство решено.
Куда бежать от жизни гулкой,
От этой каменной уйти?
Молчи, проклятая шкатулка!
На дне морском цветёт: прости!
И только голос, голос-птица
Летит на пиршественный сон.
Ты — избавленье и зарница
Самоубийства — телефон!
1918 г.
Уже в первой строфе телефон выступает «другом полночных похорон», который к концу поэтического текста становится «избавлением и зарницей самоубийства». Телефон приобретает зловещую окраску. Для лирического героя этот аппарат – олицетворение роковой предопределенности, безвыходности, результат предательского поступка.
Об этом свидетельствует вторая строфа, которая еще больше мифологизирует образ телефона. Звонок сравнивается с безумным криком петуха. Библейский образ намекает на мотив предательства. Телефон предупреждает о катастрофе. Негативные коннотации и тревожное ощущение оттеняет образ скандинавского рая, Валгаллы, который использует Мандельштам в тексте.
Четвертая строфа является кульминационной. Обратим внимание на то, как замедляется время. Сам телефонный звонок, от которого «закружились сферы», то есть наступило полное смятение, описан только в четвертой строфе. Так же, как и в стихотворении К. Чуковского, звонок послужил катализатором к действию, только движение в поэтическом тексте совершается не в сторону жизни, а в сторону смерти. Даже рифмы, которые поэт использует к слову «телефон», а именно «сон», «похорон», говорят о том, что данный образ в этом мире является символом мира иного.
Еще одна ипостась образа в поэтическом тексте Мандельштама – «проклятая шкатулка», что отсылает нас к древнегреческому мифу о ящике Пандоры. Действительно, можно сказать, что все так называемое зло, что содержит в себе образ телефона, он содержит потенциально – актуализирует это зло всегда человек, герой, который, возможно, знает о гибельных последствиях.