В армию меня призвали в марте 1942 года, наконец-то подошёл по возрасту. После суток ожидания на сборном пункте, меня отправили вместе с тремя такими же как я юнцами в Подмосковье. Нас разместили в здании общежития завода, где делали колёса для грузовых машин. Через две недели, когда собрались все, кто должен, нам объявили, что из нас будут готовить диверсантов.
Нами командовал старший лейтенант Габс, кто он был по национальности, никто не знал. Ходили слухи что немец, но подтверждения этому не было. Взялся он за нас как следует! Двадцать пять человек под его командованием прыгали, бегали, лазили по-пластунски практически круглосуточно. Он учил нас, как можно спрятаться за маленьким кустиком или как убить человека тонким прутиком. Ножевой бой, стрельба из разного оружия, минирование, работа на рации, прыжки с парашютом – это всё нам предстояло освоить за три месяца.
После двух месяцев обучения нас разбили на пятёрки. Каждая такая группа занималась отдельно от остальных, это должно было положительно повлиять на слаженность в бою. Имён друг друга мы не знали. С самого начала нам дали прозвища. Вот, например, ты из Москвы, значит Москвич, я был из Херсона, тут у командования возникли проблемы. Долго не думая, меня нарекли Тихим. Я говорил мало, больше слушал.
Первая группа была заброшена в тыл противника в сентябре, само собой, мы не знали куда. Вторую группу увезли на грузовике, опять же не знамо куда. Третьими были мы. Нас предупредили, что прыгать будем в районе Киева. Долго не было погоды, вылет нашего самолёта всё время откладывался. Наконец поступил приказ собираться, мы были этому рады.
Кто определял погоду в месте высадки мне неизвестно, но он очень ошибся. Сильный ветер разбросал группу на многие километры, но самым обидным было то, что был утерян мешок с продовольствием, боеприпасами и прочими нужными в лесу вещами. После трёх дней блуждания, я вышел к хутору. Из четырёх его домов только один был жилым. Я видел, как старик кормит корову, как две девушки ходят её доить, других людей не наблюдалось. Переночевав на сырой земле, я решился заговорить с хозяином дома. Встретил он меня спокойно, как будто ждал, лишних вопросов не задавал. Указав на сеновал, предложил разместиться там. Чуть позже он принёс мне овчинный тулуп и чашку варёной картошки со шкварками.
Прошло два дня. Я не знал куда идти, а старик не горел желанием мне что-то советовать. На третий день на улице послышались голоса. Приготовив к бою свой ППШ, я посмотрел в щель между досками. Возле дома стояла телега, а возле неё пятеро вооружённых мужчин. «Выдаст! Как пить дать выдаст!» - подумал я, продолжая наблюдать за происходящим. Из дома вышел старик, меня удивило, что он не поздоровался с гостями.
- Чужие были? – спросил один из приехавших.
- Нет, - спокойным голосом ответил хозяин дома.
- Врёшь ведь?!
- А ты докажи!
- Зря ты так, старик, мы ведь к тебе с добром.
- Знаю я ваше добро! Как вы появились, люди пропадать стали! Ярущуки где? – старик кивнул на соседний дом.
- Ты за себя думай! Скажешь, когда чужие появятся, получишь корову.
- У меня есть корова, зачем мне вторая?
Говоривший с хозяином дома мужчина открыл воротину сарая, не целясь, выстрелил из винтовки.
- Теперь нет у тебя коровы. И про внучек помни, они ой как в Германии нужны! Поехали!
Гораздо позже я узнал, что наш куль с добром нашли местные, начался обмен, на это обратили внимание полицаи и немцы. Не каждый день советские папиросы на молоко меняют. Начались облавы на хутора и деревни.
Дождавшись, когда гости уедут, я спустился с сеновала.
- Кто это был?
- А поди их сейчас разбери! Может бандеровцы, может полицаи. Хрен редьки не слаще.
- Мне к партизанам надо. Подскажите куда идти.
- Они мне не докладывают. Слышал, что летом на волчьем острове были, сейчас не знаю.
- А там и правда волки есть?
- Отродясь не было. Для ребятишек когда-то байку придумали, чтобы не шастали, куда не следует. Дойдёшь до дороги, сверни вправо, овраг будет, иди вдоль него, а там увидишь, мимо не пройдёшь.
- Спасибо Вам.
- Иди уже!
Дорога была примерно в пяти километрах от хутора. Понаблюдав за ней несколько минут, я уже собирался её пересечь, как услышал скрип колёс, приближалась телега. Телега как телега, лишь, когда она подъехала ближе, я увидел, что за ней, привязанный длинной верёвкой, плетётся Сашка, боец из моей группы. Было ли это его настоящее имя, я не знал. На его тыльной стороне правой ладони была наколка «Сашка», так его на курсах и звали. Оставлять товарища в беде, не в моих правилах. Переведя автомат на одиночный огонь, я сделал три выстрела, по одному на каждого сидящего на телеге. Развязав Сашку, вооружил его винтовкой одного из полицаев, парень плохо соображал, был весь в крови, видимо его сильно били.
- Кого из наших встретил? – спросил я.
- Москвич в охотничьей избушке, у него что-то с ногой, больше никого не видел.
- Веди.
Охотничья избушка почти завалилась, но в ней была печка и вполне целая крыша. Москвич лежал на нарах, его правая нога распухла, он обрадовался, увидев меня.
- Что с ногой? – спросил я.
- Приземлился неудачно.
Я сделал Сашке знак, чтобы он отвлёк внимания Москвича, а сам дёрнул его ступню. Крик был такой, что мне стало страшно, не сделал ли я ещё хуже. Сашка принёс из ручья холодной воды, я сделал компресс.
- Куль наш кто видел?
Москвич отрицательно мотнул головой, а Сашка сказал:
- Его правее меня отнесло, где он упал, я не видел.
Подкрепившись тем, что было в вещмешках, устроились на ночлег.
Москвичу становилось лучше, он уже мог сам выходить из избушки до ветра. Так как командир нашей группы пропал, то я принял командование на себя. Москвич и Сашка не возражали.
Через четыре дня нашей лесной жизни, я решил идти искать партизан. Собрав нехитрые пожитки, мы вышли в дорогу.
Волчий остров нашли быстро, но там никого не было, остались только шалаши и две землянки. Москвич сильно устал, его нога снова опухла. Разместившись в одной из землянок, мы решили передохнуть. На следующий день я пошёл на хутор, может у старика появилась новая информация о партизанах, да и продукты у нас закончились.
И снова старик как будто ждал меня. Показав на дом, пригласил войти. Его внучки что-то варили в печке, запах съестного чуть не свалил меня с ног. От угощения я не отказался. После обеда, старик позвал меня на улицу.
- Нашёл? – спросил он.
- Остров нашёл, но там никого нет. Может что-то слышали ещё о партизанах?
- Полицаи снова приезжали, говорили меж собой, а я подслушал. Иди на Тёткин хутор, там они.
- Продуктов бы каких, - попросил я.
- Дам.
Вернувшись на остров, я увидел сидящего на пне возле нашей землянки молодого парня. За поясом у него был наган и немецкая граната.
- К старику ходил? – спросил он.
- К нему.
- Был я у него на прошлой неделе, он про тебя рассказывал. Вот и хожу сюда раз в два дня. Внучки его как?
- Живы, здоровы.
- Я на старшей до войны жениться хотел, но не вышло.
- Про партизан знаешь?
- Знаю. И про мешок ваш знаю. Его местные нашли, хорошо ума хватило взрывчатку и оружие спрятать, а остальное растащили. Собирайтесь.
- Старик про Тёткин хутор говорил.
- Туда и пойдём.
Тёткин хутор был гораздо больше того, где жил старик. Я успел разглядеть восемь домов, сараи. Возле колодца две женщины что-то варили в большом котле.
- Наш командир никому не доверяет, радушного приёма не ждите, - предупредил парень.
- Что даже своим?!
- Жизнь сейчас такая. Сегодня ты свой, а завтра чужой. Пришли. Заходите в дом.
За столом сидел мужчина средних лет в довольно-таки поношенной милицейской форме. Парень был прав, уже по одному его взгляду было видно, что доверия с его стороны к нам нет.
- Вы с парашютами прыгали? – спросил командир отряда.
- Мы.
- Сколько вас всего было?
- Пятеро.
- Мешок с добром ваш?
- Наш.
- Остальные где?
- Не знаю. Пока нас трое.
- Оружие сдайте, проверять вас будем.
- А что, связь с нашим командованием есть? – вспылил я, - оружие не отдадим!
- Тогда проваливайте! – командир отвернулся к окну, делая вид, что потерял к нам интерес.
Мы вышли на улицу, там нас ждал парень.
- И что? - спросил он.
- Прогнал.
- Ничего другого я не ожидал. Провожу вас на другую базу. Там такие, как вы, живут.
Мы прошли через хутор, спустились в лог, возле ручья я увидел десятерых мужчин с оружием, все они были в красноармейской форме.
- Бывшие пленные, сбежали от немцев, командир им не верит. Располагайтесь здесь, а я пошёл, - сказав, парень отошёл от нас.
К нам подошёл боец с немецким автоматом на плече.
- Прогнал? – спросил он.
- Прогнал, - ответил я.
- Нас тоже. Я - Егор. Есть будете?
- Будем. Я - Тихий.
- Странное имя. Садитесь к костру.
Кулеш оказался довольно-таки вкусным, даже с мясом.
- Командиры среди вас есть? – облизывая ложку, спросил боец.
- Нет.
- Это плохо. Плохо, когда нет командиров. Жильё стройте себе сами, инструмент дадим.
За два дня мы соорудили нечто среднее между землянкой и шалашом. Вечером пришёл уже знакомый нам парень.
- Там вашего привели, командир одного из вас к себе зовёт, - сказал он.
Я пошёл за парнем, держа автомат наготове. В доме, где я встретился с командиром партизанского отряда, стоял Лётчик, он был из нашей группы. Летал ли он на самом деле, я не знал, но такое ему дали прозвище.
- Ваш? – спросил командир.
- Наш.
- Забирайте.
Мы с Лётчиком обнялись, я привёл его в наш лагерь, где он вкратце рассказал, что с ним произошло.
Со слов нашего товарища, он приземлился, чуть ли не на немецкий грузовик, стоящий за каким-то делом в лесу. Долго отстреливался, когда кончились патроны, спрятался в болоте. Повезло, не нашли. Блуждал по лесу, искал партизан, вышел на их дальний пост, и вот, он здесь.
Что-то мне не нравилось в его рассказе. Говорит, патроны кончились, а оба диска полные, да и уж больно чистым он был по сравнению с нами. Вечером ко мне подошёл Егор.
- Ты уверен в своём товарище? – спросил он.
- Не знаю. Плохого о нём сказать не могу, - ответил я неуверенно.
Посовещавшись, мы решили поговорить с Лётчиком утром, но не вышло. Едва только стало светать, как к нам прибежал всё тот же парень.
- Выручайте, командир с отрядом попал в засаду, долго им не продержаться!
- Где?! – спросили мы с Егором хором.
- Я проведу.
Мы успели вовремя, немецкие солдаты почти окружили партизан. Ударив во фланг противника, заставили его отступить, что позволило партизанам отойти, вынося с поля боя раненых и убитых. Справа от себя я услышал свист, повернувшись, увидел Егора, он взглядом показал в сторону дороги. Лётчик шёл к ней, отставив автомат в сторону. Я не успел ничего подумать, как Егор выпустил в его спину длинную очередь. В том бою погиб и командир отряда.
Новый командир отряда объединил все имеющиеся силы. Теперь на построении мы не стояли, как изгои в стороне. Первым нашим заданием было разрушение трёх железнодорожных стрелок. На собрании бывших пленных, меня выбрали командиром взвода, себе в помощники я взял Егора, он был чуть старше меня, и, не постесняюсь сказать – умнее. Ему бы быть командиром. К операции мы готовились основательно. Высланная ранее разведка доложила о большой охране интересующих нас объектов. Я предложил командиру отряда отвлечь немцев от железнодорожных путей, для чего нужно было завязать бой в километре от стрелок, тот согласился.
Рано утром мы были на месте. О том, чтобы заложить заряды заранее, не могло быть и речи. Следы на снегу нас бы выдали, нужно было действовать, как говорили партизаны, в «нахалочку». Отвлекающий бой уже шёл, а охрана стрелочного поста, как будто его не слышала. Егор предложил смелый, но опасный план. Я думаю, что немецкие солдаты очень удивились, когда увидели открыто идущих вдоль железнодорожного полотна троих партизан. Немцы не стали стрелять. Я видел, как их лейтенант размахивает руками, приказывая семерым солдатам задержать наглецов. Цель была достигнута, всё внимание противника было обращено в сторону леса, где скрылись партизаны. Мы успели заминировать две из трёх стрелок, но нас заметили, началась стрельба. Под вражеским огнём я смог добраться до третьей стрелки, она была наиболее важной и ближе всех к немецким солдатам. Гранатой её было не испортить, я приготовил три тротиловые шашки и пополз. Надо же было так получиться, что я нос к носу столкнулся с немецким лейтенантом, видимо он командовал охраной. Изловчившись, я ударил его булыжником по голове, пока он приходил в себя, я зажал его левую ногу между рельсами и, установив шашки, поджёг шнур. Задача была выполнена, лишь один партизан был ранен, но смог самостоятельно добрался до отряда. Из-за диверсии, на железнодорожном перегоне, скопились несколько эшелонов противника, ночью по ним нанесла удар наша авиация, мы праздновали победу, чувствовали, что есть у нас сила бороться с врагом.