Случай этот приключился с моим корешем закадычным, Витькой, лет эдак пятнадцать назад. Жил он тогда в деревеньке одной. Вокруг - лес, болота топкие, а до ближайшего городишки – вёрст двадцать на перекладных.
Витька парень был не из робкого десятка, с детства по лесам шастал, зверя не боялся, да и нечисть, как он сам гордился, боялась его да стороной обходила. Только вот однажды угораздило его связаться с компанией непутёвой. Собрались они как-то, значит, самогона наварили, да и давай дурью маяться. А тут ещё и Лёха, верховод ихний, возьми да и ляпни: "А слабо, мол, вам, братцы, на старый погост сходить, да крест с могилы знахарки утянуть? Говорят, сила в нём недюжинная, кто завладеет – тому и удача во всём, и богатство несметное."
Витька, хоть и не трус, но в такие дела лезть не любил. Бабка его, Царство ей Небесное, завсегда говорила: "Не буди лихо, пока оно тихо. С мертвяками шутки плохи." Но Лёха, подначиваемый выпитым, не унимался: "Да ты, Витёк, небось, портки-то намочил уже? Зассал, поди, как девка?". Остальные тоже загоготали, мол, и правда, слабак. Ну, Витька и повёлся, гордость-то взыграла. "Да чтоб я, да струсил? Да я вас всех за пояс заткну!" – крикнул он, и порешили они идти на погост, как только стемнеет.
Дождались они ночи, когда луна, будто желтый глаз мертвеца, выглянула из-за туч. Взяли с собой фонарь, да лопату, и двинулись в путь. По лесу шли, как воры, крадучись. Лёха, хоть и хорохорился, но видать, очко жим-жим делало, всё озирался по сторонам. А двое других, Сашка с Петькой, и вовсе шли, как в воду опущенные, ни слова не говоря.
Наконец, добрались они до погоста. Старый он был, заброшенный, кресты покосившиеся, могилы бурьяном поросли. Жуть, одним словом. "Ну, где тут могила вашей знахарки?" – спросил Витька, стараясь не выдавать в голосе волнения. "Да вон она, в самом дальнем углу, под старой ивой," – ответил Лёха, показывая рукой в темноту.
Подошли они к могиле, а там и впрямь крест стоит, деревянный, почерневший от времени, но какой-то… страшный. Будто не из дерева он вовсе, а из кости вырезан, и узоры на нём... словно вены.
Витька аж поёжился, нехорошее предчувствие его охватило. "Не надо, Лёха трогать его," – пролепетал он. А тот лишь отмахнулся: "Не боись, прорвёмся!" И, схватившись за крест, дёрнул его на себя. Крест поддался, но с каким-то жутким скрипом. Будто живой человек стонет.
И тут…
Вдруг, откуда ни возьмись, налетел вихрь, да такой сильный, что деревья затрещали. Фонарь в руках Лёхи погас. И в этой кромешной тьме раздался голос, не голос даже, а вой, от которого кровь в жилах застыла. "Отдааааайтеееее…!!!" – тянуло откуда-то из-под земли, будто сама могила заговорила. Сашка с Петькой, не сговариваясь, бросились наутёк, только их и видели. Лёха, выпучив глаза, стоял, как вкопанный, всё ещё сжимая в руках проклятый крест. А Витька… Витька увидел, как из-под земли, прямо из могилы, начали подниматься руки. Костлявыми пальцами, они тянулись к Лёхе сжимаясь, словно пытаясь схватить его за горло. "Бросай крест, дурень!" – заорал Витька, но Лёха, будто одурманенный, не слышал его.
И тогда Витька, собрав всю свою волю в кулак, кинулся на Лёху, вырвал у него крест, и что есть силы швырнул его обратно в сторону могилы. В тот же миг вой прекратился, ветер стих, а руки исчезли, будто их и не было. Лёха, пошатываясь, опустился на землю. "Что… что это было?" – пролепетал он.
Витька, не говоря ни слова, схватил Лёху за шкирку и потащил его прочь с погоста. Так волочил его до самого дома.
Лёха, придя немного в себя, начал было оправдываться, мол, бес попутал, но Витька оборвал его на пол слове: "Молчи, дурак! Ещё раз в такое ввяжешься – сам выпутывайся. А меня не впутывай".
С тех пор Лёха как шёлковый стал, ни о каких авантюрах и слышать не хотел. А Витька… Витька после того случая ещё больше уверился, что с потусторонним шутки плохи. И правильно сделал, я те скажу. Не зря же в народе говорят: "Не тревожь покой мёртвых, а то и сам спокою не найдёшь."
А крест тот, говорят, так и остался лежать на могиле. Никто больше не смел его трогать. Да и погост тот все десятой дорогой обходили.