Уважаемые мои читатели! Дорогие друзья! В связи с тем, что следующая глава будет заключительной и она уже готова, я опубликую её сегодня, чтобы не отвлекать вас в самый канун праздника.
Ближе к полуночи плотные облака заволокли небо, и на улице окончательно стемнело. У ворот дома управляющего райей остановилась двуколка, из неё вышел солидный господин с саквояжем и, сопровождаемый стражником, торопливо направился к центральному входу. Это был главный доктор Килии Умут-Эфенди.
Женщины и дети уже спали, а Вахид, Барбаросса и Муса сидели в гостиной и мирно беседовали.
- Вахид, как сейчас ведёт себя Петр Рареш? Границы твоей губернии совсем близко к его владениям, – заинтересованно спросил Барбаросса.
- Да как Вам сказать? Молдавский правитель, по-моему, снова становится непостоянным союзником Османской империи. В течение многих лет он полагался на защиту турецкого султана, а также помощь со стороны Австрийской империи на западе и Королевства Польского на севере. Однако совсем недавно я получил сведения, что он тайно встречался с эрцгерцогом Фердинандом, и встреча эта противоречила нашим интересам. Рареш заявил, что вся южная Бессарабия является частью Молдавии, и он намерен сделать её вновь частью своей территории, - поделился с адмиралом Вахид.
- Да кто ж ему позволит? – возмущённо произнёс Хайреддин-паша, - Повелитель знает об этой встрече?
- Да, конечно, я сразу отправил гонца, как только получил информацию от своего человека. Вот только Рареш осмелел, он всё чаще пытается расширить свои владения на границе с помощью боя, причём всё бОльшими силами. Конечно, я подавляю его вылазки, однако, честно скажу, становится всё труднее справляться. Воинов у меня не так много, Рареш это видит и наглеет. Нам очень требуется подкрепление. Надеюсь, султан Сулейман скоро пришлёт янычар, - с уверенностью ответил Вахид.
- Да поможет тебе Всевышний! Конечно, помощь от повелителя не заставит ждать, а пока я вот что тебе посоветую, - понизил голос паша, - я иногда использую этот трюк. Возьми форму мёртвых солдат, набей её соломой и выстави на стенах крепости ночью, потому что при дневном свете враг может распознать, что воины не настоящие, а при свете факелов нет, и это поможет предотвратить повторные атаки.
У Вахида и Мусы загорелись глаза.
- Спасибо, Хайреддин-паша! Очень важный и своевременный совет! С помощью такой хитрости мы сможем продержаться ещё некоторое время! Я бы и не догадался сам. Преклоняюсь перед Вашим талантом великого Мастера! – склонив голову Вахид.
- Да ладно тебе, - с довольной ухмылкой проговорил Барбаросса, - а этот приём мы использовали ещё когда-то с братом Аруджем. Да покоится его душа в раю, аминь!- вздохнул паша.
- Аминь! – вторили ему мужчины.
Между тем в гостиную постучали, на пороге появился охранник и доложил о приезде доктора.
Вахид тотчас поднялся с места и вышел в коридор.
Там он поздоровался с лекарем, невысокого роста человеком с выпирающим животом, и объяснил причину, по которой тот был срочно вызван к нему в дом.
- Умут-Эфенди, срочно требуется Ваша помощь. Во время вечернего патрулирования мои люди нашли раненого человека. Он в тяжёлом состоянии, поэтому я не знаю, кто он и откуда. Возможно это дело рук молдаван, а человек может иметь важные сведения. Я прошу Вас сделать всё для того, чтобы он выжил.
Лекарь понимающе кивнул.
- Господин Вахид, всё в руках Аллаха! Однако я приложу все усилия, весь свой опыт и сделаю всё, что от меня зависит, - деловито заявил он, - куда можно пройти? Где раненый?
- Прошу Вас, прямо по коридору и налево, - Вахид пропустил вперёд лекаря и сам направился за ним.
Раненый Бернардо без сознания лежал на кровати, лицо его было бледным, а губы посинели от потери крови. В его облике не было ни малейшего признака жизни, а дыхание было слабым и неравномерным. Казалось, его тело из последних сил борется за жизнь, а душа готовится отправиться в неизвестные миры. Времени было потеряно катастрофически много, и надежда на выздоровление таяла с каждой минутой. Бернардо вёл свою самую тяжёлую битву в жизни!
Доктор Умут-Эфенди посмотрел на раненого, на секунду в его глазах мелькнула безнадёжность, но он тряхнул головой, снял кафтан, закатал рукава рубахи и приступил к исполнению своего врачебного долга…
К утру измождённое лицо Бернардо порозовело, с губ исчез страшный сине-лиловый оттенок, пальцы рук стали медленно теплеть. Ему полегчало, и вернулась надежда на благополучный исход борьбы за жизнь.
Вахида разбудил тихий стук в дверь, и мужчина осторожно покинув ложе, быстро оделся и вышел из спальни.
В коридоре стоял лекарь Умут-Эфенди. Выглядел он очень усталым, однако довольным. Его руки дрожали от усталости, а глаза выражали глубокое облегчение. Он только что спас почти безнадежного человека. Всю ночь он боролся за жизнь Бернардо, не сдаваясь ни на секунду. И теперь, когда опасность миновала, он мог наконец-то насладиться чувством выполненного долга.
Умут-Эфенди был известен в округе как лучший лекарь, и его умение спасать жизни было бесценным. Ему часто доводилось сталкиваться с тяжелыми случаями, но каждый раз он справлялся с ними блестяще.
- Умут-Эфенди, Вы снова одержали победу над смертью? Я склоняю перед Вами голову! – вдохновенно произнёс Вахид и поклонился. – Возьмите это, - протянул он ему мешочек с золотыми монетами, - однако никакая награда не может быть достойной Вашего мастерства, которое Вы вновь подтвердили сегодняшней ночью. Поезжайте домой и отдохните как следует, Вы мне очень нужны, я всегда буду нуждаться в Ваших услугах, и Вы сами знаете, почему.
Лекарь улыбнулся.
- Благодарю Вас, господин Вахид, - тихим голосом произнёс он, - да, я знаю, враг снова хочет поднять голову, но Ваш меч не даст ему этого сделать. На мою помощь всегда можете рассчитывать. А сейчас я, пожалуй, пойду и правда отдыхать. Ночь выдалась трудная, - кивнул он и тяжёлыми шагами пошёл по коридору к выходу.
- Вахид, доброе утро! Ну что, Бернардо будет жить? – спросил спускающийся по лестнице со второго этажа Барбаросса.
- Да, будет, доктор только что рассказал мне о благополучном исходе дела.
- Слава Аллаху, хоть он и хотел меня убить, но, благодаря моей Хионе, я не держу на него зла, да и девочка его очень любит, а это о многом говорит, дети лучше всех чувствуют, где хорошее, а где плохое. Кстати, когда ты хочешь везти её к матери? Цыганка, наверное, волнуется.
- Как проснётся, так и отвезу. Вот только не знаю, как быть. Отец ведь украл её, и девочка к нему привязана, захочет ли она возвращаться к матери? – с сомнением посмотрел на Барбароссу Вахид.
- Да, случай непростой. Но придётся этому Бернардо смириться, какой ребёнок не захочет остаться с матерью? – с нотами сочувствия в голосе произнёс паша.
- А я бы не был так уверен. Вы заметили, как дочь переживала за отца и ни разу не спросила про мать?
- И то верно. Ну и дела, - хмыкнул Барбаросса, - ладно, поедем, посмотрим, что к чему.
- Вы тоже поедете со мной? – с удивлением посмотрел на адмирала Вахид.
- Конечно, все поедем, я и Хиону возьму, пусть посмотрит, что там за мать, она своими зоркими глазами насквозь её пробуравит, - с гордостью произнёс Хайреддин-паша, и его лицо озарила ласковая улыбка.
- Вообще её мать Ляля и бабушка Гожи очень хорошие люди, они мне жизнь спасли, но вот что там с материнством…Хорошо, поедем все вместе, и Мусу возьмём. Удивим моих цыганок, они ведь считают Мусу безумным, хотя и любят его, как и он их.
- Слышу своё имя, - прозвучал бодрый голос, и из-за поворота из другой части дома вышел Муса.
- Доброе утро! Вот собираемся к Гожи с Лялей, Земфиру им повезём. Ты с нами? – поприветствовал его Вахид.
- Конечно, куда же без толстяка? – улыбнулся тот, вызвав веселье у мужчин, и сам рассмеялся.
Однако никто из них, кроме Вахида, не ожидал, с какими трудностями придётся столкнуться при отправке ребёнка к матери.
Услышав, что её хотят отвезти к родственникам, Земфира насупилась и по-взрослому скрестила ручки на груди.
- Никуда я не поеду, я останусь с папой, - категорично заявила она, не собираясь отступать от своего решения.
Вахид и Барбаросса взглянули друг на друга. Они поняли, что им придётся приложить немалые усилия, чтобы уговорить девочку изменить свое мнение.
- Земфира, мы понимаем и уважаем твоё решение, но твоя мама тоже любит тебя и волнуется…- попытался уговорить её Вахид.
- Нет, она меня не любит, и я её не люблю, - топнула ножкой девочка и стиснула маленькую ладошку в кулак, и мужчина почувствовал, как его сердце сжалось.
- Почему ты так думаешь? Разве она обижала тебя? - как можно более мягким голосом спросил он.
- Нет, не обижала. Но я чувствую. Я всегда всё чувствую, как бабушка Гожи. Она приезжала ко мне тоже, и она меня любит, и я её люблю, а мама не любит, - Земфира взглянула на него своими серыми глазами с необычным разрезом, и у него отчего-то пробежал по спине холодок.
“Ого! Да эта девочка и правда непростая, - с удивлением подумал он, - неужели ей передался бабушкин дар?”
Барбаросса и Вахид растерянно замолчали, а Муса решил попробовать другой подход.
Он подошёл к Земфире, сел рядом с ней на пол и стал рассказывать о том, как когда-то жил на сказочном острое, и у него были мама и папа, и сёстры, которых он любил и они любили его. Но однажды злые люди ранили маму и папу, и доктор не смог их спасти, и теперь Муса очень жалеет, что не так много людей его любят, только одна Хиона.
Девочка постепенно заслушалась, её кулачки разжались, а на личике появилась робкая улыбка.
- Не переживай, я тоже буду тебя любить, и папе моему скажу, чтобы он тебя любил. Ну, ладно, поехали к маме и бабушке, - вздохнула она, - только обещайте, что мы быстро вернёмся к папе, ему ведь нужен уход, - деловито добавила она, и мужчины в один голос дали ей слово как можно скорее возвратиться к отцу.
Гожи сидела на скамейке возле крыльца, когда увидела вдалеке на центральной дороге нескольких всадников. Она приложила руку козырьком ко лбу и стал всматриваться в группу конников.
Вскоре они свернули на тропу, ведущую к её дому, и цыганка прищурилась.
- Земфира? – прошептала она, и на её лице медленно стала проступать улыбка. – Она, она, родная! Я знала! Ляля, выйди на улицу! Что ты там делаешь? – громко позвала она дочь.
Минутой позже скрипнула дверь, и на крыльце появилась Ляля с цветастой шалью в руках.
- Мама, накиньте на плечи, ветерок с утра прохладный, - сказала она, подошла к матери и стала заботливо укутывать её плечи.
- Глянь-ка туда, гости к нам едут! – отмахнулась Гожи, возвращая дочери вуаль.
- С добром ли? – насторожилась та.
- С добром, с добром, - широко улыбаясь, ответила Гожи, встала и, изящно размахивая широкими воздушными рукавами нарядной блузки, пошла к калитке.
- Мама, будьте осторожны с незнакомцами, - крикнула ей дочь и пошла следом.
- Да ну тебя! – не оборачиваясь, возмутилась Гожи, - не видишь что ли? Какие же это незнакомцы? Вон, впереди Муса на своём чалом, за ним Вахид, а рядом…- на секунду она замешкалась и схватилась за грудь, - кошка…чёрная…красивая…
- Мама! О чём Вы? Какая ещё кошка? Вам нехорошо? – обняла её за плечи дочь и внимательно посмотрела ей в глаза.
- Не бойся, Ляля, я здорова, а что это за кошка, сейчас узнаем, - пробормотала Гожи и прищурилась. – Иди, ворота отворяй, Ляля! Дочь свою встречай!
Молодая женщина повернула голову и замерла в нерешительности.
- Что встала, как каменная? Иди, говорю, Земфиру встречай! Дочка же она тебе! Вот наказание! – с досадой сплюнула Гожи и, не выдержав, сама подошла к воротам, сняла засов и распахнула кованые створки.
Лошади остановились, седоки спешились, и Гожи, наконец, увидела свою любимую внучку. Девочка тоже узнала её и, часто перебирая ножками, пошла ей навстречу с широкой улыбкой на лице.
- Земфира! Красавица моя! Принцесса моя! Ясочка моя! - не сдерживая эмоций, прослезилась Гожи и раскрыла внучке свои объятия.
Земфира с радостью в них упала.
- Бабушка Гожи! Я тебя люблю!
- И я тебя люблю, золото моё! Звёздочка моя ясная! Златовласая и светлоокая, как дедушка Кхамало, - приговаривала и гладила по голове внучку бабушка.
- Нет, бабушка Гожи, я на папу похожа, - прижимаясь к бабушке, поправила её Земфира.
- На него, на него, внученька, на папу своего, я и не спорю, - закивала Гожи. - Будь он не ладен! – пробурчала она себе под нос и громче добавила: - у дедушки твоего тоже волосы пшеницой спелой отливали, правда, глаза были, будто листва после дождика, а у тебя папины, как сталь клинковая.
Они продолжали держать друг друга в объятиях и долго не могли оторваться.
Чуть поодаль стояла Ляля, растерянный вид которой красноречиво говорил, что она не знает, как себя вести.
- Иди! Иди к нам! – позвала её Гожи, та сделала несколько несмелых шагов и снова остановилась.
- Мама, здравствуй, - высунув голову из-за бабушкиной спины, посмотрела на неё Земфира, и Ляля, словно получив разрешение, подошла ближе.
- Здравствуй, дочка, слава Богу, что с тобой всё хорошо, - пробормотала она и протянула руку, чтобы погладить девочку по голове, но та дёрнулась в сторону, и Лялина ладонь повисла в воздухе.
Мгновение подумав, Земфира потянулась к сконфуженной женщине, сама взяла её за руку и притянула к ним с бабушкой.
- Иди к нам, не бойся, ты же нам не чужая, мы тебя тоже…любим, - глотая слова, произнесла девочка и снова уткнулась в бабушкину грудь.
Плечи старой Гожи вздрогнули, она закрыла глаза и незаметно смахнула выкатившиеся слёзы.
- Ты стала такой взрослой, моя малышка! - с виноватой улыбкой тихо сказала женщина, погладила Земфиру по светлым волосам и накрыла руками родных людей.
- Ай, хорошо! Так и должно быть! Мы вместе! Мы же семья, - потянула носом Гожи и с облегчением вздохнула. – Ну, всё-всё, пустите меня, дайте-ка я погляжу, кто к нам ещё пришёл, - высвободилась она и, расправив широкие юбки, пошла навстречу гостям.
- Муса! Вахид! Здравствуйте! Счастья вам! – с почтением поклонилась она, - спасибо за внучку мою.
- Здравствуйте, Гожи, Ляля, мир вашему дому! – с ответным приветствием выступил вперёд Вахид, - не один я к вам пришёл. Мусу вы знаете, а это очень важный человек в османской империи, приближённый султана Сулеймана, рядом с ним его невеста, - представил он своих спутников.
- Вон оно что…невеста…- пробормотала Гожи и вдруг подошла к девушке ближе. – Я тебя видела, ты ведь за Мусой приехала? – прищурилась она.
- Да, верно, за братом, я нашла его, - не удивилась Хиона, и они с цыганкой на секунду встретились ясновидящими глазами.
- Так, так! Хорошо! И ты, и счастье нашего Мусу нашло! Теперь свет с ним всегда будет! Вижу его на большо-о-й галере, рядом с Барбароссой! – задумчиво произнесла Гожи, плавно взмахнув рукой.
Слова старой цыганки прозвучали неожиданно, и на некоторое время в воздухе повисла тишина, прерываемая лишь мирным жужжанием пчёл да радостным хором птиц.
- Тётя Гожи, я не удивлён, что Вы увидели мою мечту, но откуда Вы знаете главнокомандующего флотом османской империи? – удивлённо подняв брови, спросил провидицу Муса.
- Да кто ж его не знает? Пират, “рыжая борода”, мой Кхамало часто его вспоминал, всё жалел, что не остался с ним, когда тот его спас, - ответила женщина, - мой-то тоже рыжим был, - хитро подмигнула она Хайреддину-паше. – На самом деле не таким уж и ярким, больше чалым, вон, как конь у Мусы. Так я ему усы и бороду листьями лавсонии красила, ох и красивый становился, чистым золотом отливал. У меня в саду её много, лавсонии-то, я тебе насобираю, - доверительно шепнула она паше, и тот, не удержавшись, разразился громким смехом.
- Знаю я этот секрет, женщина. Брат мой покойный Арудж завещал мне его, - проговорил он, - а лавсонии мне набери, насушу и буду пользоваться!
- Так, так! Вот прямо сейчас и пойду в сад, пусть в сарайке подвялиться, а вы пока в дом идите. Ляля вас чаем нашим особенным угостит, да пирогом, который Муса любит, - закивала Гожи, торопливой походкой направилась к огороду, но быстро остановилась и оглянулась на дочь, которая во все глаза смотрела на Мусу.
- Ляля, иди гостей привечай, чего ты на парня таращисся? Не безумный он, поумнее всех будет, я давно это заметила, да никому не говорила, не моя тайна, и раскрывать её не мне, - строго сказала она и скрылась за кустами жасмина.
Гости уже допивали ароматный напиток и доедали вкусный пирог, когда с улицы донёсся топот лошадей.
- Это ещё кто? – напряжённо выпрямился Барбаросса и проверил, легко ли ходит меч в ножнах и удобно ли висит на поясе короткий с широким лезвием кинжал.
- Сейчас посмотрим, - поднялся Вахид и остановился, услышав громкий голос Гожи:
- Ляля! Выйди! Баро приехал!
Молодая женщина вздрогнула, поставила вазу с вареньем на стол, укуталась в шаль и пошла к двери.
- Ляля, зови, если что, - предупредительно посмотрел на неё Вахид.
- Хорошо, - поджав губы, ответила она и открыла дверь.
- Хиона, спрячь меня, он приехал за мной, - тотчас послышался испуганный голос Земфиры, и девушка прижала её к себе.
- Не бойся, милая, никто тебя никому не отдаст, - уверенно произнесла она, и девочка беспокойно вздохнула. – А папу он не убьёт?
- До папы он не доедет, я не позволю! – строгим басом ответил Барбаросса, и Земфира победно улыбнулась.
Тем временем хозяин табора зашёл во двор дома Гожи, которая тут же вышла ему наперерез.
- Куда разогнался, Баро? – хрипло спросила она.
- Те авес бахтало! ( здравствуйте по-цыгански) – вежливо кивнул он.
- Яв! (пожелание здоровья) – ответила Гожи и бросила на него настороженный взгляд.
- У вас гости? Столько лошадей вокруг, - оглянулся он и, не выдавая охватившего его волнения, спокойно продолжил: - Где Ляля? Я приехал сказать ей, что её дочери больше нет в живых, а ещё, что наказание её закончилось, пусть возвращается в табор, - ровным голосом произнёс мужчина и посмотрел в сторону дома, откуда уже шла ему навстречу молодая цыганка.
- Здравствуй, Ляля, - крикнул он ей, и взгляд его вспыхнул огнём, что не укрылось от внимательной Гожи.
- Здравствуй, Баро! – кивнула Ляля, нервно сжимая пальцами концы пёстрой шали.
- Твоя дочь утонула в болоте, прости, мы не смогли спасти её, мне очень жаль, век не прощу себе, - склонил он голову.
- Нет, Баро, она жива! – улыбнулась Ляля.
- Дура! Замолчи! – вскрикнула Гожи, но было поздно, Баро уже поднял голову и с любопытством уставился на молодую женщину.
- Что-о-о? Повтори, что ты сказала? Земфира жива? Она здесь? Её нашли и привезли к тебе? Так вот откуда здесь так много лошадей. Ну что ж, забирай её и поехали в табор! Ну! Что стоишь, иди, собирай вещи, - властно произнёс он.
- А ты не нукай, не запрягал! – неожиданно выступила вперёд Гожи и загородила собой дочь, заставив Баро удивлённо вскинуть бровь.
- Отойди прочь, Гожи, - грубо ответил он, сверкнув на цыганку чёрными глазами. - Ляля с Земфирой поедут в табор, я сказал!
- А я сказала, уйди! Кто тебе сказал, что ты можешь вершить судьбы людей? В таборе своём порядки наводи, а души не трогай, не твоё, - грозно произнесла Гожи, и голос её не предвещал ничего хорошего.
Между тем Ляля вся сжалась, обхватила себя за плечи, но не двинулась с места.
Баро не ожидал такого сопротивления и на мгновение замер. Медленно тень гнева поползла на его лицо.
Он выкатил грудь вперёд и шагнул ближе, однако цыганка не дрогнула, а взглянула на него так, что он пошатнулся, словно неведомая сила заставила его как от хлёсткого удара шарахнуться в сторону.
- Ты что? – вскрикнул он, хватаясь за щеку.
- А ну отойди! - Гожи вытянула вперёд худенькую, сжатую в крепкий кулак руку. - Ударю по краю, да попаду в середину! Когда-то я этим кулаком замертво быка уложила, слышал, наверное, а под моим взглядом кони будто в путах падали.
Баро в изумлении смотрел на старую гитану.
Её лицо показалось ему похожим на древнюю колоду карт, а голос хриплым, как треск сухой листвы. Он почувствовал в этой женщине неведомую ему силу. Под её взглядом его сердце бешено заколотилось, все шумы вокруг замерли, лишь играющий в кронах деревьев ветер напоминал о реальности. И Баро отступил.
- Судьба твоя уже начертана, и я её вижу, я знаю, куда ведут твои шаги, - зловеще промолвила цыганка, и Баро поёжился, словно холод окутал его могучие плечи, дыхание его сбилось. Он знал, что слова Гожи не просто звук, они - предсказание, магическая нить, соединяющая прошлое и будущее. Её глаза проникали туда, куда простому смертному вход был закрыт.
- Испугался? На дарпэ! Не бойся, - неожиданно улыбнулась цыганка, - дорога, по который ты идёшь, полна испытаний, но встретишь ты на ней и праздник, и радость, и веселье, а всё потому, что пойдёшь ты по ней не один. Подойди ко мне!
Её слова прозвучали, как заклинание, и он, не в силах противиться, шагнул к ней ближе.
- Любишь мою Лялю? – вдруг, спросила она, будто побывав в глубинах его души, в которые он сам не позволял себе добраться. И прятал то, что там таилось.
Он открыл рот, но слова застряли внутри.
- Отдаю её тебе, береги мою дочь! – между тем сказала Гожи и нетерпеливо добавила: - Ну! Что стоишь? Иди, целуй руку мне! – протянула она ему свою ладонь, и Баро повиновался, припал на одно колено, коснулся губами ладони и произнёс положенную клятву любить и защищать свою будущую жену.
- Так, так! Шукар! Хорошо! Можешь забирать мою дочь, я приеду в табор позже. Земфиру не дам. Саро! (всё)
- Мама! Спасибо Вам! – бросилась к ней на шею Ляля.
- Счастья тебе, доченька! Запомни! Не смотри на мужчину снизу вверх, он от этого только с удовольствием сядет на твою шею. Эх, не моя кровь в тебе, красная, непокорная, а отцовская, голубая, - вздохнула цыганка. – Потому Земфиру тебе не дам, ей с отцом лучше будет, он сильный, и её сможет такой воспитать.
Мать с дочкой троекратно поцеловались, Баро обнял Лялю за плечи и повёл к своей лошади. Минутой позже он усадил женщину в седло, вскочил сам и пришпорил коня.
Гожи помахала им вслед и вернулась в дом.
- Мы всё слышали, преклоняюсь перед Вашей смелостью, - сказал Вахид.
- А как же? Ещё мой Кхамало мне говорил: ”Гожи, ты красивая, если меня не окажется рядом, умей защитить себя. Знаешь закон дикой природы? Кто имеет красивую шкуру, должен быть бесстрашным, иметь острые зубы и когти, чтобы защищаться”. Вот я и научилась. Земфира моя, и ты слушай, на ус мотай. Поняла ли, о чём бабушка говорит? – обняла она внучку и заглянула её в глаза.
- Поняла, бабушка, я храбрая, а зубы и когти отточу, - не по-детски серьёзно ответила девочка и сжала кулачки.
- Молодец, моя ясочка! Глянь-ка, что подарю тебе, - Гожи расстегнула пуговку на своей блузке и достала оттуда подвеску в форме акульего зуба на толстой золотой цепи, - Бери! Вещь заговорённая, мне её твой дедушка Кхамало подарил, она многие годы все беды от меня отводила, и тебе послужит, - с этими словами цыганка ласково убрала волосы с шеи внучки и повесила ей на грудь драгоценный кулон.
- Спасибо, бабушка! Я тебя люблю! А от меня тебе вот такой подарочек, - девочка достала что-то из кармашка, раскрыла бабушкину ладонь и вложила в неё зелёный с тонкими прожилками камешек, - он тоже заговорённый, он тебе здоровье сохранит, а ещё покажет, как у меня дела. Если всё хорошо, светлым будет, а если нет – потемнеет.
- Внученька моя любимая, спасибо, пусть он никогда не поменяет своего цвета. Ну, а если уж суждено такому случиться, так и знай, бабушка на помощь придёт, не задержится, - крепко обняла она Земфиру, закрыла глаза и что-то прошептала ей в ушко.
Девочка понимающе улыбнулась, поцеловала бабушку и громко сказала:
- Нам пора ехать! Папа мой там один!
Все послушно встали, попрощались с гостеприимной цыганкой и пошли к лошадям. А Гожи ещё долго смотрела им вслед своими проницательными глазами, то улыбаясь, то хмурясь, будто видела судьбу каждого из них.
Вскоре Барбаросса и Хиона попрощались со всем и отправились домой, с ними поехал и Муса, которому Хайреддин пообещал взять его матросом в свою команду.
Настал день, когда Бернардо смог встать на ноги, и они с дочерью тоже, выразив хозяевам благодарность, сели на лошадь и поехали в место, где их ждала спокойная счастливая жизнь.