Павел Давыдович Дружинин (1890-1965) - русский и советский поэт. Родился в крестьянской семье в селе Тезиково Наровчатского уезда Пензенской губернии. Печататься начал в 1910 г. В 1911-1914 гг. служил в 180-м Виндавском пехотном полку, размещавшемся в Саранске. Здесь им был написан цикл стихов "Приказная окрошка". В Союзе советских писателей, в Москве, я получил командировку в Саранск. В этом городе я был лет тридцать с лишним назад. И вот, уже сидя в вагоне поезда, я отдался некоторым воспоминаниям. Я представил себе саранские улицы: плохонькие деревянные тротуары с провалившимися досками, приземистые кирпичные дома вперемежку с деревянными домиками, лабазы, пыль, грязь незамощенных улиц и сверх меры захламленную базарную площадь с пожарной каланчой и городской полицейской управой. Через дорогу, на спуске к мосту, против самой управы возник в моем воображении саранский собор. Далее — внизу за Саранкой — Пушкинский сад, площадь конного базара, церковь Успения, улицы, идущие к каза
Павел Давыдович Дружинин (1890-1965) - русский и советский поэт. Родился в крестьянской семье в селе Тезиково Наровчатского уезда Пензенской губернии. Печататься начал в 1910 г.
В 1911-1914 гг. служил в 180-м Виндавском пехотном полку, размещавшемся в Саранске. Здесь им был написан цикл стихов "Приказная окрошка".
В Союзе советских писателей, в Москве, я получил командировку в Саранск. В этом городе я был лет тридцать с лишним назад. И вот, уже сидя в вагоне поезда, я отдался некоторым воспоминаниям. Я представил себе саранские улицы: плохонькие деревянные тротуары с провалившимися досками, приземистые кирпичные дома вперемежку с деревянными домиками, лабазы, пыль, грязь незамощенных улиц и сверх меры захламленную базарную площадь с пожарной каланчой и городской полицейской управой. Через дорогу, на спуске к мосту, против самой управы возник в моем воображении саранский собор.
Далее — внизу за Саранкой — Пушкинский сад, площадь конного базара, церковь Успения, улицы, идущие к казармам...
В обычные дни в городе царствует сонная саранская тишина. Изредка простучит каблуками по деревянным настилам солдат-вестовой, протренькает шпорами офицерик в щегольском кителе, пройдут две-три бабы с котомками, барыня из саранских купчих, в широкодонном суконном картузе владелец какой-нибудь «бакалеи», протарахтит одинокий тарантас, телега...
Я пробую представить Саранск в базарный день. Передо мной возникает лес оглобель, поднятых вверх в виде стволов зениток над телегами, возле которых лениво прожевывают корм крестьянские лошадки, а меж телег снует взад и вперед толпа мужиков в армяках, в лаптях, в драных картузах и шапчонках, бабы в широких сарафанах, мордовки в белых расшитых рубахах и пулаях, в сапогах «гармошкой» или в лаптях и белых шерстяных онучах, высоко и толсто намотанных на ноги — независимо ни от какой погоды.
Здесь же мелькают засаленные пиджаки и картузы барышников, чернобородых цыган, кокарды чиновников, цветные зонтики офицерских жен, прибывших на базар за провизией в сопровождении расторопных денщиков. Все это скопище телег, тарантасов, людей утопает в крике, в ругани, в лошадином ржанье, в поросячьем визге и в облаках душной летней пыли.
Именно таким я знал Саранск в 1912, 1913 и 1914 годах, когда служил в 180-м пехотном Виндавском полку. В этом городе мне привелось побывать еще раз в 1917 году.
Среди уездных городов Пензенской губернии Саранск до революции значился первым по численности населения, по застроенности, а также, видимо, и по культуре. Здесь были женская гимназия, реальное училище и впоследствии - учительская семинария.
Конечно, эти учебные заведения в то время строились на очень ограниченный круг учащихся из семей богатых и привилегированных людей.
Из доступной культуры для народа в Саранске имелось два небольших кинематографа, которые эксплуатировались частными лицами. Но в этих кинематографах показывались картины, главным образом, любовного содержания, рассчитанные на вкус мещанского обывателя. На экранах мелькали затянутые в узкие платья и фраки вылощенные фигуры героев и героинь бульварных романов, изображающих или скучающих от безделья «аристократов» или ловких дельцов наживы.
Для развлечения простонародья в Саранск во время ярмарок наезжали балаганы и карусели. В балаганах можно было увидеть за десять копеек чудо природы — женщину с рыбьим хвостом, женщину с окладистой бородой, маленьких людей-лилипутов, фокусников, плясунов, глотателей шпаг и горящей пакли. Впрочем, эти народные развлечения посещались и «чистой» публикой. Только «чистая» публика, вроде исправника, уездного предводителя дворянства и чиновников с их женами и домочадцами, появлялись в балаганах уже на вечерних представлениях, которые давались по усиленной "грандиозной» программе. В это время, помимо фокусников, шпагоглотателей и паклеедов, на подмостках балаганов можно было увидеть несколько дополнительных номеров какой-нибудь клоунады и в заключение русский хор. В русском хоре, кроме самого хозяина балагана, обычно выступало несколько подозрительных субъектов с пропойными голосами. Наряжены они были в облинявшие кафтаны, плисовые шаровары, а женщины - в холщовые, с цветами ручной набойки, сарафаны и высокие, отделанные стеклярусом кокошники.
Бедно выглядел летний театр в Пушкинском саду. Это было нечто вроде досчатого сарая с земляным полом, с рядами примитивно устроенных скамеек на «столбушках», врытых в землю. Здесь давались спектакли заезжими труппами гастролирующих провинциальных актеров.
В саду играла духовая музыка. Сад заполнялся местной интеллигенцией, гимназистками, офицерами и чиновниками с их женами и любовницами. Нижним чинам посещать сад не разрешалось, как, впрочем, не разрешалось водить в сад и собак. Однако, несмотря на эти строгие собачьи правила, некоторые солдаты из нестроевых, из денщиков, как более «привилегированные» и менее всего дисциплинированные, свободно пробирались в сад через забор. Я служил писарем в полковой канцелярии и тоже иногда пользовался этими неписаными правилами посещения Пушкинского сада...
Источник: Записки о Саранске. Сост. В.А. Юрченков. 1991 г.