— Привет! Хочу сходить на заморский светоящик посмотреть развлекательное действо.
— Ты про что?
— Про телевизор и шоу!
Не удивляйтесь, я на секунду представил человека, который всерьёз решил… «очистить» речь и заменить все заимствования на русские слова.
Кажется, едва ли не каждый второй готов «защитить русский язык» от всяких «кейсов» и «блогеров». Встречали таких? Стоит одному написать что-нибудь с иностранным словцом — и всё, начинаются лекции в духе: «Мы же по-русски пишем, а не по-английски! Где ваше уважение к языку Пушкина?» Только вот возникает вопрос: откуда вообще взялись подобные «борцы»? Кто их назначил «охранниками» языка?
Такого термина нет ни в одном словаре, потому что настоящие лингвисты лишь смеются над попытками выкинуть из языка заимствования. Ведь язык — это не музей, где всё стоит на одном месте под табличкой «Руками не трогать».
Иногда мне кажется, что люди не боятся самих слов — они просто не хотят меняться. Им сложно смириться с тем, что каждое новое поколение добавляет какие-то новшества.
Обычно их можно узнать по навязчивому поведению. Такой человек с готовностью бросается в бой с «иностранными захватчиками», но при этом спокойно говорит «надеть пиджак», «офис на седьмом этаже», «пароль» вместо «ключ», «документ» вместо «свидетельства» или «программа» вместо «передачи». Они даже не подозревают, что все эти слова — те же самые заимствования, просто пришли в язык на несколько десятилетий или даже веков раньше.
Да, действительно! Вокруг полно заимствованных слов, которые давно стали родными. Слова «пальто», «бутерброд», «автобус», «костюм» представляют собой заимствования. Никто уже не жалуется на «ремонт» или «телефон», хотя, скорее всего, их появление тоже вызывало споры.
Пару десятилетий назад ругали «факс» и «менеджеров». Потом они вошли в обиход, и вот уже никто не вспоминает, что «менеджер» — заморский гость.
Молчу о том, что люди, предлагающие русские слова в качестве замены, даже не пытаются разобраться, что значит англицизм, в каком контексте его употребляет молодёжь!
Смешно, но подобные обсуждения были и в начале XIX века — казалось бы, когда русская литература переживала свой расцвет. Я нашёл даже такой пример из статьи 1800 года:
«Карамзин употребляет французских слов очень много. В десяти русских верно есть одно французское. Имажинация, сентименты, экспрессия, экселлировать и проч. повторяет очень часто». Проблема в том, что галлицизмов хватало и у самих Шишкова с Бобровым, как и у большинства образованных людей того времени.
А ведь Карамзин считается человеком, который способствовал упорядочиванию литературного языка ещё до Пушкина! Тот же Шишков и вовсе основал целое движение, которое у всех нас ассоциируется с «мокроступами вместо галош». Ну вы помните, да?
Вспомнился один случай. Иду на рынок за свежими овощами — да, я люблю рынки и до сих пор на них хожу. Продавец приветливо кивает:
— Молодой человек, чем интересуетесь? Картошка супер, только что привезли! Сорт — «Премьер»!
Покупатель рядом прищурился:
— А по-русски можно? Снова эти иностранные словечки... Почему не сказать просто «первосортная»?
Продавец не растерялся:
— А вы сами не говорите «такси» или «почта»?
Покупатель смутился и замолчал. Потому что, если уж быть последовательным, придётся отказываться от половины слов в русском языке.
Бунт против самой жизни
А если серьёзно, то борьба с заимствованиями не что иное, как попытка замедлить естественные процессы. Новые появляются тогда, когда меняется мир вокруг нас. Интернет подарил нам слова «чат», «логин», «браузер». Телефон — «звонок», «контакт», «смс». Даже смешно спорить с этим.
Но есть кое-что важное. Любой язык — это не просто набор слов, а отражение жизни. Люди адаптируют новые слова под новую действительность, что совершенно нормально. Какое-нибудь слово «шопинг» закрепилось не потому, что мы разучились ходить по магазинам, а потому что оно передаёт особое настроение процесса.