На каникулах хочется чего-нибудь почитать такого, чтобы и подумать можно было, и посмеяться, и посопереживать героям, и восхититься авторским слогом и задумкой, и даже мысленно переписать какую-то сцену (пусть меня простят авторы, но я так иногда делаю). Так вот, не буду размазываться сладким медом по столу, а сразу приступлю к делу. В общем, заглянула я к себе в библиотеку на Литнете и решила пробежаться по авторам, чей слог и стиль мне приятен, а сюжеты всегда радуют. Смотрю, а у Киры Страйк вышла новая книга, а я как-то это событие пропустила. Что меня порадовало, так это то, что она написана целиком и полностью. В этот раз в другой мир провалилось практически всё окружение героини, и плюс наглый и симпатичный незнакомец из аэропорта.
Глава 1
Ксюша сидела в зале ожидания аэропорта. Оставалось ещё несколько минут до объявления посадки. Неровный гул огромного человейника совсем не мешал девушке, наоборот, где-то даже успокаивал. Он существовал, но её не касался. Вроде бы и не одна, и в то же время ни с кем конкретно. Как раз то, что ей сейчас было необходимо.
Когда не стало мамы, ей было слишком мало лет, чтобы запомнить эту потерю. Все свои сознательные годы девушка прожила с отцом. Ну и, конечно же, огромное участие в её истории пришлось принимать тёте Оле – папиной сестре. Потому что папа у нас был не кто-нибудь, а лётчик. К тому же полярный. А лётчик – это не профессия. Это судьба. В духе небесной романтики уместнее даже сказать планида – большую часть жизни проводить над облаками и в чужих землях, а не дома.
Папа был просто фантастический авантюрист и красавец. Высокий, статный, седой ослепительно-белой благородной платиной – одно слово: эффектно стареющий синеглазый Аполлон. К тому же остроумец и добряк. Батюшки, как за ним гонялись тётки. Сколько Ксюша себя помнила, столько вокруг отца хороводились дамы всех мастей, возрастов и комплекций, зачастую не брезгуя пытаться обратить на себя его взор через её, Ксюшину благосклонность.
Однако жениться второй раз у папы так и не получилось. Состоялись две попытки, которые закончились молниеносным провалом, на том эксперименты по созданию полноценной семьи завершились. В общем, не срослось.
Отец умер внезапно. Он не ходил по докторам, не страдал суровыми хроническими недугами. Единственной неприятностью к определённому возрасту стала иногда постанывать поясница. И то он скорее считал эти обострения незначительной раздражающей помехой к продолжению своей яркой, насыщенной красками и приключениями жизни. Но никак не действительной проблемой. И потому мгновенная смерть от острой коронарной недостаточности казалась совершенно нелепой. А горе от его ухода ошеломляющим. Сокрушительным. Невозможным.
Медицина, принимающая усопших, сообщила, что окажись он в момент приступа даже на операционном столе – его бы не спасли. Близкие и знакомые мягким соболезнованием утешали тем, что он не страдал. Как жил легко и красиво – так и ушёл. А Ксения до сих пор, спустя вот уже восемь месяцев никак не могла ни понять, ни принять, ни как-то ещё освоить эту данность.
Находиться одной в их опустевшей двухкомнатной квартире было невыносимо. Забываться, автоматически продолжая ждать отца из рейса, затем остро, больно вспоминать, что он больше никогда не вернётся в их уютный дом… Рабочая суета поначалу немного спасала от тягостных мыслей, но со временем стала дико раздражать. Наверное, из-за той неопределённости, в которой застыла Ксюшкина внутренняя жизнь.
Следовало остановиться и что-то уже решить со своей депрессией. Господи, Ксю никогда не думала, что настолько крепко привязана к отцу душевно. Ей даже в голову не приходило об этом размышлять. Они жили на одной территории и на одной волне, как две абсолютно равноправные независимые единицы. Исключительно гармонично. Отец не лез под кожу с излишней родительской опекой. Не капал на мозг любимым вопросом друзей и родственников всех времён и народов: «Ксения, когда замуж? Зачем ты послала этого хорошего мальчика? Тебе уже двадцать три, а дети где? Где дети, Ксения?» Ну и прочее в том же духе. Сама же Ксения, не страдая ни каплей пресловутой дочерней ревности, не имела привычки считать бесконечных папиных пассий. Как и раздражаться на оставленную отцом у компьютера пустую кофейную чашку или сиротливо брошенные в угол носки.
При всей своей блистательной эрудиции и академической образованности папа был совершенно неприспособленным в быту и даже непрактичным человеком. Дочь философски принимала эту его особенность, как данность, и был всем мир.
В общем… Ай… В общем, пора было определяться, пока тоска не загнала девушку на приём к мозгоправам. Наверное, продавать, наконец, эту квартиру, чтобы не слоняться по ней ночами в поисках тени родной души. А ночевать без конца у тёти Оли – тоже не выход. Она, конечно, всегда примет. И будет старательно бодрить себя и её шутками, балагурством и домашними имбирными печеньками. И обе станут в очередной раз понимать, что это всего лишь припарка от боли.
Но сперва – отпуск и полная смена обстановки. К великой неожиданности так постановил её начальник – человек слишком деловой и, как правило, занятой, чтобы замечать личные проблемы подчинённых. Когда даже ему стало очевидно, что Ксюшина хандра перестала вмещаться в рамки её, казалось, бездонной терпеливости и полезла наружу, он сам отправил девушку на двухнедельные выходные.
Это было такой невидалью, что в первую секунду Ксю испугалась, что её увольняют. Но нет.
- В отпуск, Ксения Геннадьевна, и очень советую сменить обстановку радикально. Это помогает. – безапелляционно сообщил директор и выдворил её писать заявление.
- Ух ты-ы-ы… - тихонько выдохнула Ксюша, выходя из руководительского кабинета в коридор.
- Что, уволил? – трагическим шёпотом поинтересовалась коллега девушки, вездесущая Тамарочка.
- Послал. – поддерживая интонацию собеседницы, ответила та. – В отпуск.
Брови Тамарочки отправились искать точку наивысшего изумления на гладком девичьем лбу, а совершенно обескураженная Ксю – за билетами на самолёт. Совет Сергея Петровича она приняла как-то сразу.
Заморские страны Оксану не манили. Хотелось чего-то не только тёплого, но и домашнего, уютного. Выбор пал на Абхазию. И вот она с небольшим чемоданом в аэропорту. Три с половиной часа до Москвы, пересадка, ещё немного терпения, и здравствуй море и радушное гостеприимство братского народа.
- Что значит, в вип-зале ожидания нет свободных мест?! – нарушая тихую хрупкую гармонию Ксюшиных мыслей, жёстко и неприятно раздалось где-то над её головой. – Почему не забронировали?!
Девушка едва заметно поморщилась на бесцеремонную резкость незримого возмутителя спокойствия.
Глава 2
- Но Герман Павлович… - на раздражённый, явно начальственный рык робко ответствовал мелодичный женский голосок, - Следуя вашему расписанию, мы всё равно не успели бы в аэропорт раньше. До объявления регистрации всего десять минут. Я подумала, что вряд ли возникнет необходимость… Не стоит так огорчаться…
- Она подумала! – поджав губы, театрально взмахнул рукой в дорогих часах довольно молодой… ну как, годов тридцати пижон в стильном синем костюмчике.
В другой он сжимал лаконичный тёмно-серый кейс с кодовым замком. Ксения как раз слегка повернулась, чтобы посмотреть на того небожителя, который десяти минут не мог пережить без вип зоны с вип ложей и вип обслуживанием. И вовремя. Иначе капризный тип отдавил бы ей ногу.
Ворча что-то маловразумительное, пижон грустно оглядел длинную очередь к стойке бара, занятые посетителями столики и вздохнул. Девушка-секретарь моментально уловила пожелание босса и метнулась к кофе-машине. Тот же тем временем опрометчиво решительно шагнул к единственному свободному сиденью в тесной грядке ожидающих вылета пассажиров. Ровно туда, где за секунду до этого стоял Ксюшин кроссовок.
Ногу она убрать успела, а дорожный рюкзачок – нет. Споткнувшись о него, мужчина неловко взмахнул руками. Однако, равновесие каким-то мифическим образом удержал. Развернулся и уставился на девушку, как на нечто абсолютно лишнее в его жизненном пространстве. Впрочем, буркнуть недовольное: «Извините.» - догадался.
- Да ничего страшного. – с лёгкой долей скепсиса негромко ответила Ксения, возвращая на место пропнутый на полметра в сторону рюкзак. Попутно краем глаза наблюдая, как пижон, горестно поджав довольно широкие плечи, пристраивает модного себя в узкой свободной соте человеческого улья напротив неё.
Весь такой как бы с иголочки, безупречный, с этим своим красивым кейсом на коленках он, как белая ворона, жутко диссонировал с окружающей обстановкой. Но упрямо выдерживал осанку и невозмутимое лицо. И был совершенно несчастным. Ксюша была в том совершенно уверена. Девушке даже стало немного по-человечески жаль парня. Он, вроде как, и хам: вон и секретарю нагрубил, и ей обратно сумку не подал… Однако, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Примерно, как рыба на берегу. Опять же эта неловкость с рюкзаком.
- Познав житейскую науку, я понимаю понемногу… - задумчиво глядя в неведомую точку на полу, изрёк под свой совершенный нос этот печальный Сфинкс и замолчал.
(Оу, пардон, неудачное сравнение. Сфинксу ведь его божественный нос отломали самым непотребным образом)
- Немногие протянут руку, но многие подставят ногу. – закончила за него афоризм Ксюша.
Мужчина поднял на неё удивлённый взор.
- Жизнь – боль? – сдерживая улыбку, с тенью театральной страдалинки в голосе участливо спросила девушка.
Тот неожиданно улыбнулся в ответ и слабо махнул рукой:
- Всё – тлен.
А тут ещё секретарь принесла шефу бодрящего напитка - настроение соседа немного налаживалось. Правда, отведать свой кофе он не успел – десять минут пролетели незаметно. Объявили рейс, и пути случайных собеседников разошлись. Молодой босс, не скрывая облегчения, пошёл в свой любимый виповый бизнес-класс, а Ксюша на обычное место для простых смертных.
***
Герман расслабленно откинулся на мягкую спинку широкого кресла и слегка поморщился, отгоняя воспоминания о недавнем конфузе. Однако это оказалось не так просто. Досадно и смешно: успешный кризис-менеджер* - ну не привык он сам становиться главным героем неудобных ситуаций.
Его жизнь чётко организована и окружена комфортом. Его профессия – нестандартными решениями выводить целые предприятия из патовых ситуаций. Что, кстати, неизменно удавалось с блеском. А тут сам вдруг растерялся и мелко, глупо попал впросак.
- Не выспался, что ли? – размышлял двадцативосьмилетний Герман Павлович.
- Надо наказать секретарю, чтобы в будущем при любых обстоятельствах заказывала приличное место для отдыха и ожидания. Лучше потерять деньги за неиспользованную бронь, чем вновь испытать подобную неловкость. Хорошо ещё, что никто из партнёров не видел, как бездарно… пф-ф-ф… и это в абсолютно банальной ситуации.
- Ещё эта девчонка со своим понимающим смешливым сочувствием. Тоненькая, хрупкая, как былинка, как призрачный дух. А взгляд-то, взгля-ад... – Герман отстранённо, однако, не без удовольствия раскладывал внешность незнакомки на детали. Ему нравились длинноволосые шатенки с карими большими, а главное - умными глазами:
- Красивая, хоть и не идеальна. Одета просто, рот крупноват, нос с небольшой горбинкой. И всё же есть в ней нечто такое… Какой-то самодостаточный внутренний лоск. Или как там это называется. Из неё получилась бы интересная, даже нетривиальная модель. Только такую в модели не возьмут – ростика не хватает. Любопытно, сколько ей лет? Наверняка больше, чем выглядит. – парень беззвучно рассмеялся следующей мысли:
- Однозначно при покупке вина на кассе до сих пор спрашивают паспорт.
Молодой человек развернул ладонь, на которой лежал маленький белый лакированный кружок с изображением самолёта на коротко оборванной цепочке. Брелок, как он успел заметить, отлетел от рюкзачка незнакомки, когда Герман о тот злополучный баул запнулся. Укатился к его креслу и маячил там… клеймом позора. Парень сперва наступил на него ботинком, а затем незаметно подобрал безделушку, но владелице не отдал. Очень уж не хотелось заново акцентировать внимание на собственной неудаче. Так и унёс в руке, не решившись ни вернуть его хозяйке, ни выкинуть. Почему? Да бог его знает.
- М-м-да… забавно вышло. Как воришка, заметающий следы. Ладно, доведётся встретиться после посадки – верну. А нет… так оставлю, как напоминание, как там у классиков: «Поднимая голову высоко, не забывай смотреть под ноги».
Симпатичная стюардесса с блистательной тренированной улыбкой проговорила положенную инструкцию, а самолёт, ускоряясь, покатился по взлётной полосе. Герман прикрыл глаза и направил своё внимание на предстоящую встречу. Впрочем, долгого размышления не получилось. Плавность полёта и мягкость кресла убаюкивали. И он незаметно уснул.
* Кризис-менеджер — специалист, помогающий вывести компанию из кризиса или состояния, приближающегося к банкротству.
Глава 3
Ксюша, по возможности удобно пристроившись у иллюминатора, рассеянно следила за тем, как уменьшаются, превращаются в нарисованную рукой Всевышнего карту и совсем исчезают под облаками улицы, дома, деревья, машины…
И всё было хорошо. Лишь одно обстоятельство омрачало её ровное умиротворение: потерялся папин брелок. Да, безделица. Да, за три рубля в базарный день. Вот только то, что было подарено отцом, нынче имело для неё несколько иную ценность – совсем другого порядка. Ксю прицепила его к рюкзаку на удачу. А пропажу обнаружила только уже на борту. Расстроила-а-ась… Но теперь чего уж… ничего не попишешь.
Вокруг тихо, в тон гудению самолёта «жужжали» пассажиры, а девушка, прикрыв глаза, вспоминала отца и детство в холодном вьюжном Заполярье. Полёты «зайцем» к бабушке в Казахстан на грузовом Ан-26 и тайную мечту хоть раз в жизни проехаться на поезде.
А ещё увидеть настоящую весну. Не на «пять минут», кубарем скатившись по рампе на бетон Красноярского аэропорта, пока самолёт стоял на дозаправке, а прочувствованно, от начала до конца. Это потом они переехали в Западную Сибирь с четырьмя нормальными сезонами. А тогда весна казалась неуловимым чудом. Потому что из бесконечной северной зимы девчонка за несколько часов попадала сразу в знойное южное лето. Прямиком в объятия любимой бабули.
Таким образом, кстати, вывозились все дети первой эскадрильи, командиром которой был отец. Прямо на пол пустого кузова ковром настилались огромные мягкие чехлы, которыми на обратном пути закрывали и закрепляли грузы. И ребятня весь полёт просто валялась вповалку на импровизированном лежбище.
Нет, на взлёте и посадке всё как положено: дети, как послушные зайки, сидели на жутко твёрдых откидных лавках пристёгнутыми. Обязательно под присмотром свободных членов экипажа. Но остальное время, когда в пассажирском салоне обычно произносят: «Можно расстегнуть ремни безопасности», - спали, хохотали, шушукались, грызли бутерброды и папкины рейсовые пайки, укрываясь папкиными же крутыми куртяками. Между прочим, очень даже комфортно. Всяко удобнее, чем теперь было сидеть Ксюше в тесном, местами продавленном пассажирском кресле.
А ещё она вспоминала свой восторг от неба. И то чистое счастье, когда уломаешь взрослых «на капелюшечку» отстегнуться во время снижения самолёта, на «нырке» прыгнешь вверх со всей дури и на пару умопомрачительных секунд почувствуешь пьянящую невесомость. Им разрешали. И даже «порулить» штурвалом в кабине в командирском кресле, пока, ясное дело, самолёт шёл на автопилоте – тоже разрешали.
Папа не только в её сердце, но и вообще в своих кругах был легендой. Он после Бугурусланского лётного училища, Омского (где переучивался на вертолёт), а затем и Питерской академии летал на всём, что способно приподняться над землёй. Да про него кино снимать можно было, честное слово. И горел, и падал, и машину свою сажал в буран почти «вслепую». А однажды выиграл ящик коньяка, когда на спор с другим КВС* посадил самолёт на форменную лётную фуражку! Если, конечно, его «летуны» не привирали, когда вспоминали эту байку за общим столом. Да не-ет, не врали.
- Первым касанием попал или нет – вопрос спорный. – задрав указательный палец, с доброй ухмылкой вещал лохматый, бородатый и седой, почти как отец, дядя Серёжа Красновский. (Ксю ребёнком называла его дядя Волк.)
- Но «дубы»-то*** на верёвочку размота-а-ал! – ответно смеялся папа.
- Разговору нет, размота-а-ал. – с неизмеримой гордостью за командира басил собеседник, - От фуражки одни ошмётки и остались – по всей полосе в доказательство собирали.
А по ягоды в тундру или там на зимнюю рыбалку в избушку на Енисее они, на минуточку, мотались на вертолёте. Э-эх, имелось, чего вспомнить дочке об отце.
Впрочем, про незадачливого симпатягу-босса из зала ожидания тоже вспомнилось. Как раз примерно такого же «хорошего мальчика» (по мнению родственников и друзей) Ксю и отшила совсем незадолго до папиной смерти. Правда, Макс, конечно, был помоложе босса и всего на один год старше Ксении. Но в будущем обещал стать ровно таким же холёным, блистательно самоуверенным и состоятельным парнем, как этот незнакомец. По крайней мере таким было первое впечатление.
На самом деле, если сложить сухие факты, Макса можно было бы посчитать идеальным. И вообще, мечтой любой нормальной девушки на выданье. Смотрите сами: не курит, почти не пьёт, вниманием и романтикой окружает. То букет пришлёт, то её любимый капучино с карамелью, который так изумительно умеют варить только в одной кофейне города, в самом его центре. А медведя этого безумного притащил! Неподъёмная плюшевая дура ростом в полтора раза выше самой Ксюши.
- Ну голова у человека где? И ведь глупцом не назовёшь! – «умилялась» про себя Ксю, принимая эксцентричный дар от поклонника.
Так и сидел теперь гигантский коричневый хмырь (это про медведя) в углу и занимал реально половину комнаты. Как полноценный дополнительный и совершенно лишний жилец квартиры. Более бестолкового, но страшно романтичного подарка даже придумать невозможно.
К тому же в столь юном возрасте Макс уже имел свою однушку и приличный автомобиль. Хотя и «вышел из народа». И даже заработал на все эти богатства сам, без поддержки родителей. Ну и что же там за ложка дёгтя во всём этом великолепном сиропе обнаружилась, что поначалу насторожила, а потом заставила Ксю и вовсе отказаться от столь замечательной партии?
Первое – Макса, энергичного и подвижного, как ртуть, всегда было слишком много. Утомительно много. Вот прямо до изжоги. И второе – наличие у парня явных задатков возмужать и вырасти в нормального такого матёрого семейного деспота. Все эти милые: «Я сейчас пришлю за тобой такси, ты где?», «Мне скучно без тебя, ты скоро?» - в разгар девичьих посиделок – на деле оказались не чем иным, как завуалированным шпионажем. Да он шагу ей ступить не давал, не окружив (читай: задушив) бдительной «заботой» - равно контролем. Довольно скоро Ксю поняла, что кофе с доставкой на личный адрес – чистой воды проверка дома ли она. Частые звонки на встречах с друзьями без его присутствия – желание послушать окружающие голоса на предмет, а нет ли рядом посторонних мужиков. Ну и прочая такая же муть.
Ему не хотелось принимать данность, что у девушки имелись пацаны – дружбаны. Со школы, с лицея, с университета. Действительно просто душевные друзья из крепкой весёлой компании с многолетней историей. С его появлением все остальные представители мужского пола должны были исчезнуть. И с какой бы это стати? Как-то унизительно было понимать, что в тебе постоянно ищут несуществующее двойное дно. Так о каком доверии говорим? И какие отношения могут сложиться без доверия?
Это что, это он тогда, пока они не были женаты, с маниакальным упорством следил за ней. А не дай бог поставить штампик в паспорте, и началось бы что? Правильно, тотальное подавление. Нет-нет, увольте. Кушайте этот «медок», кому в жертвах жить прикольно. А Ксю несколько месяцев пообитала у перспективного кавалера, не притащив в его дом с собой ни одной своей тряпочки, и наелась. Да он обижался и ревновал даже тогда, когда Ксения хоть на ночь сбегала к отцу, чтобы отдышаться от вездесущего присутствия и опеки Макса. Тьфу уже на него. Ушла легко, без скандалов, и слава богу.
*КВС – командир воздушного судна.
** «Дубы» - отличительный знак на фуражке КВС. Не стоит понимать буквально «размотал на верёвочку», они были металлические.
Глава 4
Так, потихоньку перебирая свою биографию, Ксюша тоже задремала и видела удивительно яркий, как будто живой сон. Да и не сон даже, а реальное воспоминание о том, как отец однажды самовольно поставил ей на пустующую аватарку электронной почты картинку: девушка, свернувшись в калачик, уютно лежит в огромных мужских ладонях. Сам нашёл и сам поставил без её ведома. Даром что комп Ксения никогда не шифровала.
- Так от тебя разве дождёшься? – ответил он тогда на вопросительный дочкин взгляд, - Сколько раз просил?
- Да брось ты, такая мелочь.
- Вот-вот, тебе всё равно, а я как пишу дочери, так спотыкаюсь, что она у меня перед глазами такая…
- Это какая же?
- Безликая. И попробуй только убрать. – наигранно сурово свёл брови папа.
- Анафема? – рассмеялась Ксю.
- Анафема! – не меняя выражения лица, подтвердил отец и, уже улыбаясь, почти просительно добавил:
- Ну хорошая же картинка?
- Хорошая.
- Во-от, будешь помнить, что я всегда с тобой.
Ксюша проснулась оттого, что они снижались странными рывками.
- Посадка, что ли? – подумалось сквозь дрёму. – Так вроде рано. И трясёт уж как-то…
- Девушка, вы не знаете, это нормально? – испуганным шёпотом спросила женщина с соседнего кресла.
Ксюша всякого «полетала». И про воздушные ямы, и про грозовые фронты знала не понаслышке. Это когда самолёт трясётся, конвульсивно дёргается, надсадно скрипит и едва ли крыльями не гребёт, как похмельный полупарализованный гусь. И она бы спокойно, уверенно ответила: «Всё будет хорошо.» Если бы за штурвалом сидел её отец. Но это было не так.
Небесную машину резко основательно тряхнуло, и за толстым стеклом иллюминатора с хлопком вспыхнул ослепительный факел. Что было дальше, не описать. Да и не надо. Важно то, что девушка как-то сразу поняла, что жизнь её закончится именно сегодня. И мир вокруг потерял реальность. Нарастающая паника в салоне, крики людей, треск рвущейся стальной плоти самолёта – всё подёрнулось ватной пеленой. До жути не хотелось, чтобы стало больно.
А перед глазами вдруг встала та самая аватарка из недосмотренного сна.
И теперь эта картинка, это воспоминание расширялось в её сознании до размеров бытия, до ощущения полной отчётливой и безоговорочной правды. Как будто это она уже лежала в тёплых родных ладонях своего творца – своего отца. Ксюша спокойно, со слепым доверием досчитала третий – последний удар собственного сердца… и ушла. С благодарностью за то, что всё закончилось так: без боли и парализующего страха, без удушливого ожидания неизбежности, без уродливого ужаса грядущей катастрофы.
***
Ксения открыла глаза, не чувствуя ни одной живой точки в своём онемевшем теле. Вокруг вяло, лениво клубились-перекатывались клочки странного сизого дыма. Странного оттого, что она никак не могла определить, чем он так жутко вонял. По крайней мере, в её багаже житейского опыта аналога не находилось.
- Катастрофа! - сердце сжалось в ледяной комок при воспоминании о последних событиях. – Выжила?! Умерла?! Ну, умерла же… - это она помнила достоверно, - Нет? Тогда что?.. Папа-а!..
В глазах отчаянно защипало, и по вискам побежали тонкие тёплые струйки. Ксюша зажмурилась, боясь пошевелиться, дрогнуть хотя бы одной ресничкой и подглядеть — увидеть вокруг себя… Что? От непонимания происходящего страх, вцепившийся в горло, казался физически ощутимым. Как будто всё тело девушки сжимали электрические тиски. А чудовищная ядовитая едкость, витавшая в воздухе и забивавшая лёгкие, только усиливала паническую атаку.
И ещё тишина. Эта особая гулкая тишина, как будто ты оглох и онемел. Словно на веки вечные остался наедине лишь с собой.
- Папа-а-а! Па-а-ап! – Ксюшин ужас достиг пика, в котором живое существо готово лишиться рассудка или разлететься на атомы. И она звала, звала всей душой. Дочь точно знала, что отец был ТАМ:
- Па-а-па-а-а!
- Ксанна! Девочка моя, душенька моя!.. – неведомо откуда послышались причитания хрипловатого мужского голоса и торопливое шарканье подошв. – Детка моя, ты жива?
Кто-то рядом с Ксю громко бухнулся на колени, и тёплые, заметно дрожащие пальцы прикоснулись к её плечу, лицу, волосам:
- Что ж я наделал! Ксанна! Что же я надела-ал! – боль и горе незнакомца изморосью прокатились по коже девушки.
- Па-а-па-а! – последним надсадным усилием снова позвала Ксю, с мимолётным удивлением отмечая, что слышит собственный сип.
- Я здесь! Здесь, дитя моё, сердце моё! Эдарр милосердный, жива! Жива! Жива, моя девочка! – мужчина, заливая лицо девушки слезами, приподнял её за плечи и мягко, с какой-то пронзительной, невозможной нежностью прижал к себе.
Баюкая Ксюшу на руках, он почти беззвучно, на грани слуха читал какие-то стихи или просто слова – Ксения не могла разобрать, хоть и отчаянно вслушивалась. А в её нос, перекрывая зловоние назойливого дыма, проникал необыкновенным образом знакомый запах. Тихо-тихо он заполнял её, осознавался всё понятнее, отчётливей. Гладил – обволакивал оголённые нервы, отзывался тёплой щекоткой в солнечном сплетении… Запах родного человека.
Ксюша открыла глаза, но разглядеть что-либо не сумела – взгляд застилала пелена. Она плакала, всей душой откликаясь на благодарное счастье, на молитву этого странного незнакомца.
Глава 5
В следующий раз она пришла в себя уже в кровати. Самой обыкновенной нормальной койке с панцирной сеткой. На такой Ксю ещё в детстве прыгала у бабушки во дворе.
Мягкий матрас, пуховая подушка, весёленькая голубая в бирюзовый цветочек постель. Стены, крашеные под обои в нежно-зелёный колер, белёный потолок. Светлого дерева стол с витой резьбой по бортику и многочисленными выдвижными ящиками…
- М-м-м… как же оно называлось? – Ксюша рылась в памяти, вспоминая старинное название такого рода мебели, - Бюро!
Перед ним – удобный стул с мягкой обивкой. За наполовину сложенной ширмой – милейшего вида туалетный столик с изящно изогнутыми ножками и тремя круглыми подвижными зеркалами. На нём – мини-букет в прозрачной вазе, больше похожей на широкую колбу. Плюс баночки-скляночки и маленькая по формату, но толстая книжка. Рядом – мягкий пуф. Два окна задёрнуты мятными, в духе всего помещения, шторами, сквозь которые пробивался солнечный свет. Комната чужая, как будто кукольная и совершенно очаровательная.
Всё это Ксения рассмотрела, не вставая с постели. Подниматься девушка не торопилась. И даже не потому, что затылок ныл, словно от основательного удара «тупым твёрдым предметом по голове», а тело ощущалось слабым и противненько подрагивало, как желе на блюдечке. Обстановка не пугала, да, как ни странно, страха больше вообще не было. Никто её не тревожил, девушка лежала в незнакомой уютной постели и думала. Ей требовалось всё разложить по полкам.
- Каждый из здравомыслящих живущих когда-нибудь сталкивается с необъяснимым. Тем, что обычно называют мистическим. Верно? – размышляла она, - Да-да, абсолютно каждый, даже самый отъявленный скептик хоть раз в жизни так или иначе соприкасается с тем, что нельзя впихнуть не то, что в привычные, а в принципе в рамки разумного.
Она была в этом совершенно уверена.
Кто-то на этой почве впадает в исследовательский раж. Кто-то рационально складывает такие моменты на отдельную полку памяти, опыта – как хотите. Ну поэмоционирует денёк-другой и преспокойно продолжает жить себе дальше.
У Ксюши таких полки было три. Первые две: «правда» и «неправда», а третья – «необъяснимое существующее».
Ну как, например, можно логически обосновать тот случай с тётей Олей, когда умерла бабушка?
Ксюша с отцом в тот день были у неё в гостях. В дверь позвонили. Папа пошёл открывать, а тётя Оля… Ох-х… Тётя Оля - совершенно прагматичная женщина, не страдающая припадками предвидения, ни в малейшей степени не склонная к мистицизму, вдруг, схватила отца за рукав, не давая ему сдвинуться с места:
- Не открывай… - срывающимся шёпотом попросила она. И тот страх, что застыл в глазах тётки, Ксю не забудет никогда:
- Не открывай, это почтальон... телеграмма... кто-то умер.
Это оказалось правдой. И папина сестра через всю жизнь несла некую иррациональную тень вины, как будто она могла, но не сумела что-то изменить. Словно если бы тогда эту дверь не открыли, то ничего бы не случилось.
- Глупость, конечно, к той минуте всё уже произошло. – говорила она в редкие моменты, когда об этом случае вспоминали, - И всё же ничего с собой поделать не могу.*
Невозможно зажмуриться, сказать, что ничего такого не бывает, и это станет истиной.
Вот и сейчас Ксюша думала именно про то же. Она помнила каждое мгновение последних событий явственно и отчётливо. Она верила себе. А значит, если она жива (в том сомнений никаких), пусть даже одному Богу и папе известно где находится, то всё равно, всё идёт так, как надо.
- Как-то так. – Ксю подвела черту и поставила жирную точку. – Пора, наверное, познакомиться с новой собой.
То, что в ней что-то изменилась, девушка уже заметила. Хотя бы по отсутствию шикарного маникюра, который она сделала перед поездкой в отпуск.
Преодолевая тошноту и головокружение, Ксюша приподнялась в кровати, опустила ноги и закрепилась в вертикальном положении.
- Сорочка – бесподобна. – отметила про себя, внимательно разглядывая долгополую, воздушную в оборках ночную рубашку, стянутую под грудью узкой лентой.
Приподняла руку – тонкое кружево длинного рукава закрывало половину кисти. Встала, опираясь на спинку кровати, и мелкими неверными шагами двинулась в сторону трюмо. Мутило девчонку знатно. Не только от общей слабости, но и в полную силу неровного эмоционального состояния. Это ведь лишь объявить легко, мол всё, баста, точку поставила. На деле, как говорится, скоро сказка сказывается… Ещё бы действительно освоить новую данность, привыкнуть, что ли.
Тем не менее, марш-бросок до зеркала завершился удачно. Ксюша плюхнулась на пуф, глубоко вдохнула и подняла взгляд на своё отражение.
В первую секунду изображение как будто немного поплыло. Ксю слегка тряхнула головой, с усилием моргнула, наводя резкость, придвинулась ближе и снова напряжённо уставилась в надраенное стекло.
Ещё через пару мгновений она уже жадно изучала каждую чёрточку, мельчайшие детали отражения. Это было невероятно! Из зеркала на неё смотрела… она! Она же, точно, только немного другая. Её глаза, губы, нос с лёгкой горбинкой – по отдельности всё то же самое. Но, как будто, лицо её разобрали по частям и слепили заново, ну как объяснить… словно самую малость по-другому совместили детали, если можно так выразиться: тут разгладили, там на какой-нибудь миллиметр вытянули. И получилось то же, только другое. И чуть более пухлое, чем в её реальной жизни. И брови не выщипаны. А волосы вьются маленько сильнее – ровно так, как она всегда мечтала.
Если коротко, оттуда, из зеркала на неё смотрела сестра-близнец, на мизерные микроны отличная от неё самой.
- О-бал-де-е-еть… - тихо протянула Ксю.
Но долго изумляться не получилось. Со стороны двери послышалось движение.
- Да! Да, господин Салемон, я абсолютно серьёзна. И если вы немедленно не уберёте свою лабораторию из дома, я уволюсь! – решительно сообщил приближающийся строгий женский голос.
- Но Эмма, не стоит так шуметь. Во-первых, Ксанна, возможно, ещё спит. А девочке нужен покой. Во-вторых, я даже не собираюсь с вами спорить. И в-третьих, вы не уволитесь. - с примирительной интонацией, но довольно самоуверенно ответствовал уже знакомый Ксюше хрипловатый баритон.
- Это почему же? – заметно тише, однако с щедрой порцией сарказма поинтересовалась сердитая дама. – Я вовсе не мечтаю взлететь на воздух вместе с этими стенами, став жертвой ваших безумных экспериментов!
Голоса застыли прямо за Ксюшиной дверью, и перешли практически в шёпот. Правда, экспрессии в перепалке от того нисколько не убавилось.
- Вы слишком любите Ксанну, чтобы оставить её наедине…
- С таким безответственным отцом. – окончание фразы прозвучало в дуэтном исполнении.
Причём, со стороны дамы – в обличительно-назидательной интонации, из уст мужчины – как нечто слышанное миллион раз, набившее оскомину и давно уже принятое, как данность.
- Господин Салемон вы просто… да просто шантажист! И исключительно вольно пользуетесь моей добротой и нежным отношением к девочке.
- Ну, полно же, Эмма. Право слово, не время для дискуссий. – мягко произнёс господин Салемон.
- Что бы вы сейчас говорили, если бы всё не закончилось благополучно… – совсем уже тихо добавила дама, и дверь осторожно отворилась.
Читать продолжение на Литнет здесь
Автор Кира Страйк