Очнулся я на улице, пронзённый леденящим холодом. С неба лился дождь, смешанный со снегом, и я промок до нитки, тело моё сотрясалось от дрожи. Желудок сводило от голода, но в ноздри врезался лишь едкий запах брошенных окурков и гниющего мусора. Неужели я оказался на помойке? Если я закричу, быть может, кто-нибудь услышит. Я попытался встать, но тело не слушалось, и я снова рухнул на мокрую землю. Голова кружилась, в висках стучало, будто кто-то бил молотком изнутри. Вокруг царила кромешная тьма, лишь тусклый свет одинокого фонаря пробивался сквозь пелену дождя. Я огляделся: вокруг были разбросаны мусорные баки, их содержимое вываливалось наружу, смешиваясь с грязью. Где я? Как сюда попал? Память была пуста, словно кто-то вырвал из неё страницы.
Я собрал остатки сил и снова попытался подняться. На этот раз получилось, хотя каждый шаг давался с трудом. Тело онемело от холода. Я двинулся в сторону света, надеясь найти хоть какие-то признаки жизни. Вдруг вдалеке послышались шаги. Сердце заколотилось, я закричал, но голос был хриплым и слабым, словно его заглушал ветер.
Шаги приближались. Я увидел силуэт человека, но разглядеть его было невозможно. "Помогите!" — снова крикнул я, но в ответ услышал лишь собственное эхо. Силуэт остановился, будто прислушиваясь, а затем медленно двинулся в другую сторону.
Нужно выйти на дорогу, надеясь, что кто-то остановится и подберет меня. Яркие фары проезжающих машин слепят мои глаза, скрывая их водителей, они не замечают друг друга, не говоря уже обо мне. Как я оказался в этом жутком месте, не оставившем в памяти ни одной четкой мысли? В испуге я стал метаться из стороны в сторону, взывая: "Я здесь, я живой!" — кричал я, но мой крик утонул в безмолвии. Ничего, кроме грязи, визга шин и холодного, сковывающего движенья мрака, не было вокруг. Ощущая тотальную безысходность, я пришел к решению — идти пешком. На обочине дороги хоть как-то суше, словно надежда, что там, вдали, мне встретится человек, который выведет меня из этого отчаяния.
А вот он, огонёк! Что это, придорожный магазин? Как замечательно! И мгновенно появляется жгучая потребность в пище — прямо-таки написано у меня на лбу: "Есть хочу!". Нужно незаметно проникнуть внутрь, ведь в таком состоянии могут решить, что я бродяга, и выставят за дверь. Вот мужчина с женщиной спорят, двери приоткрыты — именно тот шанс, когда можно быстро проскочить не привлекая внимания. Ура! Удалось! Внутри тепло и уютно, воздух наполняет запах свежевыпеченного хлеба. Я стараюсь держаться неприметно, обводя взглядом стеллаж, заполненный всевозможной снедью. В углу за стойкой женщина с добрым лицом улыбается, а мужчина с пышной бородой поправляет чёрный галстук, глядя на меня с любопытством.
Ноги будто сами ведут к прилавку с пирожками. Голод, терзавший меня с утра, заставляет дрожать от нетерпения.
Ох, как рано я радуюсь, ох, как рано, а денег-то нет. Но эти запахи… Какие же они манящие, какие соблазнительные! Я — не вор, но надо выжить, ведь сейчас это главное. Вот, полная тётка поставила корзину на пол, а внутри… Чего там только нет! Я возьму чуть-чуть. Она ведь не заметит. Не смотрит, значит, надо действовать. Наконец-то! Мешочек с сосисками уже у меня. Осталось лишь спрятаться и быстро, жадно съесть. Я бегу, оглядываюсь по сторонам — никто не видит. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно на весь магазин. Я крадусь вдоль стен, стараясь слиться с толпой, но каждый шаг кажется предательством. Вон там, за углом, тихий закоулок — идеальное место. Я ныряю в тень. Запах сосисок ударяет в нос, и слюнки текут. Я откусываю жадно, почти не жуя проглатываю, чувствуя, как тепло разливается по телу. Это не просто еда — это жизнь, которую я украл, но иначе нельзя.
Вдруг слышу шаги — кто-то приближается. Я замираю, прижимаясь к стене, стараясь стать невидимкой. Голоса, смех — это не ко мне. Я выдыхаю, но расслабляться рано. Надо уходить, пока не поздно. Я выхожу из укрытия, стараясь идти спокойно, как будто ничего не произошло. Но внутри всё кипит. Я знаю, что это не последний раз. Голод не спрашивает, он просто требует. И я снова буду красть, потому что иначе — конец.
Теперь жажда стала сильнее голода, хоть пей из лужи. От сытного обеда веки отяжелели, сон подступал неумолимо. И вдруг память перенесла меня в детство. В семье нас было пятеро: две сестры и два брата. Мать вечно где-то пропадала, и мы росли сами по себе. Брат был отчаянным задирой, всегда первый лез в драку, ко всем приставал. Сестра же была нежной и ласковой, и до сих пор я скучаю по ней. Я вспомнил, как мы бегали по двору, играли в догонялки, а вечерами собирались все вместе. Брат был лидером, хоть и не всегда справедливым. Сестра же, наоборот, умела успокоить, обнять, когда было больно или страшно. Она рассказывала нам сказки, и мы засыпали под её тихий голос. Мать появлялась редко, но когда приходила, приносила с собой запах чужого города и что-то вкусное. Мы старались делить это на всех, и на мгновение казалось, что всё в порядке.
Мама не могла баловать нас дорогими игрушками, и мы находили радость в простом: коробках, фантиках, пробках и прочей мелочи, что превращали в сокровища. Порой она исчезала на несколько дней, оставляя нас наедине с тишиной и вопросами. Об отце я не слышал ни слова, будто его и не существовало вовсе. В такие дни мы ели то, что подавали нам из жалости добрые люди: черствые корки хлеба, остатки каши или супа. Мы не голодали, но и сытыми назвать себя не могли. Жизнь наша была скудной, но в ней теплилась надежда, что когда-нибудь всё изменится.
Оказалось, я задремал.
— Пошёл вон! — услышал я голос охранника. И снова улица. Снова этот противный дождь. Вон в том окне мерцает гирлянда. Счастливые. А там бабушка поливает цветы. Как хочется тепла, добрых, заботливых рук.
Задумавшись о тепле и уюте, я услышал визг тормозов. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». Из машины с криком ужаса выскочила молодая девушка. Она стала тормошить меня, крича: «Ты жив, ты жив!» Я открыл глаза.
- О! — обрадовалась она. — Ты жив! Прости меня, я такая невнимательная. Не могу оставить тебя на дороге в таком состоянии. Садись в машину.
Ну как я мог отказать красивой женщине. Мы поднялись на пятый этаж. Я слегка постанывал от усталости. Хозяйка, с материнской заботой, налила мне чашку тёплого молока. В полумраке комнаты я едва разглядел девушку. Большие круглые очки скрывали её зеленоватые глаза, а на курносом носу рассыпались мелкие веснушки, словно золотистые искры. Рыжие пушистые волосы были коротко подстрижены, придавая ей сходство с моей сестрой. Она была такой же яркой, такой же живой. Потом меня уложили на диван, укрыв тёплым пледом, и я почти сразу погрузился в глубокий сон. Проснувшись, свежий и отдохнувший, я решил поблагодарить хозяйку, но её не оказалось дома. Решив осмотреться, я заметил пушистый ковёр, вероятно сейчас такие были в моде. В углу стоял старый комод, источающий аромат бабушкиных времён. На столике лежали книги. В квартире царила уютная гармония, и я ощутил себя счастливым. «Она моя, я её никому не отдам», — подумал я о хозяйке этого жилища. Но какая же она наивная, приютив первого встречного! А вдруг я заразный? "Как же мне её отблагодарить?" - крутился в голове вопрос. Вечером она ворвалась в дом, моя Алина. Её имя я услышал от соседа по площадке, от так и сказал: «Привет, Алина, новый знакомый?» Это он про меня спросил. Она лишь кивнула в ответ. Алина принялась наряжать ёлку, и в тот вечер нам было так хорошо вдвоём. Я рассказывал ей о своём детстве, а она показывала каждую игрушку, ожидая моего одобрения. Я кивал, и она бережно вешала её на ветви. В коробке нашлась гирлянда. Алина выключила свет, и комната озарилась мягким сиянием. По ёлке забегали разноцветные огоньки, и мы,словно дети, радовались этому чуду. Мы с Алиной уснули лишь к часу ночи: она на кровати, а я на диване. Только вот почему-то сон не шёл ко мне, что-то не давало покоя. Я поднялся, глотнул воды и начал бродить по комнате. Вдруг осознал, что тревожит меня: запах гари, знакомый, но откуда — не вспомнить. Я принюхался и понял — он шёл из комнаты, где стояла ёлка. Алина уснула, не выключив её. От этого смрада тошнило, голова кружилась. Что делать? Врываться в спальню к женщине — неприлично, но тут не до приличий. Я ворвался, стал будить её, стягивать одеяло, кричать что есть сил. А потом она проснулась. В суматохе я не успел осознать, как мы оказались на площадке. Алина, охваченная тревогой, начала стучать в двери соседей. На шум выскочил Андрей, наш сосед, и, мгновенно оценив ситуацию, вызвал пожарных. Те прибыли быстро и с профессиональной сноровкой устранили возгорание. Причиной оказалась старая, изношенная проводка. Молодой пожарный посоветовал нам быть впредь внимательнее. Его взгляд на мгновение задержался на Алине, но я даже не почувствовал ревности — я знал, что он просто хороший парень, выполняющий свою работу. Алина подхватила меня на руки и закружила по комнате, осыпая нежными поцелуями в мой носик и шепча: «Ах ты мой милый дружочек, я спасла тебя, а ты меня». Ее ласковые пальцы скользили по моей шерстке, и я, мурлыча от блаженства, растворялся в этом моменте. Наконец-то я почувствовал себя нужным, любимым, незаменимым. В тот миг я был, без сомнения, самым счастливым котом на свете. Алина опустила меня на мягкий ковер, и я, все еще мурлыча, потянулся, чувствуя, как каждая мышца наполняется теплом и покоем. Она улыбнулась, ее глаза светились нежностью, и я понял, что это мой дом, мое место, где я всегда буду защищен и любим. Она присела рядом, протянув руку, чтобы почесать мне за ушком, и я, закрыв глаза, полностью отдался этому блаженству.
Здравствуйте, дорогие читатели! В новом году жду новых подписчиков и ваших комментарий.