В отряд приходили люди со всей округи. Хоть многие и ругали предыдущего командира за недоверие ко всем и каждому, но понимали, что без этого никак нельзя. Немцы шли на всё, чтобы узнать местоположение партизанских отрядов, тропинки связников и посыльных. Запомнился случай. Пришла в отряд семья. Мать, отец, четверо детей, младшей девочке было четыре года, старшему мальчишке десять. Семья как семья, одеты абы как, голодные, таких много было. Пробыв неделю в отряде, мать и отец, оставив детей, ушли из лагеря. Нам тогда очень повезло, что они попались возвращавшейся с задания группе. Так как многие партизаны были одеты в немецкую форму, родители толком не поняли на кого вышли. Кричали, что они немецкие разведчики и знают, где партизаны. Их расстреляли на глазах детей.
Приходили в отряд и полицаи, особенно много их стало, когда даже дураку было понятно, что для немцев война проиграна. Среди них были те, кого силой заставили служить фашистам, а были и те, кто добровольно пошёл на службу. Теперь они пытались спасти свои никчёмные жизни. Как правило, таких перебежчиков садили под охрану, а в деревни и сёла отправлялись связные, с заданием узнать, кто и что из себя представляет. Расстрелы были почти каждый день. Те же, кто проходил проверку, допускались до боевой работы, а бой всегда покажет, кто есть кто.
Едва только какой-либо партизанский отряд добивался успеха, как тут же в них направлялись представители ЦК. Их партизаны не любили. Про таких говорили: «идут по головам»! Так и было. Желая выделиться, быть награждёнными, эти представители партии ставили себя выше командира отряда. Такой был и у нас. Розовые щёки, выпуклый живот – говорили о том, что недостатка в еде он не испытывал. Каждый приказ командира отряда им критиковался, в него вносились правки никак не соответствующие боевой обстановке. После гибели двух групп, командир отряда не выдержав, набил ему морду. Утром этот представитель пропал. Лишь четверо, в том числе и я, знали, где он «утонул» в болоте.
Ночью это было, к нам в землянку буквально ворвался тот самый парень, что привёл нас в отряд. Едва отдышавшись, он сказал, что сельские полицаи поехали на хутор к старику.
- Ребятки, выручайте, невеста там моя! – кричал он.
- Без разрешения командира отряда я не могу идти.
- Был я у него, он добро дал!
Хутор встретил нас тишиной. На крыльце дома лежало тело старика, я насчитал в нём пять пулевых ранений, девушек нигде не было.
- Я на дорогу выведу. Короткий путь знаю! – позвал за собой парень.
К сожалению мы не успели, полицаи уже въехали в охраняемую вокруг села зону. Вступать в бой нашими силами, было сродни самоубийству. После возвращения в партизанский лагерь, все заметили, что с парнем что-то не так. Он лизал деревья, смеялся, а потом плакал. У него отобрали оружие и посадили в погреб, приставив охрану. Утром его нашли мёртвым, он перерезал себе вены. Настолько сильным было его горе, что рассудок не выдержал.
Уж не знаю как, но к нам в отряд попали три матроса. Одеты они были в обычную красноармейскую форму, но у каждого были по две ленточки от бескозырок. Выяснилось, что они сбежали из концлагеря в Польше. Долго шли, пока до нас добрались. Командир отряда приказал:
- Забирай их к себе, у тебя вчера большие потери были.
Это было правдой. Возвращаясь с задания, мы напоролись на немецкую засаду. Пятеро моих товарищей погибли, среди них Сашка и Москвич, трое были тяжело ранены. Матросы были мужчинами рослыми, крепкими, по сравнению с ними я выглядел карликом. Познакомились, поговорили. Матросы рвались в бой, большая ненависть к врагу в их душе накопилась.
Утром мы вышли к железнодорожной станции, предстояло в течение трёх дней за ней наблюдать. Шли семером: я, Егор, два партизана и матросы. Егор шёл первым, в метрах пяти от основной группы. Вдруг он сделал знак «опасность», мы замерли.
- Кофе! – подобравшись к нам, сказал Егор.
- Что кофе?
- Пахнет кофе.
Я слышал про такой напиток, но, ни разу его не пробовал, соответственно не знал его запах.
- Немцы там, думаю, что под той поваленной берёзой.
Фрицы устраивали засады на всех тропах и лестных дорогах. Как правило, это были пять-шесть солдат вооружённых автоматами и пулемётом. Вступить в бой означало выдать себя, а этого делать было нельзя.
- Командир, а давай мы всё сделаем, - обратился ко мне один из матросов, - только ножи дайте.
Вооружили матросов тихим оружием, они ушли. Прошло минут десять, в кустах послышалось шуршание.
- Свои. Путь свободен, - сказал, выйдя из кустов один из матросов.
Мы подошли к берёзе. В разных позах под ней лежали немецкие солдаты. Я насчитал десять трупов.
- Как же вы втроём управились?! – спросил я с удивлением.
- Да пусть хоть двадцать их было бы!
Один из матросов показал немецкий ранец.
- Прибарохлились мы немного, командир. Ты не против?
Он приладил на своей руке часы. Отобрать у местного жителя что-либо, считалось мародёрством и наказывалось, а у врага взять – так то трофей.
- Не против, - ответил я.
Три дня на наших сухарях мы бы с трудом протянули, так что немецкий паёк пришёлся кстати. Выполнив задачу, мы вернулись в отряд.
Так как я знал минное дело, меня назначили командиром сапёрного взвода. Буквально через неделю я проклял своё занятие. Едва мы только приступали к установке мин на дорогах, как тут же появлялись местные, хотя до села, или даже маленькой деревни было далеко. Они ругали нас, говорили, что мы несём только беду. Приходилось мины снимать, так как место установки уже было известно. Однажды, заминировав спуск в лог, мы ждали немецкую технику, а приехали подводы с гражданскими. Для веса немцы приказали им нагрузить на телеги мешки с песком. Отвернувшись от дороги, я слышал взрывы, понимал, кто сейчас гибнет, от этого было мне очень плохо. Но была и наша месть! Сняли вражескую охрану, несколько партизан переоделись в немецкую форму, другие натянули на рукава белые повязки. Ставили всё, что у нас было. Перекрёсток двух проезжих дорог заминировали так, что даже мотоцикл не проедет. Это было настоящим везением, так как через час там встретились две колонны немецкой бронетехники, грузовики с солдатами. Офицеры долго спорили на право проезда первым, в итоге подорвались все. Чуть постреляв, мы скрылись в лесу.
Долго сидеть на одном месте означало смерть. Месяц, может быть три – это ещё можно, больше нет. В разные стороны рассылались разведгруппы, которые искали подходящие места для запасного лагеря, таких у нас было три. В очередной раз, когда отряд готовился уйти, я получил приказ минировать землянки, погреба. Закончив работу, увидели на пригорке группу людей с оружием, я приказал занять круговую оборону, но оказалось, что это были партизаны из другого отряда, они уходили от немцев. Страшно подумать, что не задержись мы, то погибли бы наши товарищи. Переговорив с их командиром, я рассказал, куда надо идти. Чтобы эти грабли дважды нам боком не вышли, я принял решение ждать немецких карателей, а уже потом взрывать лагерь. Просидели мы там три дня. Какая у нас была радость, когда немецкие солдаты подрывались на наших хитрых минах.
Новый лагерь был не приспособлен для проживания такого количества людей, просто не хватало места. Три взвода, в том числе и мой, отошли от него почти на километр, там мы устраивались сами. Было много случайных людей. Как-то утром к нам пришёл майор. Форма выглажена так, будто в кино собрался. И откуда, только взялся?! Майор громогласно заявил, что теперь минёрами командует он. На первом задании он подорвался на своей же мине.
Как-то мы встретили разведчиков Красной армии. Ночь была тёмная, разобрать, кто идёт было невозможно, чуть не постреляли пятерых бойцов. При разговоре выяснилось, что у них на исходе патроны для немецких автоматов, как бы у нас в этом вопросе не было плохо, дали патронов на магазин каждому. Пообещали их дождаться, проводить, но никто не вернулся. Не знаю что произошло.
После слияния с отрядом Макарова, нам дали магнитные мины. Они были английские, липли к железу так, что не оторвёшь. Мы решили устроить акцию против фашистов. Такую, чтобы они надолго запомнили. Пришли к развилке железнодорожных путей. Составы с техникой, вооружением здесь проходили по четыре раза в день на маленькой скорости. Взрывников замаскировали, как смогли. Крепили к их телам ветки, траву. Если они замирали на открытой местности, то от кочки не отличишь. Но немцы тоже научились обороняться от партизан. Доходило до того, что приезжал фотограф. Он фотографировал поляну перед железнодорожными путями утром, в обед и вечером. Если находились подозрительные предметы, или кусты, которых раньше не было, то тут же начиналось прочёсывание территории. Так мы потеряли две группы подрывников и шесть мин. А ещё были собаки, натасканные на поиск беглых пленных. Нужно было искать другие варианты.
В десяти километрах от нас была река, а через неё автомобильный мост, который очень хорошо охранялся. У нас текли слюни, глядя на него, но к нему было не подойти. Егор предложил план, я доложил о нём командиру, тот одобрил. Наблюдая несколько раз за движением на этой дороге, мы обратили внимание, что если у моста встречались две колонны машин, то та, которая ехала по равнине уступала дорогу той, которая спускалась к мосту с возвышенности. На этом и строился план Егора, оставалось дождаться такого случая. Три наших выхода были безрезультатными, на четвёртый раз повезло. Егора одели во всё немецкое, вооружили карабином, он укрылся в кустах как можно ближе к мосту. Четыре грузовика с ящиками и бензовоз остановились перед мостом, сверху спускались машины, пока всё шло по плану Егора. Выскочив из кустов, он подтягивал штаны, карабин несколько раз падал с его плеча. Со стороны это выглядело забавно. Немецкие солдаты, сидящие в остановившихся грузовиках, обсмеяли своего «товарища». Егор, отмахиваясь от них, вышел на дорогу и прикрепил мину под передний бампер бензовоза, остановившись возле него, сделал вид, что не всё в порядке с желудком. Когда спускавшиеся грузовики проехали по мосту, Егор бросился в кусты на другой стороне дороги, снимая на ходу штаны, что вызвало новый прилив смеха у немцев. Через четыре минуты, пришла очередь смеяться нам. Почти доехав до противоположного берега, бензовоз взорвался, топливо потекло по мосту, огненные ручьи стекали в воду, мост был объят огнём. Немецкие солдаты в панике разбегались в разные стороны, некоторые прыгнули в реку. Сталкивались мы и с неспроведливостью. Командир партизанского отряда Макаров, у него была рация, доложил, что мост и техника противника уничтожены по его приказу. Но у нас обиды на него не было, мы знали правду и очень гордились тем, что сделали.
В начале 1944 года партизанские отряды соединились с войсками Красной армии. Это событие для каждого партизана было очень болезненным в моральном смысле. Наш отряд рассортировали: бывшие полицаи, бывшие военнопленные, военнослужащие, местные жители. Я несколько раз слышал и такое: «Когда другие воевали, вы отсиживались в лесах». Обидно? Да!
После почти месячной проверки, мне предложили: «Фронт или партизанить в Белоруссии», конечно, я выбрал партизанить. Сформировали отряд, было нас сто двадцать человек. Вооружили новенькими ППШ, противотанковыми ружьями, ручными пулемётами, гранатами, взрывчаткой, у нас было две радиостанции, снабдили заграничным питанием и вперёд, пешим маршем. Уж не знаю, каким макаром, но мне присвоили звание лейтенанта и назначили командиром разведки. Название отряда оставили. У кого-то рука не поднялась сменить его, мы ведь воевали в отряде «Коммунист».
Когда пришли в Белорусские леса, поступил приказ раздробить отряд. Командование считало, что действие трёх отрядов лучше, чем одного. Так получилось, что я стал командиром. По рации получил приказ устраивать диверсии в районе, который все остальные партизанские отряды обходили, настолько большое там было скопление вражеских войск. Заминировав крутой поворот дороги, мы ждали врага. Два немецких грузовика проехали по нашим минам и ничего! Мы те мины сняли, проверили, оказалось, что они не исправные.
Пройдя километров пять, может больше, обнаружили немецкий склад, охрана там была. Да ещё какая! Распределив партизан, я подал сигнал к атаке. Гранаты, в большом количестве нами брошенные, вызвали пожар, на нашу стрельбу немцы даже не обратили внимание. Склад был уничтожен.
По радиостанции поступил приказ обосноваться на реке Припять и не чем себя не выдавать. У партизан моего отряда были выходные дни, если можно было так сказать. Группы разведчиков выходили каждый день, мы контролировали остановку вокруг себя. Возле брода, нарушая приказ, мы атаковали переправляющиеся немецкие грузовики. С питанием у нас было очень плохо, пожалуй, это и было причиной боевых действий. Разбогатев продовольствием, мы ослабили бдительность. Моя вина, не сумел командовать большим количеством людей. Через два дня нас бомбили немецкие самолёты, а рано утром пришли фашисты. Спал ли кто из партизан на посту, теперь не узнаешь, но немецкие солдаты стали для нас неожиданностью. После обстрела из миномётов, в атаку пошла пехота. Егор вытащил меня из землянки, спрятал в лесном завале, я был серьёзно ранен. Больше десяти лет я не знал что с ним, потом из газетной статьи узнал, что он служит в армии, уже полковник. После окончания войны, за нарушение приказа меня осудили, дали пять лет. Освободившись, я вернулся в свой родной город Херсон. Война не только убивала и калечила людей, она ломала их судьбы. Не дай Бог повторения!
Справка: Отряд «Коммунист» действовал на территории Белоруссии до мая 1944 года. В результате предательства подвергся нападению немецких карателей. Выжить и не попасть в плен удалось единицам партизан. До прихода Красной армии оставалось чуть больше месяца.