Обычно у меня нет проблем с памятью. Со всякими датами-именами-событиями и т.п. – никаких проблем. Помню если не всё, то многое. Иногда могу припомнить ТАКОЕ, что… народ невольно начинает пытаться снять шляпу. Даже при её отсутствии. Не без оснований восхищаясь исключительностью моей памяти: заходит разговор о мексиканской революции – а я тут сразу про Сапату и генерала Вилью вворачиваю с умным видом, заговорили про второй альбом Duran Duran 1982 года – а я тут как тут с мнением о крутом басовом риффе в «Last Chance on the stairway»…..Короче, вы поняли, о чем это я.
НО, относительно обстоятельств знакомства с Рюмычем, Максом, Батей и прочая, четкой картины мне от себя добиться не получается. Причины непонятны.
Хотя, подождите…
Осень 20….бр-р-р-р, 1993 (!!!!) года. Октябрь, думаю, - не раньше и не позже (погода была мерзкая, но без снега). Мой знакомый Саня Левкин (также известен как Королев, также – как МужЛеныШадэ) одним промозглым октябрьским вечером притащил меня на репетицию в РДК к своим знакомым (с его слов) – хотя знаком он был только с одним – Виталей Овечкиным (бас, очки, шевелюра, худощавое интеллигентное лицо – сейчас от этого остались только очки – лицо раздобрело, шевелюра….куда-то подевалась, а бас…- наверное, тоже…подевался….куда-то, интеллигентность….- надеюсь, осталась, а, Виталя?)).
Так вот, Саня меня притащил на репу к этим парням – хотя я ожидал увидеть патлатых металлюг, которые на протяжении какого-то времени форменно насиловали старые ламповые (!) совковые дэкашенские усилки и уралы (гитары такие совковые были). Обычно, проходя под окнами Дома культуры (а ДК в конце 80-х – начале 90-х, надо сказать, был центром притяжения всей молодежи, особенно – в холодное время года) там, где были репетиционные (первый этаж, первое или второе окно, если идти от почты в сторону Советской площади), можно было не то, что слышать – ощутить на себе физически невообразимый шум перегруженных ламповых усилков – от него дрожали не только стекла и стены, но и прохожие – неоднократно нас с Саней Белыхом (Билл) и Серегой Становским (Индеец) (оба уже, к сожалению, нас покинули, каждый вышел на своей остановке….) осенью 1993 практически сдувало когда мы проходили мимо – а ходили мы там частенько, надо сказать…. – да и что еще оставалось делать подросткам доинтернетовской и до мобильно-телефонной эры?! – только шляться по городу в поисках приключений))), которые нам периодически доставляла наша местная гопота)).
Однако, я слегка отклонился от темы. Вернемся к нашему с Саней первому визиту на репетицию. К своим 18 годам, будучи меломаном со стажем и музыкальной школой по классу аккордеона за плечами (Юрий Владимирович, Анатолий Павлович, Николай Михайлович, Елена Михайловна, Вам - отдельный респект и всяческие фанфары), синтезатором «Юность», фортепиано «Заря», аккордеоном Weltmeister в домашних закромах, я горел желанием присоединиться к какой-нибудь банде, пусть даже – банде насильников над аппаратурой, слушающих (о, Боже!) Napalm Death, Deicide и т.п. (я же тогда, как, впрочем, и сейчас, тащился от The Cure и т.п.). Почувствуйте разницу.
В общем, когда мы с Саней, все же, пришли на репетицию, я, наконец, понял, что это не те металлюги, на встречу с которыми я настраивался (и вспоминал – дабы не ударить в грязь - кто там в Megadeth заведует барабанами, а кто – держит всех в ежовых штанах), а вполне нормальные ребята, которые, впрочем, как мне показалось, гнали порожняк в духе Кино)))), которое я тогда не особо переваривал (пусть даже Цой и «косил» под тех же The Cure).
Однако: это была группа, причем, не старперов, а моих ровесников (ну, кроме Бати, у которого уже в начале 90-х были льготы за заслуги при взятии Трои и ликвидации последствий извержения Везувия, но который тогда, при всей своей солидности, был вдвое младше меня сегодняшнего), с которыми у нас некоторые взгляды на музыку, музыкальные предпочтения и т.п. не всегда совпадали (со временем, к слову, они нивелировались – нашлись общие точки соприкосновения, интересы….- уже в 1994 мы дружно окунулись в пучину гранжа – совместно тащились от Pearl Jam, RHCP, Faith No More, и также сообща дружно недолюбливали Nirvana и лично Курта, который, как мы небезосновательно считали, играть соло на гитаре не умеет от слова «совсем»…
В общем, при первой же встрече я что-то потренькал на клавишах из собственного, так сказать, бэк-каталога (Форманта была, если мне память не изменяет, с двумя клавиатурами, которую мы с Ромычем потом, летом 1994 перепаивали и препарировали), изобразил какие-то свои идеи и т.п. Макс, помнится, с умно – снисходительным видом послушал, даже вроде похвалил в свойственной ему нейтральной манере, а Ромыч - сразу мне предложил присоединиться к ним. Только позднее я узнал, что он сделал мне оффер не обсудив это с остальными, а они тогда из-за этого слегка прифигели.
Так или иначе, поздней осенью 1993 я оказался в рядах Астральных миров (да-да, ни соли, ни земли тогда еще не было), где пробыл больше года – до конца 1994, когда Ромыча с Максом упекли за решетку забрили в армию.
В период моего активного участия в группе было много чего интересного, но больше всего запомнилась сессия записи….э-э-э-э-э, чего это мы там пытались записать? – не помню ни черта, когда нам выделили кабинет на втором этаже, окна которого выходили на парк, а под окнами располагался огромный козырек (сейчас там тоже есть козырек, но уже не такой огромный), на который мы периодически вылезали, грелись на солнышке и общались с народом, который тусил в парке))). Этот кабинет, насколько помню, ранее был реп-базой группы «Грим», на стене там висела фотография А. Горелова с подрисованным фингалом, прической, как у А. Барыкина и гитарой навроде фендеровского страта, финский постер KISS годов 70-х (я его потом тихо прихватизировал себе), а также имелось кое-какое оборудование упомянутого выше «Грима» - комбики с фирменным лого и т.п. Еще, помню, нарыли чемодан аудио-кассет, на которые, возможно, кое-что и записали – писались тогда, в доцифровую эпоху, на кассеты или бобины…..- не то, что сейчас, когда каждый телефон – это уже практически студия)))
Да, летнюю сессию 1994 года вспоминаю с особой теплотой. С утра мы месяца полтора трудились на реставрации красного двухэтажного дома на станции – того, что напротив церкви, которой тогда, к слову, не было еще и в помине, потом – на Грибовское озеро, где в те годы на волейбольной площадке сформировалось интересное комьюнити, надо сказать, затем – на «студию», писАться (да, ударение на букве «а», если что), как большие. У меня в арсенале уже была упомянутая выше Форманта, ещё один совковый «сынтез» (Батина терминология, если что), а также настоящий концертный рояль, по которому я нещадно колотил, усиленно изображая пафосного Элтона…) Пол-лета мы там, в общем, записывались, тусовались, дружно обсуждали свежие выпуски программы «Джем», «Кафе Обломов» Троицкого и т.п. Жили, в общем, культурной насыщенной жизнью, преисполненной смысла.
Все наши сессии перемежались спорадическими появлениями в нашей орбите всяких разных легендарных, полулегендарных и просто интересных личностей. Помимо наших общих друганов и просто знакомых - Олега Попова, Мишки Мусатова, Мишки Киселева, Сыча, Лехи Городова, Коли Богоявленского (объективу которого, кстати, принадлежит фотосессия группы осени 1994, где я сильно смахиваю на Роберта Смита – ну, или я так думал, что смахиваю), Бани (хотя, Серега, по моему, стал появляться на наших сейшенах уже году в 1997-м, чему есть фото- и видео-доказательства) и прочая, захаживали к нам и мэтры - Кецер, Сарбасов, Саломас - старший, Сашка Гога….. Помнится, в этот период к нам захаживал Шурка – трешист (Максова терминология), парень по имени Александр, родом изо Львова (да-да, тогда так было можно), у которого в Петушках была то ли бабушка, то ли дедушка, то ли одно из двух, который учился в пединституте (Львовском), играл на гитаре трэш и даже пел чуть ли не голосом Дейва Мастейна. С ним мы, помнится, изобразили пару куплетов из «Symphony of Destruction» с альбома 1992 года группы, если кто не понял, Megadeth. Макс, помнится, все наши экзерсисы выслушал со снисходительно – отстраненным выражением – мол, «гоните вы, ребята, порожняк, но, так и быть – порезвитесь». Но, возможно, у Макса таких мыслей и не было. Меня, кстати, со временем стало тянуть на всякий тяжмет, да так, что Ромыч, если мне не изменяет память, даже как-то заметил, что, когда меня приглашали, думали, что я слишком попсовый для них, но потом оказалось, что я, наоборот, любитель всякой тяжести и могу повести группу «не туда». Хотя, возможно, он высказался и не так категорично. Я, кстати, потом дал волю своей брутальности, если так можно выразиться, но уже не играя на постоянке в группе, будучи, если так можно выразиться, special guest star, встав на один концерт к микрофонной стойке в 1997 году – но об этом чуть позже.
Об одном же визитере – легенде без всяких кавычек (что не умаляет легендарности упомянутых выше персонажей) – хотелось рассказать более подробно. Однажды Ромыч (скорее всего, это был он) притащил на репетицию форменного забулдыгу сомнительного вида, со шлейфом перегара, отсутствием жевательных элементов во рту, которого просто нам представил: знакомьтесь, - Алик Кобыла (фамилия это или погоняло, я так до сих пор и не знаю), легенда петушинской сцены, мультинструменталист и просто обладатель абсолютного слуха – мол, промчится мимо паровоз, прогудит, а Алик с точностью алхимика может сказать: о-о-о-о-о, си-бемо-о-о-о-оль! Да-да, си, понимаешь, бемо-о-о-о-о-ль!! Так, наверное, Зевс мог бы громогласно и безапелляционно проорать с Олимпа грозя при этом перстом. Так, во всяком случае, мне это всегда представлялось – при нас Алик таких постулатов не выдавал.
Да, летом 1994 Алик уже, в целом, утратил способность что-то связно объяснять и внятно говорить, не говоря уже о способности что-то на инструменте изобразить, иногда его замечания носили весьма комичный характер, а некоторые его присказки, что называется, сразу «ушли в народ». Чего стоит его – «не папа, не мама, ни Адольф, ни Гитлер»! Она сразу безоговорочно была подхвачена нами, употреблялась в дело и не в дело, и ее универсальность и истинность, что называется, прошла проверку временем.
В музыкальном плане Алик тоже, кроме легенд о точном определении тональности гудка паровоза (которые уже тогда не ездили, даже на станции тот, что памятник, не стоял еще, ввиду чего проверить истинность такого утверждения и, соответственно, застолбить за Аликом место в пантеоне всяких МоцАртов было делом безнадежным), впечатления не производил. До того момента, когда он мне своими атрофированными непослушными конечностями с негнущимися пальцами не изобразил, пускай неточно, но …что-то джазовое, какое-то отдаленное подобие импровизации в F или Amaj7, из которого я отчетливо понял, что так тренькать может только исключительный профи, пусть даже насквозь проспиртованный и слегка сошедший с дистанции. А еще Алик, когда ты что-то дельное сыграл, имел привычку восклицать: о-о-о-о, петух! (он не нас петухами называл, если что))), а его объяснения, как здесь или там нужно сыграть (ну, типа, сыграйте здесь в до-мажоре, далее от си второй октавы – глиссандо по всей клавиатуре и т.п.), обычно ограничивались выражением «лю-лю-лю»: здесь играешь лю-лю-лю, а там – лю-лю-лю. Как хочешь, так и понимай. Ни папа, ни мама, ни Адольф.аминь!
Кстати, Батя потом тоже, должно быть, нахватавшись кобылиных флюидов, иногда «выдавал базу», поясняя на пальцах (буквально!!!) как и что он хочет, чтобы мы сыграли: Ромыч, ты здесь вот – умца-умца, а ты, Игорь здесь – вжик-вжик, бряк-бряк…) И, кстати, все его, в основном, понимали. А еще Батя называл синтезатор «сЫнтезом», а ревербератор "рЭвЭром" что порождало шквал шуточек, передразниваний и тоже, можно сказать, «ушло в народ».
Иногда нас посещали совсем уж комичные персоналии, например, товарищи, которых мы прозвали казачками за их музыкальные предпочтения. На вид – гопота гопотой, правда, деревенского разлива. Не чужды музыке, что их, собственно, привело к нам на репетицию – услышали, понимаешь, живое музло. Поигрывали на гитарках – что и попытались изобразить, правда, весьма неумело, дворово – трехаккордно, я бы сказал. Даже скорее – трехструнно. Короче, инструменталисты те еще были. А слушали они (и пытались изобразить) нечто вроде популярных в то время песен псевдо-казачье-народной тематики, что-то про поле-коня-шашку-шапку и т.п., что пелось обычно сиротским голоском (как у Юрика Шатунова) под сопровождение ямаховской детской «расчески» (кто не помнит – синтезатор такой, с грифом, вешался через плечо, пользовался дикой популярностью у советской попсы конца 80-х – начала 90-х). Печальное зрелище, короче. Так мы их и прозвали казачками
Как я уже говорил ранее, вокруг нас постоянно пасся народ – наши друзья – товарищи, а репетиции зачастую выливались в тусовки, правда, без пьянок, дебошей и т.п. Вся болтовня крутилась вокруг музыки: слушали, обсуждали, делились. Иногда и братьев, как единственных среди нас обладателей видеомагнитофона (да-да, я, например, на средства, заработанные на реконструкции дома -см. выше - приобрел себе двухкассетный Panasonic, Мишка Мусатов – тоже, а Макс с Ромычем – видак), собирались у них и смотрели концерты King Crimson (с Белью и Тони Левином на чепмен-стике), Led Zeppelin….
Виталя Овечкин, помнится, с нами летом не трудился, поэтому присутствовал только на репетициях, с умным видом пощупывая пощипывая свой 4-струнный бас. А еще Виталя постоянно жевал жвачку. С умным видом щиплет бас и жует. Картина маслом (Виталя, без обид, если что)). Кстати, я заметил, что все басисты с умным видом постоянно что-то жуют. Профессиональное, не иначе. Так что он был в тренде, так сказать. А еще Виталя, всячески подчеркивая христианскую направленность своей натуры (в чем я его, собственно, поддерживаю), иногда «забивал» на репетиции ввиду поста и вселенского шабата. А мы с Ромычем – самые едкие и неполиткорректные товарищи в группе – частенько над Виталей подтрунивали, даже дали Витале погоняло «Гапон», или иногда - «Кадило», что, как мы считали, удачно отражало его показную, как мы считали, религиозность). За глаза, естественно. Но это, как Вы понимаете, совсем не со зла. Виталя огребал (да и не он один) нашего юмора, примерно, в тот период, когда мы всей дружною толпой ходили в кино на индийские фильмы: цыгане, которые по непонятной (неужели?!) нам причине сильно любили индийское кино, дружно проливали ведра соплей моря слез, а мы все дружно ржали и заходились в остроумных комментариях по ходу разворачивавшихся сюжетов с танцами, песнями и слезами на пол - зала. Доставалось не только индусам, но и…Витале тому же прилетало. Да, было время….
Еще помню шоу, которое мы давали в Филинской школе, осенью 1994 – в ноябре, наверное, а может – и в начале декабря. Это, по сути, была лебединая песнь состава Макс-Ромыч-Батя (Дима) – Виталя – Я, потом братьев забрали в армию и… За пультом на том концерте сидел, вроде Олег Попов (?), а может он там что-то еще и записывал. Помню смутно, как и то, что и как мы там играли. Единственно, что припоминаю, так это то, что с моими клавишными были какие-то проблемы – то ли меня не было слышно и никто не слышал моего позорного тренькания, или что-то еще. Да, помню Макс еще выступил в роли вокалиста на песне «Zombie», прогулявшись, тем самым, в туфельках нашей любимой Долорес[1]. Да, насчет туфелек: не подумайте, что Макс, как бы это сказать, … э-э-э-э, - ни в коем случае! -Это просто английская идиома и отсылка к названию еще одной хорошей песни нашего всего DMс альбома 1993 года.
Моя активная музыкальная деятельность в составе группы прекратилась с уходом в конце 1994 Ромыча с Максом в ряды вооруженных сил.
Помню, как в январе 1995 мы – я, Олег Попов и Батя, ездили навестить наших защитников в Ковров, с двумя пересадками, где они пребывали в учебке мотострелковой части (а, надо сказать, январь 1995 года, был не самым лучшим временем для пребывания в армии в целом, а тем более – в мотострелках – догадайтесь, почему?). У меня осталось общее тягостное ощущение от этой поездки, хотя саму встречу помню смутно. Но, странное дело, больше запомнил обратную дорогу, как я во Владимире на вокзале прикупил что-то из Стинга и…что-то еще, может, старого черта Элтона, под которого я иногда пытался косить в плане использования фортепиано в качестве ударного инструмента.
После возвращения ребят из армии я уже с ними толком не играл, а влился в ряды спорадических тусовщиков, которые, время от времени своим присутствием вносили разлад в репетиционный процесс тогда уже Соль Земли. Хотя, постойте, один раз я, все же с ними даже выступил: был это уже 1997 год, май, наверное. Я уже к тому времени учился в МГЮА, параллельно трудился в Минюсте и фактически большую часть времени ошивался в Столице. Так вот, в этот раз я выступил в роли вокали… ну, точнее – гроулера («рычателя») на каком-то сборном концерта (или даже – конкурсе, т.к., если мне не изменяет память, там вручались какие-то грамоты), который выперся на сцену в бандане с черепами и фактически прорычал «Smells like teen Spirit» неуважаемой нами ранее Нирваны и «Midlife Crisis» всеми нами обожаемых Faith No More. И, кстати, неплохо у нас вышло, хочу Вам сказать. И даже весьма аутентично – особенно ромычевские подпевки «you're only you». Даже видос есть, который, если память мне не изменяет, снимал Мишка Киселев. Тогда, как мне кажется, мы всех порвали, но наше выступление боссы из отдела культуры как-то не очень высоко оценили. Да и [...] с ними.
Такая, вот, история.
Я уже много лет, мягко говоря, как отошел «от дел», играю, в основном, только на нервах своих домочадцев, но с Ромычем, Максом, Батей и прочая до сих, по мере сил и возможностей, достаточно плотно и с большим удовольствием общаюсь. Странно, но после стольких лет знакомства (32-й год пошел!!!!), у нас всегда есть, что обсудить, над чем (или – над кем) поржать, на кого обрушить сучкастую дубину нашей неполиткорректной критики, за что выпить и чем все это закусить, чему я безмерно рад в целом, и рад за каждого из них – в отдельности. Ну и за себя - тоже. Рад, что в один непогожий осенний вечер 1993 года мы с Саней Левкиным (или Королевым, или…) заглянули на огонек в петушинский РДК, где…
[1] О’Риордан, группа Cranberries.
Игорь Грицай.