Безлунный вечер незаметно опустился на землю темным полотном, скрывая под своим покровом сонные деревья, все живое, тайные встречи. Слышались неясные шорохи в кустах, крики совы, гоняющей свою добычу и пение сверчков.
Петька Воскобойников резво несся по дороге, ведущей к дому, иногда нелепо подпрыгивая и держась одной рукой за заднее место.
Хорошо, что вечер был таким темным, и соседи, переделав все хозяйственные дела, уже сидели перед экранами телевизоров, сопереживая всем сердцем, героям очередного любовного сериала. Женщины искренне плакали, жалея миловидную загубленную любовь наивной деревенской простушки к крутому обворожительному бизнесмену. Мать вытирала лицо краем кофты, сочувствуя брошенной беременной девушке, когда Петька заглянул в окно и тихонько прошептал, привлекая внимание деда.
-Дед, а дед. Псс…псс.
Мать и глазом не повела в его сторону, увлеченная волнующим фильмом, такова была сила притяжения драмы, разыгравшейся на голубом экране.
Дед перевел туманный взор на окно, и завидев внука, поспешил к нему.
- Чего тебе?
- Неси бутылку. – Он махнул рукой.
- Щас, это мы враз сделаем.
Понятливый дед , потирая руки в предвкушении удовольствия, прошмыгнул в кухню, вытащил из баллона пару соленых огурцов, захватил хлеба, колбасы и бутылку самогона собственного приготовления.
- Щас, щас внучек, мы ее за раз оприходуем. – Радостно суетился он в баньке, накрывая на стол.
- Дед, не до питья мне пока. Давай, раны замажем. – Петька повернулся спиной к деду, показывая красную от проколов попу, с высохшей кровушкой.
- Фу ты, поганец. Такую вещь на зад свой изводить вздумал. Где опять таскался, паршивец. Забыл, как в прошлый раз шею себе чуть не свернул. – Он стукнул не злобно парня по голове ладошкой, - опять девок тискал за заборами. Говорено было тебе уже не раз: нельзя нам девок портить и баб посещать - тоже нельзя.
- Че это? Мы хуже других, что ли? – Возмутился парень.
- Не хуже, а лучше, - топнул ногой дед. – Должны жить достойно, блюсти себя, в верности и любви. Таково наше призвание. Вот найди себе зазнобу стоящую, женись на ней, а потом уж и милуйся с ею в горнице, хучь до зари.
- А ты пока полюбуйся: че там.
- Ох, ты. Где это так тебя носило? Вилами чоль проткнули? Сенька видать бабу свою отбивал? Он может.
- Не вилами, а иглами. Только я… - он вспомнил, как они шли с Танькой вдоль реки, как остановились на краю яблоневого сада и обнялись горячо. Танька и не отбивалась совсем, подставляя сочные губы для поцелуя. Сама ждала с нетерпением, до дрожи в теле, когда в руках крепких размякнуть можно будет. Оставалось только место найти подходящее. Вот он и присел со всей дури под первую яблоньку, и травка там такая высооокая, мяяягкая была. Хохоча завалился он на нее, привлекая к себе молодуху, но почувствовав адскую боль, подскочил резвее мячика теннисного, бросившись бежать к дороге, враз забыв о девице красной…
– Еж там сидел.
- Ох-хо-хо. Убил, поди, животинку весом своим, зверюга. Да и еж огромадный такой, видать, попался. – Рассматривая получше раны размышлял дед. - Может дикобраз? Все у тебя через пень колоду получается. Это что же за ежи у нас такие появились? Иглы, как штыри от бороны…
- Дед! Ты же сам молодым был. Хочется же!
- Хочется ему! Хочется - перехочется… - Он налил в стаканы самогон, - на вот тебе. Сам мажь свои похождения. Я твоих булок только ремнем могу коснуться теперь, али вожжами. Разочаровал ты меня. Ажно в груди больно стало. - Он выпил свою порцию, крякнул от души, занюхал огурчиком. - Перетерпится, перелюбится. – Добавил он. А раны замажь! А то, не хватало еще заразу каку подцепить! Не видал ли тебя кто?
- Нет.
- А то сраму не оберемся.
Петька стонал, смазывая раны.
- А вот не стони!
- Не стону!
- Не стони! Будешь знать, как по кущерям скитаться. – Язвил дед. – Батьке не скажу, а то достанется по первое число. И ты молчи.
На другом конце села рыдала Танька.
- Мам, и чего ему надо, ироду. Только поцеловать его хотела, а он как закричит. Словно ему вилами в бок ткнули. Да как поскачет через кусты. Только его и видели. Пришлось одной по темени возвращаться. Неужели я такая страшная? Неужели мне счастья не видать. Светка Анисимова замуж вышла, и Маринка рябая тоже, а я чего? Совсем у вас дурная?
- Горюшко ты мое! Зачем наговариваешь на себя. Нашла ухажера. Петька! Ну и чего, как он под два метра ростом, а ума видать, бог ему не дал, раз такую приметную дивчину бросает посреди поля. Ты вон на Артемку посмотри. Он хоть росточком не вышел, а на лицо дюже пригожий. И отец у него председатель сельского совета. В администрации сидит. Чай не последний в деревне. Начальник! Поможет чем, родственникам своим.
- Мам! Зачем он мне? Я бы с Петькой под венец пошла. – Мечтательно произнесла она, томно улыбнувшись. – Люб он мне.
- Сдался тебе этот Петька. У него дед дурной.
- Почему?
- Да, говорят честь семьи блюдет сильно. Сам на сторону не бегает и другим не дает. Как – то, Марья Захарова, вздумала окрутить их Ивана. Глазками все моргала, да плечиками подергивала перед ним. Докрутилась все - таки. Пришел он к ней. Ой! Да смех один вышел. Все село тогда гудело.
- Что случилось то?
- Встретились они в доме. Посидели, поговорили. О чем уж не скажу, свечку им не держала. Только в это же время приехал к ней кум из соседнего села. Лошадь поставил у клети, привязал, да и шасть в дом. Ванька в одних трусах в окно и выскочил. Хорошо, что земля рядом. Марья ему портки следом бросила и с кумом беседовать начала, на стол накрывать. Вот он незаметно, согнувшись в три погибели, к забору то и понесся, да на коня нарвался. Слишком близко проходил мимо. В темноте не разглядел. – Она засмеялась. – А конь норовистый был. Думал, к нему кто подбирается. Ха-ха-ха. Как саданул его копытом. Ой, не могу.
- И что?
- Что , что? Все! Теперь он, как мужик, полный ноль, говорят. Смеху то было. Все село потешалось над ним. А красивый, зараза. Вот дед и блюдет за ними, чтобы последний в семье инвалидом не оказался.
- Дуры, че болтаете не весть что. – В комнату ввалилась баба Настя. Хоть и было ей за шестьдесят, но красота еще не совсем сошла с лица. Да и стройность не подвела. – Зачем зря на человека наговаривать. Хорошая у них семья. Это бабы от злости попридумывали ерунду и раздувают пыль по ветру. Завидуют больше. Зависть то она злая, такое нагородят, век отмываться придется. А Марье твоей что Иван, что кум, все едино, был бы мужик пожарче. Она еще и не то выдумает, коли ей мужик отказывать будет. Ты Танюшка на него не серчай, видать случилось что, коли так рванул от тебя. Узнать надо. И молчите о сем, нечего зря трепать языком...
Вскоре баба Настя пошла на пасеку меда прикупить, а на проселочной дороге столкнулась с дедом Митей нос к носу.
- Ну, здравствуй Настенька.
- Здравствуй Митенька. – Пролепетала встревоженная баба Настя, млея от голоса мужчины. Сердечко ее билось, как птичка в клетке.
- Куда путь держишь?
- За медом иду.
- К Федьке собралась! Все забыть его не можешь. - Простонал дед.
- Зачем так говоришь, Митя? Разве я была тому виной, что ты женился на Варваре своей.
- Отец заставил.
- Вот видишь. У тебя то отец виноват, то Федя. Так и скажи, что ревновал меня тогда, назло сделал. Кому лучше стало?
- Твоя правда, Настенька. – Дед приблизился. – Кругом я виноват. Ты ж тогда у речки так смеялась с ним, а он тебя на руках нес. Видел я все.
- Дурак же ты. Вода холодная у нас, сам знаешь, вот он меня и перенес через Крупянку. А щекотки я с детства боюсь. Вот и хохотала, не сдержалась. Поставил на другом берегу и ушел своей дорогой. А ты небось не досмотрел.
- Ушел, говоришь, - он посмотрел ей пристально в глаза.
- Ушел, Митенька. А ты и рад был к Варьке побежать.
- Не правда это. Женился, да. Как в тумане был. Думал с ума сойду. А как ты за своего Виктора вышла, вообще умом тронулся.
- Нууу?
- Я и сейчас с ума схожу. Лишний раз боюсь тебя увидеть. – Глаза у деда загорелись жарко. – Боюсь, не сдержусь ведь. Настя, а давай поженимся с тобой.
- Ты что удумал, старые мы уже, куда нам теперь.
- Зря говоришь такое. Ты вдова, и я вдовец, как раз время под венец.
- Стихами заговорил. Опять! И правда любишь до сих пор…
- Поцелуй меня нежно-нежно,
Как никто никогда на свете.
О любви нашей поздней грешной
Знает только один лишь ветер.
Он наполнит дыханием жизни
Заплутавшие наши души,
И развеет тревожные мысли...
И все дни мои станут лучше.
- Ооой! Как хорошо, словно в молодость нашу вернулась.
- Мы вернулись! - Дед обнял Настю крепко и нежно, так и стояли они на дороге, посреди степи, жаворонки пели радостные венчальные песни, заливаясь свадебными колокольчиками.
В сентябре Петька вел красавицу Татьяну в ЗАГС. Свадьба была пышная, большая, на всю деревню. Сошлись на веселье все соседи, земляки, гости, плясали буйно под гармонь старики и молодежь, и вальсировали медленно под мелодии магнитофона. Молодые целовались под аплодисменты гостей.
Дед примарафетился ради праздника, надев новый костюм с галстуком и светился от счастья. Держал Настю за руку под столом и шептал тихо на ушко.
- Любить, не касаясь…
Задумано тонко…
Душой разлетаясь на сотни осколков…
Быть целой и частью…
Свободной и пленной…
Жить горем и счастьем одновременно…
Дышать, задыхаясь, одним силуэтом…
Любить не касаясь…
Возможно ли это?
Оказывается, возможно, если в сердце твоем живет настоящая любовь, выдержанная, настоянная годами разлуки и верность, которой нет ни конца, ни края…