В ранней юности Филипп Македонский назначил наставником молодого царя самого выдающегося философа Греции того времени — Аристотеля. Это также в высшей степени символический эпизод. Аристотель был высшим представителем аполлоно-дионисийской традиции в философии и важнейшим звеном аристократической гетерии. Его взгляд на природу философии и политики был новой формулировкой аполлонического Логоса, со всеми классическими его темами — вертикальное мировоззрение, политическая иерархия, верховенство чистого света и божественного ума. Аристотель передавал Александру как избранному сосуду солнечную традицию древних индоевропейцев, прошедшую сквозь предшествующие сегменты эллинского историала вплоть до классической эпохи, и здесь выходящую за границы классики — в эллинизм, во многом созданный как раз этими двумя фигурами — Аристотелем и Александром Великим. Аристотель был кульминацией эллинской философии классического периода. Его ученик Александр начинал новый период — эллинизм, в целом развертывающийся в тени его деяний.
Показательно, что Александр на первом этапе вообще рассматривал Аристотеля как своего духовного отца, как об этом пишет Плутарх:
Александр сначала восхищался Аристотелем и, по его собственным словам, любил учителя не меньше, чем отца, говоря, что Филиппу он обязан тем, что живет, а Аристотелю тем, что живет достойно. [1]
Ἀριστοτέλην δὲ θαυμάζων ἐν ἀρχῇ καὶ ἀγαπῶν οὐχ ἧττον, ὡς αὐτὸς ἔλεγε, τοῦ πατρός, ὡς δι᾽ ἐκεῖνον μὲν ζῶν, διὰ τοῦτον δὲ καλῶς ζῶν.
От отца он получил жизнь, а от Аристотеля благую или, дословно, красивую, прекрасную жизнь — καλή ζωή. Такое признание Александра чрезвычайно важно: интеллектуально, в сфере ума, νοῦς он был зачат и рожден Аристотелем, как эллинизм был зачат и рожден классической эпохой.
Об ученичестве Аристотеля Плутарх приводит следующие важные сведения:
Царь призвал Аристотеля, самого знаменитого и ученого из греческих философов, а за обучение расплатился с ним прекрасным и достойным способом: Филипп восстановил им же самим разрушенный город Стагиру, откуда Аристотель был родом, и возвратил туда бежавших или находившихся в рабстве граждан. Для занятий и бесед он отвел Аристотелю и Александру рощу около Миезы, посвященную нимфам, где и поныне показывают каменные скамьи, на которых сидел Аристотель, и тенистые места, где он гулял со своим учеником. Александр, по-видимому, не только усвоил учения о нравственности и государстве, но приобщился и к тайным, более глубоким учениям, которые философы называли «устными» и «скрытыми» и не предавали широкой огласке. Находясь уже в Азии, Александр узнал, что Аристотель некоторые из этих учений обнародовал в книгах, и написал ему откровенное письмо в защиту философии, текст которого гласит: «Александр Аристотелю желает благополучия! Ты поступил неправильно, обнародовав учения, предназначенные только для устного преподавания. Чем же будем мы отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются общим достоянием? Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах. Будь здоров». Успокаивая уязвленное честолюбие Александра, Аристотель оправдывается, утверждая, что эти учения хотя и обнародованы, но вместе с тем как бы и не обнародованы. В самом деле, сочинение о природе было с самого начала предназначено для людей образованных и совсем не годится ни для преподавания, ни для самостоятельного изучения.[2]
μετεπέμψατο τῶν φιλοσόφων τὸν ἐνδοξότατον καὶ λογιώτατον Ἀριστοτέλην, καλὰ καὶ πρέποντα διδασκάλια τελέσας αὐτῷ. τὴν γὰρ Σταγειριτῶν πόλιν, ἐξ ἧς ἦν Ἀριστοτέλης, ἀνάστατον ὑπ᾽ αὐτοῦ γεγενημένην συνῴκισε πάλιν, καὶ τοὺς διαφυγόντας ἢ δουλεύοντας τῶν πολιτῶν ἀποκατέστησε.σχολὴν μὲν οὖν αὐτοῖς καὶ διατριβὴν τὸ περὶ Μίεζαν Νυμφαῖον ἀπέδειξεν, ὅπου μέχρι νῦν Ἀριστοτέλους ἕδρας τε λιθίνας καὶ ὑποσκίους περιπάτους δεικνύουσιν. ἔοικε δὲ Ἀλέξανδρος οὐ μόνον τὸν ἠθικὸν καὶ πολιτικὸν παραλαβεῖν λόγον, ἀλλὰ καὶ τῶν ἀπορρήτων καὶ βαθυτέρων διδασκαλιῶν, ἃς οἱ ἄνδρες ἰδίως ἀκροαματικὰς καὶ ἐποπτικὰς προσαγορεύοντες οὐκ ἐξέφερον εἰς πολλούς, μετασχεῖν. ἤδη γὰρ εἰς Ἀσίαν διαβεβηκώς, καὶ πυθόμενος λόγους τινὰς ἐν βιβλίοις περὶ τούτων ὑπὸ Ἀριστοτέλους ἐκδεδόσθαι, γράφει πρὸς αὐτὸν ὑπὲρ φιλοσοφίας παρρησιαζόμενος ἐπιστολήν, ἧς ἀντίγραφόν ἐστιν: ‘Ἀλέξανδρος Ἀριστοτέλει εὖ πράττειν. οὐκ ὀρθῶς ἐποίησας ἐκδοὺς τοὺς ἀκροαματικοὺς τῶν λόγων τίνι γὰρ δὴ διοίσομεν ἡμεῖς τῶν ἄλλων, εἰ καθ᾽ οὓς ἐπαιδεύθημεν λόγους, οὗτοι πάντων ἔσονται κοινοί; ἐγὼ δὲ βουλοίμην ἂν ταῖς περὶ τὰ ἄριστα ἐμπειρίαις ἢ ταῖς δυνάμεσι διαφέρειν. ἔρρωσο.’ταύτην μὲν οὖν τὴν φιλοτιμίαν αὐτοῦ παραμυθούμενος Ἀριστοτέλης ἀπολογεῖται περὶ τῶν λόγων ἐκείνων, ὡς καὶ ἐκδεδομένων καὶ μὴ ἐκδεδομένων: ἀληθῶς γὰρ ἡ μετὰ τὰ φυσικὰ πραγματεία πρὸς διδασκαλίαν καὶ μάθησιν οὐδὲν ἔχουσα χρήσιμον ὑπόδειγμα τοῖς πεπαιδευμένοις ἀπ᾽ ἀρχῆς γέγραπται.
Говоря о «тайных знаниях», Плутарх, скорее всего, имеет в виду ту часть аполлонической традиции, которая в последствии будет полнее записана неоплатониками, но которая ранее передавалась преимущественно в рамках философских школ и гетерий — от учителя к ученику. Закрытость этого учения от непосвященных со времен Пифагора была ярким признаком их аристократической природы.
Вся фраза — «Александр, по-видимому, не только усвоил учения о нравственности и государстве, но приобщился и к тайным, более глубоким учениям, которые философы называли «устными» и «скрытыми» и не предавали широкой огласке» на греческом звучит так: ἔοικε δὲ Ἀλέξανδρος οὐ μόνον τὸν ἠθικὸν καὶ πολιτικὸν παραλαβεῖν λόγον, ἀλλὰ καὶ τῶν ἀπορρήτων καὶ βαθυτέρων διδασκαλιῶν, ἃς οἱ ἄνδρες ἰδίως ἀκροαματικὰς καὶ ἐποπτικὰς προσαγορεύοντες οὐκ ἐξέφερον εἰς πολλούς, μετασχεῖν.
Выражение ἀπόρρητον καὶ βαθύν διδασκάλιον дословно переводится как «запретное и глубинное учение»; оно было предназначено только для «устной передачи» (ἀκροαματικός) и для эпоптов (ἐπόπτης), то есть посвященных в мистерии, достигших высшего уровня прямого созерцания божества. Указание Александра на то, что Аристотель решился опубликовать важнейшие тайны в своих трудах, намекает на истинное содержание его текстов, которые в определенных аспектах представляют собой письменную фиксацию древней традиции, подобно тому, как в диалогах Платона запечатлены многие пифагорейские учения (особенно в «Тимее»), ранее передававшиеся лишь устно.
Александр Великий, таким образом, через Аристотеля получил посвящение в солярную традицию в её высшем измерении, в полной мере усвоив царскую науку, то есть совершил полный цикл обучения (παίδεια) царя-философа, царя-созерцателя (эпопта).
Источники:
[1] Плутарх. Александр и Цезарь. Указ. соч. С. 120
[2] Плутарх. Александр и Цезарь. Указ. соч. С. 119-120.