Одно время у ведущих политических передач, особенно на CNN, была мода задавать вопросы в форме: «Вы верите, что …» и далее следует некое утверждение. Этот приём меня раздражал ужасно, как будто на лбу вопрошающего написано – жулик. Как на это отвечать? Одним словом – да или нет? Но, что это значит? Возможны варианты. «Да, но не как в Господа нашего», чуть поменьше. Или, «нет, но всё возможно». В любом случае для того, чтобы выразить свои мысли по поводу, надо сделать некоторые разъяснения. Тогда зачем это слово-паразит «верите»?
Особо это было распространено во время тотального внедрения гипотезы, что климат планеты Земля меняется из-за промышленной деятельности человечества, причём проблему могут решить возобновляемые источники энергии. Тогда обожали задавать вопросы в стиле «Верите ли вы в науку? Все ученые утверждают, что климат меняется и человек тому виной.» Как отвечать на это? Коротко невозможно. Это очень противоречивая тема про климат Земли. И про скорость, и про последствия, и, особенно, про методы решения. Поскольку реальных требуют не предлагать. Но Вам предлагается отвечать на вопрос, заданный в такой форме, которая ставит в положение атеиста на проповеди в Божьем Храме. Верите ли Вы в Бога нашего Иисуса Христа? Не хочу я про это отвечать одним словом и тем более человеку, которого почитаю шулером.
Любому утверждению можно приписать вероятность быть верным. Иногда, очень редко, эта оценка почти очевидна и число, выражающее эту вероятность, может быть достаточно точно вычислено. Например, что в американской рулетке выпадет определённая цифра, равна 1/38 (на колесе 36 цифр и два зеро, простое и двойное). Поэтому казино в среднем выигрывает. Ожидаемый возврат ставки: 36/38, в среднем с каждого рубля вернёте меньше 95 копеек. Пять копеек пойдёт на зарплату крупье, амортизацию здания, уборщицам и хватит ещё на безбедную жизнь владельцев. А Вы получите развлечение.
Практически всегда точно рассчитать вероятности невозможно. Будет завтра дождь? Это уже более или менее считают. А через две недели? Очень приблизительные оценки. Кое-что считается непреложной истинной. Завтра солнце взойдёт на востоке. Это плохой пример. Солнце почти никогда и нигде не всходит точно на востоке. Ну, просто взойдёт. А, если дурная погода и мы его не увидим? Всё равно взойдёт. А, как докажите?
Или ещё глупее. Два плюс два четыре. А сколько два яблока и два вагона яблок?
Математика оперирует с точно определёнными объектами, которых в реальной жизни нет. В реальности эти объекты называют абстракциями. Они вроде как существуют в мозгах, как отражение реальных предметов (это ещё та тема - дать определение предмета. А, если это электрический стул под электронным микроскопом? Как его определить на микроскопическом уровне? Никак. Его на том уровне никто и не определяет. За полной бессмысленностью задачи.
Отсюда практическая полезность эластичности языка.
Если Вам предложат численно выразить, какую вероятность имел в виду собеседник, начавший утверждение с одного из слов, вынесенных в заголовок, то у каждого из нас получится нечто вроде того, что напишу я:
Догадываюсь - 10 -40%
Оцениваю – 35- 70 %
Уверен – 65-90 %
Верю – 85 – 100%
Знаю – 97 -99.9(9) %
Заметьте, что верхний предел у «верю» выше, чем у «знаю». Это потому, что учёные слова «верю» избегают, они ничему не приписывают стопроцентной вероятности, а для религиозных людей это норма быть абсолютно уверенным в их учении.
Каждый, кто повторит это упражнение по приписыванию вероятностей, разумеется, даст слегка отличающиеся цифры. Но не кардинально. Иначе бы мы никогда не смогли общаться. Невозможно передавать информацию, если смыслы слов у всех свои, несводимые.
Отсюда становится понятно, почему я так не люблю, когда вопрос формулируется не, «что вы думаете о предмете или событии», а с направляющей подсказкой «Верите ли Вы, что…?» Вопрошающий неявно ставит для Вас пределы оценки вероятности того, что вы скажете – 80%ная уверенность. А, если на деле Вы читаете, что Ваша мысль это нечто 30% вероятное? Манипуляция.
Верю, каждому зверю, волку и ежу, а тебе погожу.
Мягкое деформирование значений слов, это любимый приём политиков и их «менестрелей». Оцените. Я тут выбрал слово не слишком обидное. Возникает образ не губастого грузного хама, несущего опасною бредятину с экране телика, а стройного молодого человека воспевающего победы на ристалище благородного рыцаря. Никто и не оскорбиться, что его помянули всуе. Напротив – он менестрель, в натуре.
В советском союзе уже после моего времени в школе пытались внедрить нечто вроде курса теории групп. Достаточно быстро дошло, что это опасная научная дисциплина, освобождающая от шор сознания. И отбросили в пользу чего менее опасного для догматичного сознания.
Чем так опасна теория групп? Главная проблема в том, что молодые свободные умы подростков задают вопросы. Пытаются примерить скучный абстрактный предмет на их реальности и что получается? Никаких жёстких групп в их жизни нет. Все понятия, все слова размыты. Они смотрят на облако, а что это такое? Капельки воды, которые испарятся, и нет ни их, ни облака. Они сами смертны, кому будут принадлежать молекулы их тела, если акула укусит? Я тут осторожно коснусь вопросов принадлежности стране и присяге. Нет уже той страны. И отдёрну руку, как будто обжёгся. Ничего я не сказал, сами всё напридумали.
Что объединяет общество? Опять, заметьте, выбор слова. Не скрепляет, а объединяет, сплачивает или любой другой синоним по вкусу. Почему не скрепляет? Это слово создаёт впечатление внешней силы, которая из брусочков строит дом из вас, людей. Не сами выбрали тут жить, хотя могли ещё где, а вас прибили и приказали как собаке – место. Много чего может объединять. Обычно судьба. Так получилось. Волей неволей, а сотрудничать надо. Куда деваться. Это нормально. А вера в долг перед абстракцией, нет. Не нормально. Это палка из-под которой ничего счастливого не будет.