В последнюю предпраздничную неделю начала писать текст «Несуразный Новый год». Не закончила. Прочла зарисовку Носферату «Р» «Наперегонки с Новым годом», поняла, что никогда не напишу ни то что лучшего, ничего даже похожего на прикуривающего «пачку бенгальских огней за здоровье деда Мороза» машиниста, и отложила свои воспоминания до Старого Нового года. Почему-то решила, что «с 13 на 14» можно писать о не совсем веселых историях. А вчера родственники из Германии, поздравляя с Новым годом, спросили: «Л.В., а Вы знаете, что Рахиль умерла? 5-го будет 9 дней»…
Прямо скажем, не Новогоднее известие.
За столом старалась вида не показывать: зачем портить праздник всем. Но от такси домой отказалась: сердце стучало с перебоями. Осталась у дочери, ночь почти не спала…
Вот почему мне на память пришла эта история про новый год с ней? Именно тогда, когда она только что умерла или умирала. Ведь до этого момента, за исключением, когда писала летом о студенческих годах (небольшую заметку о третьем трудовом семестре) вспоминала её редко, как вспоминаются события детства, пусть и дорогие.
От бабушки когда-то слышала, что души умерших, покинув тело и готовясь к переходу в другой мир, совершают своеобразный вояж и посещают особенно любимых, с кем встретиться при жизни не успели.
Возможно, это вымысел, сказка, но так хочется, чтобы и у Рахили в сердце хранились такие же тёплые воспоминания обо мне.
Не судите строго за тему и настроение. Текст про новый год решила всё-таки дописать, не судите только строго : с творчеством «британского мастера абсурдного юмора» не знакома 😊, поэтому рассказ не будет сверкать новогодними огнями.
Но вначале - о главной героине, обозначу просто - её именем
Рахиль
С девочкой этой мы были знакомы почти с детства. Она жила во дворе друзей моих родителей в двух трамвайных остановках от нашего дома. А так как я вместе со своими папой и мамой часто бывала в этом доме и вместе с дочерью родительских друзей – Таней – спускалась во двор играть в подвижные игры с дворовыми детьми, встреча с Рахиль была неизбежной.
Она была очень красива какой-то неженственной инопланетной красотой. Фигура гибкого стройного мальчика, нереально правильные черты лица, какая-то тонкая, нежная, гладкая, почти прозрачная кожа без всякого изъяна, слегка раскосые глаза египетских богинь, красиво очерченные губы и светлые, будто выгоревшие на солнце, легкие, пушистые волосы. Она никогда не комплексовала из-за своей маленькой груди и песня «Девушка из Нагасаки» была ею очень любима. Подозреваю, что и Вертинского она любила из-за этой песни. И макияж был всегда тщательно исполнен и подобран в соответствии со словами песни: яркая помада на фарфоровом лице.
Но при этом она обладала резким характером подростка с заострённым чувством справедливости, не боящегося если что и в драку влезть. По крайней мере, «жилить» в детских играх никому не позволяла, будь ты и на две головы выше и с бицепсами, как у боксёра.
Всегда вступалась за обиженных несправедливо. Школьные хулиганы предпочитали с ней не связываться. Была обладателем значка «Лучший вожатый», малыши её просто обожали, никого из своих подопечных и не только подопечных не давала в обиду.
Быть на первых ролях – было для неё естественно, хотя выскочкой назвать её невозможно. Всегда была лидером.
Мы с ней - абсолютные противоположности. Меня, в силу занятости родителей, в детстве воспитывала бабушка, чьей «коронкой» была фраза: «Леди так не поступают» … Рахиль бесила правильность моего семейного воспитания, и она прозвала меня «ангелочком». Но называть меня так никому другому не позволяла, не давая иронии перерасти в сарказм. Может показаться, что наш тандем был тандемом не равных людей. Один -я - находился в подчинении у другого. Это не так.
Учились мы в разных школах, а о школьных годах Рахиль рассказываю со слов Тани Колесниковой. они учились в одной школе.
Сошлись с Рахиль уже в универе, поступив на один факультет. Она, правда, на год раньше, что не помешало нам во время учёбы очень сблизиться.
Входила в студком университета. Включала меня в состав групп всевозможных дружественных делегаций в различные вузы близлежащих городов. Чтобы жизнь студенческая кипела и горела - веяние времени. В этих поездках всегда было весело и интересно.
Рахиль была старше на год, и на правах старшей втягивала иногда в такие авантюры, в которые я без неё ни за что бы не втянулась. Я всё же была больше созерцателем, а не любителем приключений.Однако...Чего только стоила авантюра приготовления "чахиря" на виноградниках станицы Червлёной 😊.
Но когда Рахиль приходила ко мне в гости, преображалась до неузнаваемости (правда, только не для папы, он всегда мог рассмотреть в ней чертёнка, несмотря на её библейское имя). А мою маму она покорила навеки, как сама благовоспитанность и такт, серьёзность и рассудительность…
Разными мы были не во всём. Роднил бунтарский дух. Только у Рахиль он рвался наружу, а у меня он был иной. Например, если при нас кто-нибудь говорил, что какая-то музыка – фигня, а нам она безумно нравилась (благодаря нашим продвинутым предкам) я дома включала эту музыку и слушала её запись по нескольку раз кряду. Просто слушала, находя для себя всё новые нюансы. Рахиль же в лучшем случае могла включить эту запись на полную громкость (так чтобы стены дрожали), типа: слушайте и просвещайтесь. В худшем - вступить в словесную перепалку, защищая свой выбор, не стесняясь в выражениях.
Или мы обе терпеть не могли школьный парадный дресс-код, но тоже по разным причинам, у Рахиль выражалось во фразе «как инкубаторские», я же была уверена, что эти правила: чёрный низ - белый верх - лишают меня женственности.
В универе за ней прочно закрепилось мнение как о «блондинке до мозга костей (или на всю голову)». Но ни её, ни меня это не тяготило. Честно скажу, если бы ни Рахиль, жизнь моя в универе от турпохода до похода и от сессии до сессии была бы очень скучна. Когда после окончания нашего имени Льва Толстого, она уехала в ГДР (папа её был там большим начальником, а в гарнизонной школе освобождалось место учителя русского языка, куда он её и пристроил), я не представляла, как проживу без неё свой последний год учёбы.
Говорили иногда и о чисто женских проблемах. В теории...
В отношении измен теоретически были согласны друг с другом, а практически - Рахиль смогла сразу поставить жирную точку, сказав при этом, что опыт пережития измены неоценим и нужно быть благодарным изменившему, потому что «с паршивой овцы хоть шерсти клок», я же испытания не выдержала. Может, (сейчас вот подумала) потому что её не было рядом.
Самым большим бунтом её жизни стало замужество, из-за которого пострадала карьера её отца: она вышла замуж не за нашего советского военнослужащего, а за немца из соседнего с гарнизоном городка. Тот умер лет десять тому назад, оставив ей троих детей: двух мальчиков и девочку, теперь уже взрослых и самих имеющих детей. У Рахили четверо внуков.
Заканчивая рассказ о Рахиль, сожалею, что не сохранилось ни одной её фотографии. Отчасти потому что после Грозного, много чего не сохранилось, отчасти потому, что Рахиль чаще фотографировала, чем фотографировалась сама.
Мне хочется пожелать вам жить, ориентируясь, как и Рахиль, на сердце, на искренность и честность перед самим собой. Но по правде, слова эти не передают всего того, что я чувствую сейчас.
Ближе всего финальные строки «Гранатового браслета» Ф.И. Куприна и музыка Бетховена (которую я не могу, вернее не знаю, как вставить):
"Княгиня Вера обняла ствол акации, прижалась к нему и плакала. Дерево мягко сотрясалось. Налетел легкий ветер и, точно сочувствуя ей, зашелестел листьями. Острее запахли звезды табака.. . И в это время удивительная музыка (соната Бетховена Opus 2 №2), будто бы подчиняясь ее горю, продолжала:
"Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? <…> Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой <…> Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы... "