Ссылка на начало наших воспоминаний о новогодних каникулах в Коктебеле...
Мы проспали рассвет — а он в этот день получился эффектным. Красно-розовым — и синие тучи клубились на розовом фоне над храмом. Мы наблюдали всё это с крылечка.
День обещал быть интересным, синоптики пророчили +9 — и мы отправились на Тепсень.
Знакомой дорогой — мимо гостевого дома Игоря Волошина. Мы поднялись на плато, и в который уже раз распахнулся под ногами простор — повсюду, сколько хватало глаз — горы, холмы, мысы бухты, огромная чаша моря, вздыбленные зубцы Кара-Дага…
Здесь зеленела трава, пахло весной и свежестью. Голубое небо полосами тянулось над Узун-Сыртом, убегая в сторону Эчки-Дага. Над морем длинная курчавая туча, переливаясь тёмно-синим, медленно ползла к Орджоникидзе. Солнце глядело сквозь тучи — голубовато-жёлтым пятном, небо за Кара-Дагом окрашивалось в акварельные тона серого, зелёного и жёлтого. Потом небо распахнулось… Засверкала яркими искрами морская вода, синева над головой сделалась очень яркой, по ней перистыми хлопьями разбегались крохотные частые облачка, а косматая туча, уходя всё дальше, кокетливо подбеливала могучие бока. Сияла красным черепица домов, золотились сухие колосья. Над зубцами Сюрю-Кая повисла бледная луна. И сине-голубой сделалась морская гладь под Хамелеоном…
Мы дошли до границы заповедника («Проход запрещён! Охраняется! Опасно!») и заглянули в недра огромного оврага, за которым была дорога наверх…
И пошли по тропе вдоль границы — туда, где над склонами Золотой балки паслись лошади. И впервые видели сверху жёлтый дом, закрывавший нам вид на Кара-Даг с веранды волошинского дома. Рядом уже вырастал очередной дом, хозяевам которого было плевать на то, что отныне он всегда будет маячить раздражающим бельмом на фоне заповедных гор…
Мы зачем-то взобрались на холм над Золотой балкой — отсюда видны были разномастные домики, пруд под пирамидальными тополями, в котором плавали неизменные гуси, и большие камни на склоне, к которым местный люд ходит на закате провожать солнце.
Было ветрено, колыхались сухие жёлтые травы. Мы спустились в балку и присели перекусить на пригорке с видом на пруд и гусей. Солнце понемногу пряталось за набегавшие тучи, и Сюрю-Кая над зарослями терновника приобретала вид первобытный и дремучий.
Сияло золотом пушистое море злаков. Мы оврагами и живописными улочками выбрались на шоссе. У динатория (белые сферы музея, лабиринт времени, вселенские часы и прочая премудрость за забором из сетки Рабица) нашли начало грунтовки, ведущей на Татар-Хабургу.
Местная дама верхом на велосипеде притормозила у обочины, принялась объяснять нам дорогу… Мы прошли родник в ложбинке, двинулись дорогой, огибающей холм. Вдоль дороги росли кусты бонсаистого вида и сидели жирные вороны. Мимо через холм проскакала чёрная ушастая собака, целеустремлённо помчалась по грунтовке в какую-то свою очень важную даль.
Травы вокруг были бесподобно пушисты. И я свалилась в траву, и пока Андрей упоённо снимал окрестности, любовалась неспешным полётом по синему небу перистых облаков.
Мимо нас с гиканьем и смехом проскакали верхом четверо — два парня и две девушки, красиво унеслись в жёлтое травяное море…
Мы взошли на бок Татар-Хабурги, поросший пушистыми кочками сухой травы. Открывалась панорама, от которой захватывало дух. Мы дошли до дубков — с той стороны от «Камня силы», где никогда не поднимались.
Я всегда глядела на эти деревца издали, и они казались мне чем-то очень заманчивым и наполненным особым смыслом, почти сказочным — так красиво чертились на склоне горы их одинокие силуэты. Вблизи дубки были милыми и уютными, под ними так и тянуло присесть…
А склоны Хабурги над нашими головами так сияли жёлтой опушью трав, что всё время казалось, будто на них светит солнце. Мы шли вдоль бока горы, через дубовые перелески и ложбинки — и любовались облачными горными панорамами. Было пасмурно и очень красиво.
Плотные тучи шли к Коктебелю с гор. На Дырковатую сквозь прореху в тёмной туче вдруг пролились золотисто-зелёные снопы света, и весь пейзаж сразу сделался волшебным, словно кадр из фантастического фильма.
Ветер забирался за шиворот и выбивал из глаз слёзы — но не любоваться сказочным сплетением света и туч было невозможно. И мы вытирали слёзы, и всё оборачивались туда, где бушевало в чаше долины меж гор облачное могучее море. А по дну долины змеилась светлая лента шоссе…
Мы как-то незаметно поднялись на спину Хабурги. У триангуляционного пункта завывал ветер. Сделалось окончательно пасмурно и серо.
Мы спрятались от ветра на северном склоне, с видом на Бараколь и Узун-Сырт — и, прикидывая, какой дорогой лучше идти на Арматлук, неспешно пообедали. И отправились вдоль хребта — до спуска к нашей привычной тропе. Стараясь не наступать в траве на многочисленные и очень интригующие норы — мышей? сусликов?.. И «Камень силы» снова плыл справа. И далёкие дубки опять казались очень особенными…
Шуршали в сумерках метёлки высоких Коктебельских камышей. Мы погрузились в вечерние Коктебельские улочки — и застряли в них.
Среди заборов, старых домиков и оранжевых окошек в синей темноте — это всегда необъяснимо-волшебно, почти сказочно, в этом есть нечто непередаваемое словами…
Вечер вернул пасмурному миру краски. Потом с темнеющего неба закапал дождик — и мы пошли к дегустационному залу в предвкушении ужина. А из мокреющей тьмы возникали кошки — ночные странники.
И одна кошечка — очень красивая, пушистая, голубовато-серая — долго тёрлась о наши ноги, моча роскошный мех, и провожала нас до дверей зала.
Мы ужинали и пили «Старый Нектар» — а потом по промокшим улицам пошли домой.
И у мигающей лампочками гирлянд новогодней сосны в холле нас встретили хозяйские рыжие коты. И Лёлик благосклонно позировал нам «под ёлкой»…