На холме лежало тело. Не так давно оно было человеком. Тело не взялось из-ниоткуда, оно на тот холм пришло человеком будучи.
Мальчик стоял перед телом; тело лежало лицом вниз, борода закрывала лицо, и мальчик подумал, что будь тело человеком – оно бы так не лежало. Борода ведь колется, борода мешает дышать, всегда хочется чихнуть. Мальчик знал это, потому что отец часто брал его на руки и прижимал к себе, прижимал к бороде, в которой было трудно дышать. Мальчик всегда думал, что отец отрастил такую, чтобы ко рту и носу труднее пробирался запах свиней, навоза. Иначе почему отец так долго может работать среди зверья? Коровы еще ладно, но свиньи...
Возле тела лежал меч: в рукояти камни, лезвие блестит, хотя над головой тучи, какие-то буквы идут вдоль всего клинка, но мальчик не умеет читать. Он разжал мертвую руку – та одеревенела. Тогда он тупо потянул за рукоять. Что хрустит мальчик не смотрит, он держит в руках меч. Он поднимает его и рассекает воздух в обе стороны от себя. Он направляет меч в поля, туда, где воронкой кружат вороны, и туда устремляется армия, которую только он и видит.
Мальчик ушел. Как водится, должен кто-то прийти, раз кто-то ушел. Пришел дождь. Вечер, ночь и утро понадобились ему, чтобы сделать свои дела. Тогда ушел и он, а пришел человек. Такой важный, что иначе, чем «Господин» его и не назовешь. Господин постоял возле тела. Господин повертел головой, но так чуть-чуть, не давая вольности шее. Господин наклонился над телом, прижав к носу платок. Кончиком сапога он приподнял руку тела и вытащил меч - обычный, без камней и надписей. Даже, стыдно сказать, ржавый.
Господин положил меч обратно под руку, сапог он вытер листом лопуха, что рос тут же. Господин так стоял сколько-то времени – часов в тех краях не водилось, а Господин не замерял, сколько он простоял, но решительно заявляю: он стоял сколько нужно. Господин прошел вокруг тела. Остановился. Посмотрел туда, где воронкой кружат вороны. Посмотрел туда, где сыпью лежали безобразные домики, облезлое поле и постоялый двор, единственное каменное здание на ближайшую сотню верст.
Господин ушел.
Конечно, как было сказано, если кто-то ушел, кто-то обязательно придет, но порядок несколько нарушился. Следующий гость не пришел, а прилетел. Это был молодой ворон. Ворон прыгал возле мертвых ног, клевал сапог, а вскоре – точно неизвестно сколько прошло времени, но решительно заявляю: столько, сколько ворону нужно, – он запрыгнул на спину, подобрался к голове и что-то там нашел среди косматой бороды.
А хозяйкой постоялого двора была женщина близкая к тому, чтобы стать бабкой. Нет, детей и внуков у нее не было, но было время, которого оставалось все меньше. Был когда-то муж, но у него пошли по телу какие-то страшные язвы, и она сначала поселила его в дальней комнате, а потом и вовсе поселила за лесом в небольшой яме, в которой места хватало только-только. Теперь она одна всему голова. Однако мужа она часто вспоминала, говорила, что он то... а муж бы... супруг мой, он им всем... И все верили, ведь помнили ее мужа. Верили, что ничего и никому бы он не сделал.
Последнее время – вот тут можно сказать с некоторой точность, что речь идет о последних двух месяцах – в соседних землях шли бои. Дорога мимо постоялого двора опустела, и женщина стала чаще чем обычно, – точно, никто не считал, – говорить о муже, который им бы всем... Нет, дела темные и преступные продолжали проводиться под ее крышей, но добрый путник заходить перестал. Когда к ней зашел Господин, она обрадовалась словно нашла лунный гриб средь бела дня.
– Да, да! Проходите скорее! Что же вам подать?
Господин зашел в зал, принюхался, широко раскрыв ноздри, будто вторые уши. Посмотрел под ноги, брезгливо переставив сапоги подальше от сальной лужи. Провел пальцем по столу, стряхнул крошки и вышел.
– Погодите, у нас тут свинина и...
Дверь хлопнула.
– Пиво... Ну и проваливай, хер вонючий. Был бы мой муж тут, он бы тебе...
Господин выглядел, что называется, «при деньгах». Хозяйка внимательно слушала, не бились ли монетки друг об друга в карманах. Нет, монетки не бились. Но она думала о хорошем. Думала вслух.
– Значит у него там камень драгоценный может быть. Один в одном кармане, другой – в другом... Ох-ох.
Он вышла в центр залы, встала точно на то место, где стоял Господин. Коснулась стертыми башмачками края сальной лужи, принюхалась, но кроме запаха кислой капусты ничего не ощутила, провела пальцем по столу, и теперь там остались две чистые полосы.
Хозяйка хмыкнула и вернулась за прилавок. Она открыла какую-то книгу, исписанную цифрами. Слов там не было, только цифры. Но были рисунки. А все потому, что она не знала букв, но хорошо знала цифры. Букв слишком много, цифр куда меньше. Она стала считать, чтобы скоротать время. И время прошло. Она сделала пятнадцать подсчетов, когда зашел Конюх.
– Доброе утречко, – сказал тот потягиваясь.
– М-хм, – ответила хозяйка.
– А чего там человек сидит?
– Где?! – она убрала книгу.
– У входа, на лавке.
Хозяйка выбежала на крыльцо. Сидит! Господин сидел, закинув ногу на ногу, и ел зеленое яблоко.
– Так вы не уехали?
– Куда он уедет – лошади-то нет... – сказал Конюх за ее спиной.
– Заткнись! – завопила она, припомнив драгоценные камни в карманах! – Вы чего же сидите, может все-таки пройдете? Я вас за чистый стол посажу...
Господин с хрустом откусил сочный кусочек яблока, оставив на зеленом плоде круг с ребристыми краями.
– Комнаты у нас есть. Там кровати чистые, мягкие, а?
Господин тщательно пережевывал яблоко, как ему велели для лучшего пищеварения.
– А еще у нас есть яблоко... – она закрыла рот от неожиданности. – Свинина, хотела сказать. Свинина и...
– Пиво, – договорил за нее Гоподин и откусил еще.
Она простояла так, глядя на него... сколько же она стояла? Прошло ровно столько, сколько надо человеку возраста и комплекции Господина, обладающего, очевидно тем же здоровьем, чтобы съесть половину зеленого яблока размера ближе среднего, нежели большого или маленького.
– Тьфу, – сплюнула она и зашла внутрь, оттолкнув Конюха, что мешался под ногами.
– А кто он? – спросил Конюх, запрыгивая задом на прилавок.
– Не знаю. Утром пришел.
– А конь где?
– Пришел, говорю тебе! Топ-топ, – она шлепнула ладошками по прилавку, – вот так.
– Вот как, – Конюх сбросил ботинки и закинул босую ногу на прилавок. – Кто такой? – спросил он то ли хозяйку, то ли мозоль на большом пальце.
– Ты это брось! – Хозяйка столкнула его со стойки. – Совсем распоясались. Эх, был бы мой муж жив, он бы вам...
– Да, мы и при старом так себя вели, чего уж тут говорить.
– Он бы вам точно показал...
Вошел Плотник. В руках у него были инструменты. За спиной мешок. Он что-то хмыкнул в сторону прилавка и пошел к лестнице на второй этаж.
– Эй! - окликнула его Хозяйка. – Кровать когда наладишь?!
– Работаем, – сказал в бороду Плотник.
– Я знаю, что ты там пьешь, собака такая! Если до завтра кровать не доделаешь – беда будет!
– Ох, беда, – сказал тот и пошел на второй этаж.
– Ты и вчера так сказала, – заметил Конюх.
– Ох, муж бы вам показал... – вздохнула Хозяйка и открыла книгу с цифрами.
Прошло ровно столько времени, сколько двум мухам надо на то, чтобы влететь в одно окно постоялого дома и вылететь через другое. Хозяйка насчитала, что одна муха ударилась о стекло пятьдесят раз и еще семь, а за другой она не могла уследить: как только она начинала считать удары другой мухи, первая муха новым ударом сбивала счет. За это же время толстозадый шмель успел забраться в десять цветков, но это считал Господин. Конюх насчитал пять тяжелых вздохов Плотника, что означало, что он сделал пять глотков настойки. На само деле их было куда больше, но Конюх хорошо выучил лишь цифру пять и на любой вопрос сколько? отвечал всегда пять.
– А какой день сегодня? – спросила Хозяйка оторвавшись от книги.
– Солнечный, – вяло ответил Конюх. – Пятый, вроде.
– Это ты от чего посчитал пятый?
– Ну как от чего...
Она сбегала на кухню, где могла по продуктам точно понять, какой день миновал, какой наступил, а какой грядет – именно в таком порядке.
– Ёлки-палки! Они же сегодня приезжают!
– Кто?
– Они, кто еще!
– Они?! – Конюх подскочил. – Так мне же сена надо тогда свежего принести, воды поменять. Почистить хоть как-то там...
– Ты погоди, надо с этим, – Хозяйка кивнула в сторону двери, – что-то решить. – Они не зайдут сюда, пока там такой сидит.
– Почему?
– Ты на него погляди, боярин он какой-то. Весь из себя знатный. Тьфу, был бы жив мой муж...
– Боярин?
– Боярин, точно говорю. А что, если он по Их душу приехал?! Я же тогда весь доход потеряю. Тут вот по цифрам видно, что только за Их счет и живем тут. Как бои пошли, никто, кроме Них, не появляется.
– Еще Господин этот.
– Да, еще он.
– А почему Они с боями ездит не престали.
– Кто Их знает. Может решили, что в такое время никто не будет допытывать, откуда Они товар везут и как он у Них оказался. Не знаю. Наше дело товар схоронить и передать кому нужно, а не вопросы задавать, ясно?
– Ясно, ясно, – Конюх надавил на мозоль и поморщился. – Так что будем делать?
– А ты проверь, сидит он там?
События – вещь удивительная, ведь пока одни идут последовательно, другие – идут параллельно, и все это одновременно, вы подумайте. Удивительно!
Господин с яблоком привлек внимание мальчишек, что бродили между домами выбирая, во что поиграть: в «прятки» или в «козьи рожки».
– Хто тахой? – спросил Тыква, указывая пальцем, на котором засохла сопля, в сторону Господина.
– Не знаю, – сказал Бобр и натянул верхнюю губу на выпирающие резцы. – не из Этих?
– Нет, – заявил Горох. – Я Их всех знаю. Он не из Них.
– А хто тахой тогда? – не унимался Тыква.
– Ты тогда и спроси! – сказал Бобр.
– Ты спроси, раз тахой смелый, – парировал Тыква.
– Я спрошу! – Горох выступил вперед, перелез через забор, хоть калитка была открыта и подошел к Господину. – Вы кто? – спросил он, разглядывая тонкое пальто Господина.
– А ты? – спросил тот, пряча огрызок яблока в карман.
– Я мужчина! – сказал Горох, втянув воздух и расправив грудь.
– Тогда я – это ты, – сказал Господин.
– Как это?
– Ты мужчина и я мужчина, значит я – это ты.
– Ничего это не значит! Вам чего тут надо?
– Первый правильный вопрос, – прихлопнул ладонями сказал Господин, – и, как всегда, от ребенка.
– Я не ребенок...
– Ты мужчина, да, помню. Подойди, – Господин подозвал Гороха.
Бобр и Тыква смотрела из-за изгороди и перешептывались.
– Смотри, манит! Ну все, хонец Гороху.
– Почему?
– Да точно тебе говорю. Сейчас он ему голову свернет хах хурице и все.
– Зачем ему это?
– А ты помнишь, что с Бадей было?
– Ты заколебал со своим Бадей, никто его знать не знает! Это же в другой деревне было!
– Ладно не хричи, спрячь зубы, а то простудишь. Смотри! – сказал Тыква и закрыл голову руками. – Не могу смотреть. Ты смотри, расскажешь потом.
Мальчики молчали ровно столько, сколько понадобилось лошади, что паслась неподалеку, для пяти взмахов хвоста, ровно столько же, кстати, понадобилось слепню, чтобы отстать от крупа лошади.
– Чего молчишь? Конец ему, да?
– Ничего не конец. Он слушает, что ему говорят. Ухо подставил.
– А теперь?
– А теперь ему что-то сунули в руку...
– Он взял?! - с ужасом спросил Тыква.
– Взял.
– Теперь ему точно хонец, - заключил Тыква.
– Нет, он идет к нам.
– А в спину ему летит топор, да?
– Нет.
– А теперь?
– Нет!
– Значит меч?
– Да ничего ему в спину не летит. Он просто идет.
– К нам?
– Что с ним? – спросил Горох, глядя на Тыкву.
– За тебя волновался, – объяснил Бобр.
– Хто тахой? – спросил Тыква, указывая пальцем, на котором засохла сопля, в сторону Господина.
– Господин. Ищет кое-что. Сказал, что оно здесь.
– Что?! – в голос спросили мальчики.
– Меч.
– Меч? – переспросил Бобр.
– Ну все, хонец... – застонал Тыква. – Хранты!
– Идемте, я объясню.
Мальчишки ушли, впереди, размахивая руками, шел Горох. На полшага позади, поправляя верхнюю губу, которая так и задиралась от изумления, Бобр. Совсем позади шел Тыква и озирался на Господина.
Господин улыбался – дело пошло. Хоть кто-то задал ему верный вопрос, на который он с удовольствием дал ответ. И запах лошадиного навоза, возникший позади, его, не смутил. Дело пошло, а значит – сидеть ему не так долго, как было миг назад, и еще меньше, чем два мига назад. Дело пошло.
– Ну? – спросила Хозяйка.
– Да там он. С мальчишками языком трепал. Ну, нет, – замер он, – не трепал. Шептал скорее.
– С вашими мальчишками-то?
– А тут другие есть?
– Есть Падучий.
– Он из дома не выходит.
– Ладно, с вашими так с вашими. И что он сказал им?
– Не знаю. Они ушли сразу.
– Так иди!
Конюх натянул ботинки и побежал к двери, но замер, взявшись за ручку.
– А куда?
– У мальчишек выясни, чего он хотел!
– А-а-а, тогда я пошел.
–Иди-иди!
Конюх вышел. Хозяйка спрятала книгу и пошла в обход залы. Она приглядывалась к пятнам, вспоминала, кто и что тут разлили. Некоторые пятная она видела впервые. Некоторые напоминали ей пятна крови, но она открещивалась от них.
– Вино, вино... Конечно вино... – успокаивала она себя.
Она проводила рукой по столу, вытирала руку о фартук и шла к следующему, где все это повторялось. Закончив обход, Хозяйка сняла фартук.
– Такой проще сжечь... – с сожалением заметила она и надела фартук обратно.
Дверь открылась, вошел Кухарь. Он прошел через всю залу растолкав тяжелым мешком столы и стулья. Несколько стульев упало. От каждого бум Кухарь замирал и морщился, но не оглядывался, а виновато улыбался, чуть склонив голову на бок.
– Доброго вам дня. А что там за человечище? - спросил Кухарь.
– Пошли выяснять уже.
– Сейчас?
– Не мы пошли! Конюх пошел уже. Иди готовь. Они приедут, есть будут много.
– А человечище Им не помешает? Не испугаются?
– Не знаю. Конюх вернется, расскажет. Иди готовь! Чего встал.
Хозяйка прошла по зале и поставила на место сдвинутые столы и опрокинутые стулья. Руки она вытерла о халат – среди серой грубой ткани расплылось черное пятно из жира и гари. Раз уже она оказалась так далеко от прилавка и так близко к лестнице, – кто-то мог сказать, что она стояла ровно на середине пути между тем и тем, но так скажет лишь человек близорукий, который не способен видеть, что лестница-то, пусть и на муравьиный шаг, но ближе, – Хозяйка пошла наверх. Она зашла в комнату и нашла Плотника, спящим на кровати. На добротно собранной, аккуратно сложенной, ладно сделанной. Плотник дегустировал плоды своего труда.
– Спит, зараза. Пусть спит. Хоть кровать сделал...
Хозяйка пошла обратно к прилавку.
– Рагу? – спросил, выглядывая из-за двери Кухарь.
– А там на что еще хватит?
– На пирог.
– Тогда делай пирог.
– А с остатками?
– А их хватит на второй пирог?
Кухарь исчез. С кухни донёсся бубнеж. Кухарь вернулся.
– Не хватит! – весело сказал он довольный скорее тем, как лихо он рассчитал продукты, а не тем, что не получится второй пирог.
– Тогда делай рагу.
– Это я умею! – сказал Кухарь и скрылся там, где водятся все кухари.
– Только это и умеешь. Эх, – вдохнула Хозяйка, – был бы жив мой муж, он бы...
Вернулся Конюх.
– Ну?
– Пропали. Разбежались куда-то.
– Не нашел?
– Нет.
– Не сильно-то и искал.
– Да куда мне за ними? Они босяком скачут кругом, а я в башмаках этих за ними никогда бы не угнался.
– Так снял бы башмаки.
– Не положено, – сказал тот, сел на лавку, снял ботинки и углубился в изучение мозоли.
– А этот сидит там?
– Кто? – поднял голову Конюх.
– Господин тот.
– Сидит вроде.
– Вроде?
– Ну я как-то не обратил внимание.
– Так ты обрати, – сказала Хозяйка.
– Понял.
Мозоль была плотная, сбитая. Он сжимал ее с разных сторон оттягивал и сдавливал.
– Чего сидишь, раз понял?
– А что делать?
– Обратить внимание!
– Сейчас что ли?
– Да!
Конюх надел ботинки и на пару мгновений вышел.
– Там он. Ничего не изменилось.
– А мальчишки?
– Их нет, – усаживаясь на прежнее место, сказал Конюх.
Из кухни, вытирая руки тряпкой, вышел Кухарь. Он кивнул Конюху.
– Рагу? – спросил Конюх.
– Пирог.
– А чего так?
– С остатков будет рагу.
– Вот как!
Кухарь ушел обратно. Со второго этажа показалась опухшая голова. Плотник сел на ступеньку и просунул голову между перилами.
– Водички бы, – тихо сказал он.
– Что?
– Водички, – с той же громкостью, а я решительно настаиваю, что громкость была абсолютна та же, что и в первый раз, сказал Плотник. – Было бы неплохо, да.
– Чего он? – переспросил Конюх.
– Воды просит, – сказала Хозяйка. Она зачерпнула воды из ближайшей бочки и налила в чарку. – Отнеси ему.
– Я?
– Ты.
– Я же не водонос!
– Ты где-нибудь тут видишь лошадь?
– Нет.
– Значит сейчас ты и не конюх. Так будешь Водоносом. Неси давай! Плотник хоть кровать сделал, а ты сегодня еще ничего полезного из себя не выдавил, – не знаю, как вам, но мне кажется, что она сказала так, глядя все утро на то, как Конюх, простите, Водонос давит мозоль.
Водонос взял чарку и подошел к лестнице. Он не стал подниматься, а встал сбоку и поднял чарку вверх.
– Ну, бери, – сказал он Плотнику.
– Он уснул, – сказала Хозяйка. – Разбуди его.
– Я теперь еще и Бударь?!
– Хватит ныть, Боже ты мой! Буди!
Бударь поднялся по лестнице и потряс Плотника за плечо. Водонос отдал чарку с водой, взял пустую и отдал Хозяйке. Наконец, Конюх вернулся к любимой мозоли.
– Он кровать сделал, – пояснила Хозяйка.
– Да?! Не зря я ему воды принес.
Оба смотрели как Плотник уползает прочь.
– А что с этим будем делать, с Господином?
– Надо гнать его отсюда.
– А если он боярин?
– Тогда гнать нельзя, – заключила Хозяйка.
– Но Они расстроятся, если у дверей будет сидеть боярин.
– Расстроятся...
– Так что делать?
– Гнать его надо, – сказал Хозяйка. – Гнать отсюда.
– Гнать?
– Чтобы Они приехали, а его уже не было.
– А я думаю вот что: если он чинуша, так нам лучше ему про Них рассказать. Пусть он сам думает, что с ними делать.
– Предлагаешь Их сдать?
– Да.
– У Них много друзей. Их друзья тут потом все сожгут, а нас, – Хозяйка провела большим пальцем посередине шеи. – Эх, был бы мой муж тут... Надо мальчишек найти, узнать, чего он им сказал. Сходи еще поищи.
– Опять я?
– А кто? Кухарь готовит, Плотник спит, но он хотя бы кровать сделал, а ты что сегодня сделал, кроме как воды принес?
– За мальчишками ходил.
– Нашел?
– Не нашел.
– Ищи.
– Пошел, – сказал Конюх и натянул ботинки.
Он открыл дверь и остановился.
– Не пойду, – сказал он. – Свинарь идет.
– Что с того?
– Гороха за ухо тащит.
– Да ну? Свинарь за тебя твою работу сделал, гляди.
Свинарь, прежде чем войти, поздоровался с Господином, пожелал тому доброго дня и вошел, постучав сапогами об порог. В одной руке у него была поросячья тушка, связанная веревкой, в другой ухо Гороха с прилагающимся остальным Горохом.
– Доброго здоровья, – сказал Свинарь.
– Кухарь! – крикнула Хозяйка. – Принимай подарки.
– Подарки! – Выбежал тот. – Так вы вспомнили, про мой... Сынок, ты чего?
Свинарь отпустил красное ухо Гороха. Кухарь принял свиную тушку, сбегал на кухню и вернулся.
– Чего наделал?
– Забрался ко мне домой, – сказал Свинарь. – Я пока закалывал, он ко мне забрался. Шарил по ящикам да полкам. Своровать хотел.
– Не хотел! – запротестовал Горох.
– Ты уж с ним разберись, – сказал Свинарь и вышел. В дверях стояли Бобр и Тыква, но от свинарского кыш они разбежались. Вернулись, как только тот вышел за ограду.
– Чего наделал? – взяв Гороха за шкирку спросил Кухарь. – Чего наделал?!
– Ничего...
– Зачем в чужой дом забрался?
– Искал кое-что.
– Что?
Горох прикусил губу, потупил взгляд.
– Чего, спрашиваю! Чего ты там искал?
– Правильно будет что, - тихо заметил Конюх.
– Чего? - переспросила Хозяйка.
– Не чего, а что. А, ничего, - ответил Конюх. - Ничто! - исправился он.
Как было сказано: некоторые события идут параллельно, помимо того, что перетекают друг в друга, так и тут – беседы велись параллельно.
– Чего ты там искал? – не отступал Кухарь, оттягивая ухо Гороха так сильно, что там что-то хрустнуло.
– Ай-ай! – завопил горох. – Меч, искал меч!
– Мяч?
– Меч!
– Меч?!
– Меч!
– Какой меч?
– Того Господина, – Горох указал на стену, за которой стояла лавка, на которой сидел Господин.
– Так вот он зачем тут, – сказала Хозяйка. – Меч потерял. А откуда меч тут взялся?
– Ты почему меч у Свинаря искал? Ты, может, знает чего-то чего мы не знаем?
– Что-то... – заметил Конюх. – Тут надо сказать что-то.
– Говори же!
– Так вы сами спросите Господина, чего ко мне прицепились?
– Что, – со вздохом сказал Конюх.
Хозяйка толкнула Конюха в бок.
– Ну-ка, сходи и спроси Господина, чего за меч он ищет...
Конюх вышел на улицу. Солнце ушло из той точки, когда оно не выбивает из предметов тени. Ветер тихо шевелил крапиву. Господин кушал грушу.
– Вы, как мы услышали, меч тут ищете?
– Точно, – сказал Господин.
– Какой, позвольте узнать?
– Дорогой.
– Вот как... А он точно здесь?
– Точно.
– Но где именно?
– В одном из домов.
– Так, хорошо.
– Ну что? – спросила Хозяйка
– Он правда ищет меч, – сказал Конюх.
Ухо Гороха освободилось в тот же миг.
– Я же сказал вам!
– Иди отсюда, – Кухарь дал тому по затылку. – Домой иди!
– Пошел.
– Стой!
Горох остановился.
– Ты с чего у Свинаря искал?
– Потому что у тебя этого меча нет, у Плотника и Конюха тоже.
– Откуда знаешь?
– Мы уже все там перерыли. Остался Свинарь.
– Как все перерыли?!
– Так.
– Ну-ка пошел домой!
– А я и шел.
– Вот и иди!
– Вот и пошел!
– Тебе ухо мало тянули?!
Горох выбежал прочь.
– У Свинаря, значит, – задумалась Хозяйка. – И что делать?
– Не знаю, спросить его, – подсказал Конюх.
– Кого?
– Свинаря.
– О чем?
– О мече.
– Ах, да. Был бы мой муж...
– Сходить?
– Да, да. Сходи.
Свинарь стоял у крыльца дома и смывал кровь с ножа.
– Слушай, тут говорят, у тебя меч появился, – сказал Конюх.
– Врут.
– Да? Точно врут? Может ты сам не заметил, как меч принес?
– Как это?
– Не знаю... Может сын твой принес?
– Он из дома не выходит.
– Знаю, знаю. А вдруг он вышел, а ты не заметил?
– Нет.
– Но...
– Нет!
– Понял.
Конюх вернулся к Хозяйке.
– Ну и?
– Ничего. Говорит, нет меча.
– Так, ну-ка позови Кухаря.
– Так вам к кухне ближе...
– Позови, – медленно сказала Хозяйка.
– Ладно.
Кухарь вышел, но так, чтобы ему было видно и Хозяйку и печь.
– Чего?
– У тебя меч есть?
– Нету.
– А у тебя? – спросила она Конюха.
– Нет.
– Сходи еще за плотником, – сказала Хозяйка Конюху.
Он сбегал наверх. Вернулся один.
– Он не может спуститься, но меча у него нет.
– Так. Ни у кого из вас меча нет, так? Мальчишки ваши дома перерыли и ничего не нашли. Значит вы ничего не спрятали. Свинарь тоже сказал, что меча у него нет, но его дом не обыскали как следует.
– И что будем делать?
– Вы пойдете к нему и обыщите дом.
– Как мы с ним справимся? В нем силы-то... ну на пять точно, – сказал Конюх.
– Какие еще пять?! Кухарь держит, а ты ищешь. Или наоборот.
– Я его не удержу, – признался Конюх.
– Тогда Кухарь держит.
– У меня тут пирог...
– Я прослежу! Идите!
Они прошли мимо Господина, вышли за оградку и направились к дому Свинаря.
– Зачем ему меч? – спросил Кухарь.
– Я не больше твоего знаю, но могу покумекать.
– Так давай, удружи.
– У него же сын болеет?
– Болеет.
– А чтобы лечить нужно кого-нибудь позвать, так? Тут же нет знахарей?
– Надо звать, да. Знахарей нет, да. То есть да, нет. Э–э–э...
– Я понял тебя. Вот. Если он где-то этот меч взял, то, наверно, удумал его продать, а на деньги полученные за меч, позвать сюда знахаря, чтобы тот Падучего глянул.
– А где меч-то взял?
– Ну так тут бои по всем полям кругом. Воронье не видал с утра что ли? Все небо черное было от них, летели туда, – Конюх указал, а Кухарь сморщился, глядя в ту сторону, будто ожидал увидеть, как на него движется плотоядное пернатое войско.
– Ну, тебя. Он что, думаешь, на поля ходил да у мертвого меч забрал?
– А чего такого?
– Не по-нашему это.
– А по-нашему – это как?
– За душу умершего помолиться – вот по-нашему.
– А если он помолился, а потом меч забрал?
– Все равно не по-нашему.
– Где такое написано?
– А где бы то ни было, я бы все равно не прочел, а только душа говорит: «Не по-нашему!»
– Ладно. Тогда давай так: сначала попробуем добром взять, разговорами. А потом, если что, будешь держать его, а я буду искать так быстро, как могу. Понял?
– Разговоры-то – не добро. Это хитрость называется.
– Пусть так. По мне все добро, что вреда не чинит для тела.
– А для духа?
– А я духа не видел, вот и не могу о нем говорить.
– Разве не чуешь?
– Я чую, что Хозяйка про твой пирог забыла, так что давай быстрее!
– Как забыла? – Кухарь широко раскрыл ноздри, но Конюх поволок его дальше.
Стук. Стук, стук. СТУК, СТУК, СТУК!
– Чего? – нехотя открыл дверь Свинарь.
– Тут, это... Можно войдем?
– Зачем?
– Поговорить.
– О чем?
Конюх понял, что добром (хитростью) взять не получится. Скупостью языка Свинарь указал, что единственный способ одолеть его – сила. И сила не Конюха, но Кухаря, который славился врожденной мощью на ближайшие четыре дома. Конюх подмигнул Кухарю.
– Чего?
– Ну, давай...
– Чего давать?
– Хватай его... – тихо, чуть ли не сквозь губы сказал Конюх.
– А?
– Хва–тай е–го...
– Громче можешь?
– Хватай его!
– Хватаю!
Кухарь раскрыл дверь, Свинарь напрасно пытался удержать мощь неудержимую. Кухарь повалился на Свинаря и расставил в стороны руки и ноги, как водомерка.
– Давай скорее! – умолял Кухарь – душа тонкая, жалостливая к любому живому существу, кроме, разве что, картофеля и свиней.
Конюх забегал по небольшому дому. Открыл все, что открывалось, выдвинул все, что выдвигалось, но меча не нашел.
– Нет меча.
– А мальчик? – спросил Кухарь.
– Точно, где мальчик? Падучий где?
Свинарь только стал дышать чаще, краснеть, толкаться, но ничего не сказал.
Открылась крышка, скрывающая проход в подпол. Из темноты, как из преисподней, поднялся бледный мальчик с мечом в руках. Глазами он смотрел, но не видел, он глядел сквозь всех, в какую-то далекую точку за пределами человеческих глаз.
Все замерли.
Тощий мальчик встал посредине комнаты. Вытянул меч, взялся за него обеими руками, замахнулся, убрав за голову и так замер.
Конюх закрыл лицо руками, Кухарь закричал, Свинарь стал дергаться, как жук, упавший на спину.
Конюх ждал, когда ударит меч, но ничего не происходило. Он прождал пять мгновений. Пять он мог точно отсчитать, хотя потом не мог вспомнить, как именно он отсчитал пять минуя первые четыре мгновения, но он решительно заявлял, вспоминая о том случае, что прошло ровно пять мгновений. Его спрашивали, не пять ли секунд, на что он говорил, что не знает, что такое секунды, но он и не дурак и легко отличит пять секунд от пяти мгновений.
Конюх убрал руки от лица, мальчик так и стоял, закинув руки за голову. Пальцы бледных ног мальчика поджались, ноги едва заметно дрожали, глаза безумно дергались. Позади него зияла черная дыра подпола.
– Что с тобой? – спросил Конюх.
Мальчик выпустил меч и тот улетел в подпол. На губах показалась пеня. Мальчик словно пытался кричать, но крик выходил сдавленным, ведь он почти не открывал рта. Он стал падать, но Конюх не пытался поймать мальчика он тут же нырнул в подпол. Свинарь выбрался из-под кухаря и в последний миг выставил руки перед собой так, чтобы мальчик упал головой точно на пухлые отцовские ладони. Кухарь, кряхтя, поднялся и отошел к двери.
– Сынок... сынок...
Мальчик дрожал всем телом, голова норовила спрыгнуть с рук отца, ноги стучали об крышку подпола, и, когда Конюх выбирался с мечом в руках, крышка упала ему ровно на темя. От неожиданности он упал вниз, и пришлось выбираться второй раз.
– Уходим, уходим!
Конюх и Кухарь выбежали из дома. Даже во дворе они слышали, как стучат пятки мальчика об деревянный пол, слышали и тихий, успокаивающий шепот отца.
– Жалко как... – сказал Кухарь.
– Давай, вернем меч и закончим с этим.
– Дай хоть поглядеть...
Кухарь взял меч. Смотрел он на него, как муха на икону, но все же отметил, что тот красивый, но как–то не по-нашему.
– Много ты понимаешь! – забрав меч, сказал Конюх.
– Наоборот – не очень много.
– Да я же это и сказал.
– Не так ты сказал.
Они вернулись на постоялый двор, где все также сидел Господин, а в дверях стояла Хозяйка, совершенно позабывшая о пироге, о чем говорила черная дымка над ее головой. Кухарь побежал на кухню, оттолкнув Хозяйку, обронив пару стульев, сдвинув столы. Конюх же протянул меч Господину.
– Он?
– Он, – с довольным лицом сказал Господин и спрятал в карман Бог огрызок груши.
Хозяйка же глядела на меч испуганными глазами.
– Могу я у вас попросить какой-нибудь мешок, чтобы сподручней было нести?
Конюх ждал согласия Хозяйки, но та не отвечала, а только глядела на блики от камней в рукояти. Конюх решил, что та согласилась бы, не будь в ступоре, и вынес мешок, в котором утром Кухарь принес картошку.
– Благодарю, – Господин обернул меч мешком и сунул под мышку. – Всего вам доброго.
Когда он уже вышел за ограду, Хозяйка очнулась.
– Извините, а чей меч-то был?
– Ах, одного бандита. У него шайка своя была. Вы не волнуйтесь, его больше нет.
– А остальной шайки?
– Их тоже нет. Они вас не побеспокоят, – сказал Господин и посвистывая пошел прочь.
Конюх слушал все это, но не особо понимал, о чем речь.
– Теперь будем Их ждать? – спросил он.
– Дурак! – ударила того Хозяйка краем грязного фартука. – Нет больше Их. Это Их главаря меч!
– Ох ты! А как же мы теперь? Что же нам делать? Откуда деньги-то брать?
– Что делать, что делать... Доставай швабры и тряпки, будем тут мыть все. Вот, – она сняла с себя фартук. – Это сожги. Или на тряпки пусти. Кухарь! – закричала она, зайдя внутрь, – Спасай пирог! Нам он еще пригодится. У на тут постоялый двор, в конце-то концов или нет? И разбуди плотника, хватит ему там дрыхнуть. Эх, был бы мой муж жив... он бы чего-нибудь...
– Что-нибудь, – сказал Конюх.
– Что?
– Нет, ничего.