Лида собиралась на дачу. Повязала шёлковый бежевый платок на голову, ей очень шло, платочек оттенял смуглый цвет лица. Надела жакет поверх платья ниже колена в голубой колокольчик, поправила шнурки на кроссовках, взяла сумку в руки, повернулась к маме.
- Я поехала.
- Я приеду завтра. Отчёт сдам и приеду.
- Как хочешь, мам, я сама пока справляюсь.
- Что-то ты зачастила на дачу. Неужели всё взошло, что мы с тобой посеяли весной?
- Что-то взошло, а что-то пришлось рассадой посадить заново. Мне там хорошо, мам. Спокойно, благодатно, - чуть прикрыв глаза, призналась Лида.
- Как? Благодатно? Слова такие... старомодные. Воздух там приятный, свежий, зелени много, это я знаю. Нам повезло, что участок наш недалеко от остановки, от трассы. Другие дачки в глубине так и забросили.
- Грех это бросать нажитое.
- Что? Говорить ты странно стала.
- Нехорошо, мам, бросать то, что с таким трудом создавалось.
- Откуда нам знать, с трудом или от родителей досталось. Не нужно людям, и всё. Что поделать, времена меняются.
Лида слегка кивнула маме и ушла. Ольга Андреевна смотрела ей вслед: ну вылитая она в молодости, только кроссовок тогда не носили. Туфельки, балетки, босоножки. Тревожно было Вере Андреевне. Никогда дочка не любила дачу с самого детства. Бесконечные гряды картофеля, едва не ломающиеся ветки спелой вишни, яблони, сливы, вонючий и грязный лук - всё это везлось с дачи домой в непростые времена, а потом закрутки, банки, банки, банки и уговоры мамы: "зима всё подберёт". По осени стремились вывезти с дачи в город всё, что имело хоть какаю-то ценность, что б не растащили. Руки резали ручки сумок и пакетов, плечи тянуло вниз, спина ломилась даже у неё, у ребёнка. Лида ненавидела дачу тогда.
Дочь выросла, уехала учиться, вышла замуж, Вера Андреевна забросила дачный участок с полутораэтажным кирпичным домиком. Она ждала внуков, ремонт в доме сделала. Прибавилось и на работе обязанностей: дома отпустило, а там только на повышение пошла.
Внуков Вера Андреевна не дождалась. Приехала Лида домой через полгода, в тёмных очках в пасмурную, мокрую погоду, рукава всё оттягивала на кофте, прятала руки. Очки сняла, а там синяки переливами от синего, до тёмно-зелёного, и на руках, и на теле. Тихим садистом оказался муж Лидочки. Приятный для всех снаружи, вежливый, симпатичный блондин, настоящим монстром был дома наедине с хрупкой женой. Лида сбежала от него. Дома устроилась на работу, никуда не выходила, никого не приводила, на мероприятия на работе тоже не ходила, подруг не имела, ни с кем не переписывалась.
Пройдёт, - думала Вера Андреевна, - на теле раны затянулись, боль прошла, и сердце отпустит со временем, жить захочется как другим! Радоваться каждому дню, верить людям снова научится Лидия.
Но Лида увлекалась рукоделием, потом лепкой, кулинарией, занимая своё свободное время, читала много серьёзной литературы, а маме хотелось, чтоб романы, красивые, сентиментальные, о любви.
Решила Вера Андреевна дачу продать и дочери помочь с покупкой квартиры. Надеялась, живя отдельно у неё начнёт что-то меняться. Лида была не против, ей и самой хотелось полного затворничества, без маминых советов над ухом.
Прошлой весною, впервые за много лет приехали Вера и Лида на свою старую дачу и удивились увиденному. Ожидали увидеть разруху, разбитую до конца грунтовую дорогу, заброшенное и заросшее терновником всё, но ничего подобного! От остановки вверх дорогу закатали в асфальт, видно свежий. Посторонним машинам с шоссе въезд закрыт шлагбаумом. Флигель, ветхая постройка из жести и досок на холме, всегда стоял там, над всеми дачами (очень неудачный участок, долгие годы заброшенный), Вера не помнила, когда там в последний раз видела живую душу. Теперь на участке почти усадьба, обнесённая высоким забором, из-за забора виден терем из брёвен, и судя по звукам оттуда, стройка не останавливается.
Женщины открыли калитку, вошли на свою дачу. Мимо их участка, ровно, будто опасаясь кочек на гладкой дороге, проплыл автомобиль. Молодой человек серьёзной наружности, со скучным лицом кивнул городским дачницам в знак приветствия. Медленно, по-хозяйски кивнул.
- Лида, это он тебе кивнул, - сказала Вера дочери, убеждённая в том, что её дочь самая красивая, приглянулась мужчине.
- Он просто поздоровался, - сонно ответила Лида, разглядывая владения. - мам, тут сначала надо привести всё в порядок, а потом только выставлять на продажу.
И начали приводить. Бурьян и ветки срезали, домишко открыли, вошли, прошлись по домику, и отложили затею с продажей до осени. Лида захотела провести летние выходные и отпуск здесь. Видимо, совсем хотела укрыться от городской суеты и равнодушных горожан. Мама была не против, но объявление о продаже выставила.
- Сразу покупатели не найдутся. Кому она нужна в 40 км от города? Местность тут холмистая, земля никогда не была плодородной. Сколько помню, ни разу великих урожаев не собирали.
- Зато спину гнули, - заметила Лида.
- Да, время было такое, сама помнишь, как с работой было.
- Помню. Я не жалуюсь, так нахлынуло. Помнишь, как меня дразнили девчонки с участка метрах в 500-х от нашего, вверх.
- Нет, я и не знала, что тебя дразнили, - удивилась мама.
- Надо пойти посмотреть, что с их участком стало.
- Лида, ты точно хочешь тут прозябать по выходным? Может сходить на выставку или на концерт, в кино, например. А здесь что? Колючки и камни в земле - маникюру конец!
- А мне вдруг захотелось.
Пока они занимались своим клочочком земли, мимо проехала не одна машина. И все вверх, вверх, на холм. Вереница выстроилась на обочине вдоль дороги после двух по полудни.
- Наверное, у местных, кто живёт тут постоянно событие, праздник, или не дай бог похороны, вот и понаехали. А хорошо сейчас будет стоить наш участок у дороги, на въезде, - потирала руки Вера, забыв, что договорились с дочкой пока не продавать дачу.
Вопреки ожиданиям обоих, позвонили по объявлению в первый же день размещения. Торговались, но не очень активно, слышно было по голосу, человек заинтересован в покупке, хотя голос молодой, мужской. Вера подумала: неужели Лида не одна такая, кто рвётся из города и прячется от людей? Трижды ей позвонили по объявлению и все мужчины. Вере пришлось объяснять снять до осенних холодов.
По будням взрослая дочь пропадала на работе, по субботам спозаранку ехала на дачу. Иногда маму просила поехать с ней помочь. Всё перевернулось, теперь маме не хотелось ехать на дачу и она придумывала отговорки, чтобы не терять драгоценное время выходного дня. А Лида с удовольствием отправлялась каждые выходные на автовокзал, оттуда пригородным автобусом на дачу.
Этой весной Вера помогала дочери засадить участок. Вопрос с продажей отложили совсем в долгий ящик.
Тяжело было матери молодой, симпатичной дочери отпускать её в эту глушь. Вере хотелось, чтобы дочь гуляла, веселилась, пробовала строить новые отношения, влюблялась, наконец, завела друзей, но Лиду полностью изменило первое замужество, и казалось, она больше никогда не будет жизнерадостной, влюблённой, светлой. О косметике Лида позабыла вовсе, одежду свободнее и длиннее стала носить, и почти не надевала брюки, а ведь у неё стройные, красивые ноги, а роста она выше среднего - модельная у неё фигурка.
***
- Лида, когда ты успела вернуться? - спросила вечером мама, она думала, дочь решила задержаться на даче раз в воскресенье не приехала.
- Мне надо было вернуться, на работу сходить. Я написала заявление. Я увольняюсь, мама.
- Другую работу нашла? Более интересную? Ближе?
- Нет, мам. Я буду жить на даче.
Вера Андреевна рассмеялась. Современный человек! на даче, в отдалении от цивилизации! Надолго ли её хватит? И на что? Если не работать.
- На лето взяла перерыв? Отдохнуть решила? Сними же платок, ты дома! что ты вцепилась в него?! - немного злилась Вера на дочку.
- Нет мам, я больше не вернусь в город. Я буду жить на даче.
- Что ж... а на что ты будешь жить? Продукты, другие нужды оплачивать? Не будешь же ты утолять жажду утренней росой, питаться травами и кореньями, собирать урожай? Это несерьёзно, Лида. Поиграли в садовое товарищество, в дачниц — затейниц, но надо возвращаться. Я сейчас же обновлю объявление и продам дачу, мне несколько раз звонили. Зачем тебе в таком возрасте прятаться от мира в полузаброшенных дачах?
- Я не прячусь, а наоборот - познаю мир и его радости. Делай что хочешь! Продавай.
У Веры Андреевны холодок пробежал по спине от таких слов.
-Я познаю благодать каждого дня на том клочке земли. Открывая душу и сердце нашему Творцу.
- Лида?! Там что секта? Да?! На холме? Я ещё в прошлом году заметила, часовню возводили, крест там точно был. Был, был! Лида, очнись!
- Да, часовня и молельня готовы, и все мы можем благодарить Отца нашего... Это настоящее счастье для мирян прийти и помолиться прямо там, а не возвращаться в этот грязный, развращённый город не идти в...
У Веры Андреевны начала кружиться голова, голос дочери расплывчато доходил до неё, в голове не укладывалось - что она несёт? Лидия никогда не была особо верующей, крещённая в детстве, как все дети, но насколько Вера помнила, в церковь ходила один раз, потом говорила, что не хочет. Её пугала торжественность, церемониальность, траурность внутреннего убранства церкви и люди с несчастными, просящими лицами, а тут несёт какую-то околесицу.
Вера подошла к дочери и взяла её за руку.
- Лида, я понимаю, у тебя травма. Этот твой Витя, подонок. Лида, я сожалею, что не уберегла тебя от него, но не повторяй своих ошибок, не доверяй людям, которых не знаешь.
- Это ты не знаешь, мама. Ты не видела света и не была ни разу на молитве. Мы все у Бога только просим и не благодарим за его дары. Ты хоть раз была на воскресной молитве? Или на обедне?
- Нет, я только на Крещение хожу в церковь.
- Когда надо водичку посвятить? - холодно усмехнулась Лида. - Разве это вера? А надо верить!
- Конечно, надо. Я крестик ношу и молюсь иногда по ночам в тишине, благодарю или прошу...
- Вот, мама, а это неправильно.
- Ладно, вопрос веры опустим. Пусть ты вдруг поверила в ангелов и Создателя. Ради бога! Но зачем бросать работу, меня, нормальную жизнь и уединяться бог знает где? Боже! Я столько раз сейчас тебя упомянула, - воздела ладони вверх Вера, - вразуми хоть ты её. Многие верят, ты не одна такая, но зачем же бросать меня и бежать непонятно куда?
- Я не могу жить всю жизнь с тобой.
- Правильно! - несказанно обрадовалась Вера и обняла дочь. - Милая, мы же хотели: продать дачу, добавить и купить тебе отдельную квартиру - живи на радость, строй отношения, семью, карьеру, просто живи, как все. С первого раза не у всех получается, и у тебя с Виктором не вышло. Получится с другим. У тебя всё будет хорошо: дом, семья, работа.
- Как мелко ты меришь, мама. Я уже встретила своё счастье и обратилась к Свету.
Вера настолько была напугана речами дочери, она и подумать не могла, что Лида говорит о живом человеке. Мама уже представляла дочь послушницей некой секты, чуть ли не монахиней-затворницей в глубине острова заброшенных и отстроенных дач, далеко за городом, у федерального шоссе.
Однажды вечером, вернувшись с работы с заготовленной речью об ужасах происходящих в сектах, Вера не застала дочери и не дождалась её - она уехала. Уехала раньше чем, через две недели, просто бросив работу и пустые разговоры с мамой, точнее, отговоры. Вещей почти не взяла: несколько книг, что-то из последнего, купленное непонятно на каких барахолках на тему религии. Документы, и всё.
Этой ночью Вера плакала так, будто похоронила Лиду. Ведь она не раз слышала, как тяжело вытащить человека из таких организаций, практически невозможно.
Утром стало чуть легче, дурные мысли будто засвечивал, как на киноплёнке дневной свет, суета обычно дня закружила её. И Вера отпустила немного ситуацию: поживёт Лидочка на даче, деньги закончатся, вернётся в город, домой, - уговаривал её разум, но сердце изнывало от беспомощности, и надо было думать, как вырвать дочь из лап этих людей.
продолжение _____________