Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Часть 40
Вечером снова ухожу к себе, запираю замок на двери, но оставляю открытым окно. В небольшом помещении немного душновато, нужно попросить у Егорова вентилятор, хотя впрочем, окно спасает, и свежий воздух проникает в комнатку и окутывает ее прохладой. Вот и хорошо, самое главное – не заснуть так, а то мало ли. Впрочем, рядом со мной Хан, и если что – он точно меня разбудит. От комаров спасает сетка на окне, на улице слышен лишь редкий лай собак и где-то далеко женский смех, который врезается в эту тишину, как стрела.
Часть 40
Я удивленно смотрю на это сооружение и на ободок, а потом чувствую, что мне становится не по себе. Я думала, что уехала от этого, а оказалось, что я снова вернулась в то, от чего старалась убежать. Дурной сон, наваждение, то, от чего я действительно бежала как можно быстрее, то, от чего стремилась отдохнуть, и о чем хотела не думать в этой поездке.
– Ася – Сергей внимательно смотрит на меня – тебе плохо? Ты внезапно очень побледнела.
Интересно, догадался ли он о том, что привело меня в замешательство?
– Сереж – я указываю на возвышенность и воткнутый ободок с заячьими ушкам – а что это?
– Ты про что? – спрашивает он.
– Я про вот это – снова показываю ему на то, что удивило меня.
Он пожимает плечом:
– Детишки, наверное, баловались. Они бегают сюда иногда, играют, вот и... А что тебя смущает?
Я смотрю на него и не понимаю – то ли он так хорошо держит себя в руках, то ли действительно не понимает, о чем речь. Я внимательно присматриваюсь к ободку – конечно, ничего подобного, о чем я подумала, быть не может. Ободок почти новый, уши не потрепаны, а земля слежавшаяся, плотным покровом окутывает возвышенность, чтобы ее прокопать, нужно приложить невероятные усилия. Так что быть не может того, о чем я думаю, а именно – кого-то похоронили здесь очень давно и водрузили в качестве опознавательного знака этот ободок с ушами.
– Мне показалось – отвечаю я ему – прости...
– Да на тебе лица нет, Ася! О чем ты думаешь?
– Не знаю... Просто... Галлюцинация...
– Скорее всего, это от переутомления, дорога была долгой. Пойдем домой.
– Да, ты прав, надо идти, да и сумерки уже сгущаются.
Хан, который пошел в этот раз с нами, рыча, обнюхивает ободок и саму возвышенность. Смотрит на меня своими умными глазами, и кажется, понимает все или почти все. Потом лапами начинает рыть землю и скулить.
– Хан! – говорю ему – рядом!
Очень интересно, что же почувствовал пес там, под слоем земли? Неужели там и правда кто-то похоронен? Нет, это бред, конечно! Ну как, как «охотники» и «зайцы» могли забраться так далеко? Это ерунда и быть такого не может, Заячье логово – другое дело, но не этот вот Горелый дуб.
Мы возвращаемся в дом Егорова, разговор у нас как-то не клеится, но почти около дома я спрашиваю Сергея:
– Сереж, а сегодня ферму кто-то охраняет?
– Конечно. Отец уже и деревенских привлек.
– А сам ты что думаешь по этому поводу?
– Я даже не знаю, Ася. Причин много может быть. Жалко отца – он столько трудов в это вложил.
– Ладно, попробуем разобраться с этим. Скажи, а кто следит за питанием животных.
– Работники фермы, ну, и мы с братьями. Питье и пища животных – на нас, ну, и на отце, конечно.
Мы приближаемся к дому, и у ворот я вижу женскую фигуру, довольно стройную, но одетую очень вызывающе. Фигура некрепко стоит на ногах, и я подозреваю, что поджидает она именно Сережу. Опасения мои оправдываются, когда он, вздохнув, говорит:
– О, нет, только не это! Инна!
Мы подходим ближе, и девица, глядя на меня нагло и свысока, развязно заявляет:
– О, я тут жду его, а он с какой-то соской по деревне шарится!
Она жует жвачку, и в этот момент похожа на корову, хотя по мне, так это милое животное сейчас выглядело бы намного лучше нее. Жует она, широко разевая рот с накрашенными ядовито-красной помадой губами, при этом перекатывая жвачку от щеки к щеке. У нее черные брови, подведенные черным карандашом глаза с нарощенными длинными ресницами и длинные, похожие на паклю, волосы с челкой, поставленной лаком. В общем, а-ля девяностые отдыхают.
– Инна, ты опять выпила? – спрашивает Сергей – выпила и пришла ко мне, хотя я тебе сказал в таком виде не являться.
– Да я чуть-чуть! – она смеется зычно, как иерихонская труба, а потом, опершись о его плечо и, видимо, пытаясь быть вежливой, спрашивает:
– Представишь нас?
– Это Ася Николаевна, ветеринар из деревни Заячье логово, она приехала...
– А, это из-за скота на ферме, что ли? – девица быстро теряет ко мне интерес.
– Сергей, спасибо за прогулку – говорю я парню – я пойду отдохну.
– Конечно. Дорога была тяжелая, отдыхай.
– Вы уже на «ты», что ли? – девица опять кидает на меня подозрительный взгляд.
– Инна, пойдем – вздыхает Сергей – я тебя провожу.
– Доброй ночи – киваю я им обоим и ухожу.
В летнике растягиваюсь на кровати, Хан ложится рядом на пол. Хорошо, что я взяла с собой несколько книг, можно налить себе чай и увлечься приключениями, которые я обожаю.
С книгой я засыпаю довольно быстро, а просыпаюсь среди ночи от ощущения того, что мне срочно нужно на улицу. Хан тоже просыпается, видимо, приспичило и ему. Осторожно открываю дверь, выхожу на крыльцо. Ночь необычно теплая, вдали чернеет лес, окружающий деревню, и ничто не нарушает здешний покой и тишину. Я спускаюсь с крыльца и иду в огород, как раз там, в конце него и стоит то самое помещение, куда мне просто необходимо попасть.
Приближаясь к нему, слышу вдруг тихие голоса, доносящиеся неизвестно откуда. Ага, к огороду примыкает небольшой, но очень густой сад. Хорошо, что жители Заячьего научили меня ходить очень тихо – я неслышно подхожу к живой изгороди и прислушиваюсь. Голоса тихие, но вполне себе различимые.
Вглядываюсь туда, где светят два неярких фонаря. Они – Сергей и Валентин Прокофьевич – лежат в гамаках между деревьев, закинув руки за голову и покачиваясь. Оба смотрят в небо и разговаривают.
– Как ты думаешь – она догадалась?
– Скажем так – она была удивлена, когда увидела.
– Интересно, откуда ей это известно? И что потом – она чем-то выдала себя?
– Ну, она спросила, что это значит. Я ответил ей вот так, как и рассказал тебе. Кажется, она мне поверила. И потом, сам посуди – могила уже слежавшаяся, а ободок, так сказать, свежий. Конечно, это привело ее в замешательство.
– Интересно, если она знает что-то об этих ободках, то насколько много она о них знает? Говоришь, она интересовалась Масловым?
– Да. По дороге, пока ехали.
– Слушай, а она правда ветеринар? Может, сотрудник какой-нибудь под прикрытием? И тогда насколько глубоко она станет копать? Выясни про нее все, она вроде бы из города, что ли. Поедешь вот к этому человеку, он тебе поможет.
– Бать, ну зачем это сейчас-то?
– Ты не понимаешь, что ли? – Валентин Прокофьевич повышает голос – нам еще не хватало здесь засыпаться! Тем более, что мы не имеем отношения ко всей этой... преступной шайке!
Я делаю пару шагов назад - больше слушать нельзя. Хан, словно чувствуя что-то, тоже отходит в сторону, мы идем к моему домику, и я очень надеюсь, что ни один, ни второй, не слышали моих шагов. Дверь открывается и закрывается за нами абсолютно бесшумно.
Я снова укладываюсь в кровать, глажу собаку.
– Ну что, Хан, и тут мы с тобой попали в историю?
Интересно, о чем же говорил этот самый «батька»? То, что они знают о деятельности Маслова, я даже не сомневаюсь, но вот почему молчат, и что это за услуга такая, которую Егоров оказал Маслову, и которая, видимо, стоит ему совсем недешево – вот в чем вопрос.
Спросить у Егорова напрямую? Нет, это опасно, я ведь не знаю, что это за человек. Надежду внушает вот эта фраза: «Тем более, что мы не имеем отношения ко всей этой... преступной шайке!», только вот – надежду ли? Может, они имеют от этого всего какую-то выгоду и сами шантажируют Маслова, а он делится с ними прибылью от охоты? И вообще, как свежий ободок с ушами оказался на возвышенности аккурат к моему приезду? Я ведь могла просто напросто отказаться ехать... И потом – зачем им что-то надо выяснять обо мне? Я не какая-то там значимая персона и вряд ли они будут бояться того, что я что-то знаю.
Утром я, несмотря на будильник, который благополучно выключила и продолжила спать, просыпаюсь поздно. Удивляюсь тому, что никто меня не разбудил, спускаю с кровати ноги, потягиваюсь довольно, как кошка, и выхожу на крыльцо. Валентин Прокофьевич ходит по двору, я только сейчас заметила, что он опирается на трость.
– Ну, вот вы и проснулись! – улыбается он – я не стал вас будить, решил, что отправимся на ферму попозже. Вчера вы устали с дороги, да еще эта прогулка, потом эта девица, которая таскается за Сергеем. Идите в душ, а потом я буду кормить вас завтраком!
Странно, что ни вчера за ужином, ни сегодня за завтраком нет братьев Сергея – других сыновей Егорова. Он, словно читая мои мысли, говорит:
– Остальные мои сыны пристроены, женаты, уже и детишками обзавелись, один Серега, прости господи, ни пришей, ни пристегни. Недаром старые-то люди говорили, что не должен младший сын поперек старшего жениться, теперь вот старший мой не может пару себе сыскать! Инка эта, зараза, непутная баба, ни к чему не приспособлена, а он, как телок за ней таскается!
Я молча слушаю его и ем вареные яйца, приправляя их крупной серой солью, свежие помидоры и огурцы, оладьи, варенье. Потом ополаскиваю в раковине свою кружку, говорю мужчине, что сейчас надену сапоги, – по ферме ходить в кроссовках неудобно – и скоро он выгоняет из гаража машину, и мы едем за деревню.
У него небольшая аккуратная ферма с современным оборудованием и небольшим числом сотрудников – молчаливых и занятых.
– Разрешите мне осмотреть животных? – спрашиваю его.
Он кивает, и просит одного из служащих пойти со мной, чтобы все мне показать. Честно говоря, среди тех, кого я вижу, нет особей с какими-либо поражениями. Потому я даже не знаю, что и думать и самое главное – что предпринять.
До обеда вожусь с бычками действительно редкой породы, потом Егоров зовет меня ехать домой на обед, предлагаю ему после вернуться на ферму, и он соглашается.
День пролетает быстро, а вечером хозяин просит меня помочь ему с ужином, да и вообще, просто составить ему компанию – он не любит быть один, а Сергей уехал в город, по делам, ну, я-то знаю, по каким...
С удовольствием принимаюсь помогать ему с блюдами – вот уж не думала, что у такого мужчины может быть такое увлечение.
– Ася, как тебе у нас? Нравится? Может быть, останешься? Я буду платить тебе гораздо больше, чем Маслов. Например, в два раза больше!
Его предложение меня удивляет. Маслов платит мне неплохую зарплату, а Егоров предлагает увеличить ее вдвое. Ветеринарам столько не платят, и я говорю ему об этом.
– Эх, Асенька! Если бы нашелся ветеринар, который согласится здесь жить и смотреть за моей фермой, разгрести этот бардак с животными, я и втрое больше готов заплатить.
– У меня же дом в Заячьем – отвечаю ему – кот, огород... Там жил мой дядя, потому я и не хочу оттуда уезжать.
– А у нас тебе совсем не по нраву? Ну да, у нас ведь даже клуба нет. Зато природа какая! И как ни странно, молодежи тут много! Вон, собираются то в овраге, то в лесу!
– А работают где? – спрашиваю я – деревня вроде небольшая, разве есть столько рабочих мест?
– Кто на ферме у меня, кто в сельпо... А некоторые промышляют сезон ягодами-грибами да шишкой, а потом едут в город – сдавать. Запасы заготавливают семьями, чушек держат – мясо, опять же в город по зиме, на ярмарки. И так в круговую. Семьи создают... Находят, на че жить. Многие мужики на вахты уезжают...
– Охотятся – подсказываю я, кидая на него косой взгляд.
Он замолкает, но на меня не смотрит.
– Да у нас как-то не прижилась охота – говорит наконец.
«Так я тебе и поверила».
– А в Заячьем это дело очень любят – говорю в ответ.
Наконец ужин готов, и мы садимся за стол.
– Ты, Асенька, подумай все же. Вдруг решишься. Жильем я тебя обеспечу, ни в чем нуждаться не будешь.
– Я подумаю, конечно – обнадеживаю его – но сразу скажу – скорее всего, ответ будет отрицательный.
– Тебя в деревне ждет кто-то? – предполагает он.
– Можно и так сказать – отвечаю уклончиво.
– А что, Маслов так и живет с этой юной профурсеткой? – спрашивает он вдруг.
Я отхлебываю из кружки чай с облепихой. Интересно, к чему этот вопрос?
– Да, живет. Она подруга моя, кстати.
– Прости, но не понимаю, что между вами может быть общего. И извини, если тебе было неприятно, что я так ее назвал. Вот послушай-ка... Борька, мой средний, пока не женился, приспособился куда-то отлучаться. Нечасто, но эдак ощутимо. Утром джип берет – и катит неизвестно куда, а приезжает только на следующее утро. Примерно два раза в месяц так. Я подумал, что зазноба у него завелась, но думаю, чего он к ней – пешком дойти не может, деревня вроде не такая большая. И подгадывает-то так, чтобы нам, значит – мне и его братьям – никуда не надо было. Я все думал, думал – как за ним проследить, куда он ездит. А потом мне ребята знакомые сказали, что видели его машину у охотничьего домика в лесу...
– Подождите – говорю я – у вас же не любят охотиться?!
– Да нет! – он с досадой машет рукой – этот домик ближе к Заячьему расположен. Решил я, когда он в следующий раз, значит, отлучится, я съезжу к этому домику и посмотрю, чего он там делает. Ну, в самом деле, с бабой он там, что ли? Так женщинам комфорт подавай... Поехал. Приезжаю туда – нет никого. Машину спрятал, сам в кустах спрятался, жду – нет никого. Только собрался уходить – смотрю, подъезжает машина и выходят из нее Борька мой и эта шалашовка Масловская.
– Вы уверены? – спрашиваю я его удивленно.
– Так я ж ее хорошо запомнил, когда был у Маслова. Хороша, конечно, но сразу видно – распутная бабенка. В общем, у нас с Масловым свои невеселые дела... Ясно-понятно, чем голубки в этом домике-то занимались. Вечером я Борьке таких лещей навесил! А он свое орет – Маслов, мол, нам должен, я у него жену заберу! Только ведь это в войну в древности так было – жен врагов себе забирать, как трофей! А сейчас время мирное...
Приподнимаю бровь.
– Вы уверены в этом?
Он машет рукой.
– Об этом потом. В общем, приказал я этому дураку жениться сейчас же, иначе от дома, наследства и братьев отлучу. Ну, он меня знает, я если сказал – обязательно сделаю. Выбрал он себе девчонку, посватался, и вот живут теперь... Слава богу, забыл эту... стервь...
Да уж, ну и новости! Интересно, как же они, по словам Егорова, снюхались-то?
– Ну, а вы выяснили, где ваш сын умудрился с Агнией познакомиться-то? – спрашиваю его.
– Да какое там! Этот дурачок свое твердил – я, батька, волю вашу исполнил, отстаньте от меня. Так ниче и не выяснил я.
Вечером снова ухожу к себе, запираю замок на двери, но оставляю открытым окно. В небольшом помещении немного душновато, нужно попросить у Егорова вентилятор, хотя впрочем, окно спасает, и свежий воздух проникает в комнатку и окутывает ее прохладой. Вот и хорошо, самое главное – не заснуть так, а то мало ли. Впрочем, рядом со мной Хан, и если что – он точно меня разбудит. От комаров спасает сетка на окне, на улице слышен лишь редкий лай собак и где-то далеко женский смех, который врезается в эту тишину, как стрела.
На следующий день я снова на ферме. Молоденькие доярки смотрят на меня с подозрением, я осматриваю пустые стойла и думаю про то, что пожалуй, без экспертизы воды и еды животных не обойтись. Я просто не вижу и не могу определить, с чего вдруг на ферме происходит такой падеж скота.
Пока торчу там, ко мне внезапно приходит посетительница. Это Инка, и с того времени, как я ее видела, она ничуть не изменилась, разве что трезвая сегодня, да на ногах в такую жару колготки в откровенную сеточку.
– Слышь, подруга! – говорит она мне, не поздоровавшись – ты Серегу не тронь, он мой ваще-то!
Я усмехаюсь.
– А он знает о том, что он твой? – опускает вниз взгляд, но я тут же ее успокаиваю – да ладно, не трусь! Серега твой отнюдь не предел мечтаний...
– Я тебе по-серьезке говорю. У нас уже с ним все было! Так что как порядочный человек, он теперь просто обязан...
– На тебе жениться? – спрашиваю ее и смеюсь – слушай, что у тебя в голове?! Вместо мозгов кисель какой-то! Иди и не мешай мне работать!
– Я тебя предупредила – она вытягивает в мою сторону указательный палец с ядовито-зеленым маникюром, такой был моден в прошлом веке. Видимо, эта фраза кажется ей крутой, потому что она даже не понимает, что ни о чем меня не предупреждала.
Когда она уходит, ко мне вдруг приближается молоденькая телятница Настя. Она миловидна и привлекательна, скромна, но в тоже время очень любит смеяться, показывая ровные и белые зубы. От улыбки на ее щеках появляются милые ямочки-зазубринки, и весь ее вид сразу становится озорным и задорным.
– Не связывалась бы ты с ней – тихо говорит она – стерва добрая, напакостить может.
– У меня с этим где сядешь, там и слезешь – успокаиваю я ее – а что, так крута?
– Да братья у нее старшие... Еще те поганцы. Оболтусы, разгильдяи, Прокофьевич их прижал маленько, так они сейчас тихо себя ведут...
Я настораживаюсь.
– А они часто здесь бывают?
– На ферме? Да не очень. А вот сама эта кикимора частенько заходит. Она же своего Сережу сторожит, всем плачется, что он ферме больше внимания уделяет, чем ей. Только она ему, по-моему, не нужна совсем.
Вечером, когда я собираюсь домой и прохожу мимо раздевалки, в которой осталась одна Настя, в щель вижу, как рядом с ней стоит какой-то молоденький парень.
– Насть, ну, может придешь сегодня? Круто будет!
– Куда это, интересно?
– Ну, на горелый дуб приходи! Чего ты постоянно отказываешься?
– Мне эти ваши шаманские штучки нафиг не нужны, нашел, куда позвать... Занимаетесь там всякой ерундой!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.