21 октября 2022 года
Марину Викторовну Маркелову, вернее то, что от нее осталось, нашли промозглым октябрьским утром. Было ветрено, пахло землей, сыростью, мокрыми от мелкого дождя листьями. От реки тянуло холодом и казалось, что вода похожа на мутное серо-зеленое зеркало, в котором уже давно ничего не может отразиться. Останки нашел местный житель ближайшего от реки села, почти всегда пьяный и дурашливо-веселый Борька Казанцев. Накануне Борька крепко выпил, отмечая день работников лесоперерабатывающей промышленности и утро началось с серого беспросветного, как и эта река, похмелья. Никакого отношения к данной профессии он не имел, но прочитал название праздника на настенном календаре своего собутыльника Мишки Щеголя. За свои пятьдесят шесть лет Борька не продержался ни на одной работе более полугода, за пределы родного и потихоньку умирающего села не выезжал, но пьяницей себя не считал. Все пьют, и он ничем не хуже. В планах этим утром у него было податься к станции, где находился самый приличный современный супермаркет и попробовать разжалобить местных продавцов на бутылку. В смену тети Маши Швыревой иногда прокатывало. Несмотря на то, что магазинчик был из «сетевых», персонала вечно не хватало. Работали свои, сельские.
Сократить путь до вожделенного магазина можно было через небольшую лесополосу, редкую, какую-то вечно голую и сизую. Там, перейдя через мостик узенькой речки, уже и рукой подать до нужного места. Борька шел медленно, жар приливал к голове, сердце тяжело бухало под старой драной курткой. Периодически останавливался, переводил дух. Сначала он заметил, что на мокрой земле лежит нечто блестящее, крохотное. Он нагнулся, голова закружилась и Борька чтобы не упасть совсем, плюхнулся на колени. На дорожке лежала тоненькая блестящая цепочка с крестиком. Борькина мать была набожная, он знал, что нельзя поднимать и брать чужие кресты, можно и жизнь человека на себя перенять, как мать объясняла. Но кроме дождя и него в лесополосе никого не было, а на станции существовала скупка. Сдать бы хоть за копейки, и на бутылку хватит. Трясущейся от алкогольного похмелья рукой он потянулся за цепочкой и вдруг увидел вблизи от себя в кустах человеческие останки. На примятой пожухлой траве они почему-то смотрелись особенно ярко, четко…
Глава 1.
Их все звали Женя и Женечка. Женя-мальчик и Женечка – «умница-девочка», «красавица-девочка», «Женечка-далеко пойдет». Они были вместе с девятого класса школы, они не расставались ни на день, и поэтому Жене было особенно больно осознавать, что именно были. Она, действительно красавица, тоненькая длинноволосая блондинка, первая решила поступать на журфак. Нет, Женя Денисова никогда об этом не мечтала и в детстве отвечая на вопрос: «- Кем же ты хочешь стать когда вырастешь?», говорила «- Известной, и стану», но вот роль занятий не выбирала до последнего. Она неплохо писала школьные сочинения, прекрасно знала английский, тем более что ее родная тетка была можно сказать носителем языка. Тетка прожила в Канаде более пятнадцати лет, еще до рождения Женечки, вернулась в Москву, осела дома и занялась репетиторством. Женя Андрюшин русский язык и литературу зубрил, потому и знал на твердые пятерки, с английским было хуже, но вполне сносно. А за своей Женечкой он бы пошел хоть на край света, а не только на определенный факультет. Оба они закончили Российский государственный гуманитарный университет, оба почти сразу нашли работу и сняли квартиру, чтобы уже наконец-то жить «по-взрослому». Денисова подключила ту же свою тетку и без всяких проблем нашла работу в туристическом журнале. У Жени Андрюшина таких теток, да и вообще связей не было, пришлось идти простым копирайтером, набираться опыта. Как же весело, счастливо они прожили вместе год. Женя Денисова не утруждала себя бытом, готовить не любила, но у них никогда не возникало конфликтов – есть доставки из магазинов готовых блюд, есть любимые ей роллы и суши, ну и пельмени то уже сварить сложностей не составляло. Впервые изменения в любимой, Женя Андрюшин увидел после ее первого новогоднего корпоратива. Ей вроде как нравилась ее работа, им обоим было интересно поговорить на те или иные темы, но глаза не горели. Она была при всей ее солнечно-прохладной (Женя красила волосы в пепельный блонд) внешности, улыбчивости, довольно спокойной, рассудительной, но суховатой. Она вошла с мороза ослепительно красивая, в дорогой маминой шубке автоледи из светло-серой норки, в золотистых туфельках на шпильках, как зимнее солнце перед закатом. Женя сидел за компьютером, он взял на праздники заказы и теперь пытался построить свой график, когда можно спокойно поработать, а когда и отдохнуть со спокойной душой со своей девушкой и друзьями. Они заранее договаривались поехать в Красногорск кататься на горных лыжах.
- Жень, сегодня «Кириллишна» такой праздник забацала, - она небрежно бросила шубку и прямо в туфлях прыгнула на диван. – Фух, устала, но у меня потрясающие новости.
- Да, зайка, какие? – Андрюшин развернулся в своем компьютерном кресле, потянулся, чтобы размять затекшие плечи и спину.
- Кириллишна пригласила сегодня очень много интересных людишек. – «Кириллишной» именовалась Женина начальница, владелица издания и своего же туристического одноименного агентства. – В общем, я тут кое с кем познакомилась. Я буду трэвел-блоггером, я буду ездить в пресс-туры.
- Вот так, с бухты-барахты? – Он улыбнулся. От нее неестественно пахло шампанским, глаза блестели. Для него это было в новинку и даже удивлением. Женя Денисова всегда очень трепетно относилась к своему здоровью и алкоголь не употребляла даже по праздникам, ограничиваясь безалкогольными коктейлями или морсом, без которого жить не могла.
- Я же сказала, что буду известной. – Женя скинула туфли, поднялась и вышла из комнаты.
- Ну вот, же, обиделась, - подумал Андрюшин. Когда он вышел на кухню, она сидела за столом перед зеркалом, тщательно смывая ваткой с каким-то средством макияж с лица. Он извинился, подошел к ней, присел и положил голову ей на колени, чувствуя почему-то странное отчуждение, которого ранее не было.
Тогда это был первый звоночек. На следующий день они долго мирились, сначала под душем, потом растягивая удовольствие в кровати. Жене Андрюшину казалось, что его словесный ляп забыт. Его любимая была довольна, она опять мило щебетала с ним, будто и не было никакого разговора. Новый год прошел спокойно, они выбирались то на горнолыжный спуск, то в Сокольники, где катались на коньках и пили горячий терпкий глинтвейн, то просто лежали вместе и смотрели любимые советские комедии, которые нравились им двоим. В марте месяце 2023 года Женя Андрюшин умудрился слечь с гриппом. Началось все с дикой головной боли и ломоты в костях, продолжилось звонком в районную поликлинику с словесной перепалкой дойти до врача и сдать ковид-тест, раз температура и состояние позволяет, а болеют сейчас «многие, врачей не хватает на участке». В результате отец Жени, Николай Михайлович привез окончательно разболевшегося сына к себе домой. Они чуть не поругались, и поругались бы, если бы Жене было хоть чуть лучше. Он убедил сына не артачится, не дай бог все же вирус, а заражать «невесту», как он называл Женю Денисову нельзя, ей на днях ехать в свой первый пресс-тур. Тест оказался отрицательным, но Николай Михайлович был непреклонен. Ковида он не боялся, дисциплинированно привился, ревакцинировался, а так как работал последние годы на удаленке дома, вполне мог ухаживать и подкармливать своего великовозрастного сынка. После смерти жены, Жениной мамы, он жил один. Несмотря на свой еще совсем не пожилой возраст, всего то сорок семь лет, он не хотел видеть в своем доме никаких женщин. Просто не мог представить себе ту, кто заменит ему Любашу, будет утром на кухне жарить блинчики, ходить в халате, встречать его с работы и подолгу по семейному разговаривать. Женщины в его жизни безусловно были, темперамент у него всегда был сильный, но далее проведенных совместных выходных део не заходило. Женя Андрюшин болел долго, слабость была постоянная, температура то поднималась, то опускалась до гипотермических значений. Любимая уехала в свою поездку, ежедневно они общались, она скидывала кучу фотографий, иногда они созванивались по видео, где она все больше охала как болезненно и бледно он выглядит. В начале апреля Женя решил вернуться в их съемную квартиру, так чувствовал он себя уже почти здоровым, да и работать надо более продуктивно, а с отцом не получается.
В квартире пахло пылью, затхлостью. Наверное утром опять проспала и уехала даже не попив чаю, решил он. Заглянул в холодильник и с удивлением обнаружил, что продукты лежавшие на полках по большей мере своей испорчены, на головке сыра синие пятна плесени, йогурты просрочены. Он прошел в комнату, открыл шкаф для того, чтобы сменить теплую толстовку на футболку. В марте было холодно, морозно, а начало апреля уже порадовало теплом и неким подобием весны. В шкафу на вешалках мирно покачивались его рубашки, майки, офисные брюки, в которых он ездил на встречи с заказчиками. Жениных вещей на полках и вешалках не было… Ни одной…
У него забилось сердце и разом сделалось нехорошо. А вдруг что-то случилось… Вдруг она не смогла предупредить, позвонить, пришлось срочно уехать. Он даже не мог поймать себя на мысли, что она просто ушла, взяла, собрала свои вещи и ушла от него, ушла навсегда. Женя достал телефон, еще раз перечитал вчерашние переписки с ней. Все было хорошо. Последним сообщением он отписал, что наконец-то завтра возвращается, чувствует себя настолько хорошо, что надо бы закатить пир по такому случаю. Пир для нее означал – огромный сэт любимых запеченных роллов, маленькие японские шашлычки. Она отправила ему смайлик с поцелуем и они простились до утра.
***
Женя стоял в ванной комнате перед зеркалом, таким же пыльным, как и большинство поверхностей в квартире. Постоял, умылся холодной водой и набрал ее номер. Она ответила после пятого гудка каким-то особенным, не ее голосом:
- Жень, я…
- Зайка, - он вдруг осип. – что случилось? Где ты?
- Я так решила, ты извини. Мне надо одной побыть, подумать. Я так больше не могу и не хочу. – Она видимо шла по улице своим быстры шагом, так как слегка задыхалась. Андрюшин слышал такой привычный ему фон – улица, проезжающие автомобили, что даже улыбнулся сам себе в зеркале.
- О чем, не понимаю. Ты опять уехала в тур и побоялась мне сказать, чтобы не обиделся?
- Прекрати! – В ее голосе зазвучали нотки недовольства. – Все ты понял. Не хочу я так жить, и вообще с кем-то жить. Ты пойми меня, все изменилось, я изменилась. – Она говорила быстро, голос ее вздрагивал то и дело. Он слушал и половину ее слов просто не слышал. Ему будто надели на голову что-то черное, звуконепроницаемое, с тяжелым гулом внутри и снаружи. Через эту пелену он медленно соображал, что она решила полностью свою жизнь поменять. Она развивается, а он нет, она движется - а он стоит на месте. – И вообще, мы с тобой никогда ни с кем не встречались. И даже не пробовали…
Он скинул ее номер и выключил телефон. Медленно, шаркая ногами словно старик вышел из ванной комнаты, сел на корочки в коридоре. Сколько он так просидел, он не знал. Для Жени Андрюшина в те минуты остановилось все – минуты, часы, вся его жизнь…
Глава 2
Июнь 2014 год
Сначала он даже не понял, что совершил. Просто стоял и смотрел на голые ноги с маленькими розовыми пятками, на поднятую вверх джинсовую юбку с пятнами засохшей крови. Он поднимал взгляд и видел уже мертвое, перекошенное от ужаса лицо девочки-подростка, удивительно похожую на ту, кто его предал, шокировал окончательно и бесповоротно. Она оказалась такой же, мерзкой и падкой на совокупления. Девушка, почти девочка, она сама уселась к нему в машину, сетуя на то, что очень долго шла пешком из-за того, что не было автобуса и стерла ноги. Такие вот девочки ничего не боятся, и она, Олеся Снежная не боялась. Чистый и большой автомобиль, видный высокий и не совсем старый для нее четырнадцатилетней, мужчина. Это не Валька, который в их поселке может только на убитой пятерке отца покатать, пока отец отсыпается после очередного запоя. Это не Валька, от которого постоянно пахнет потом и почему-то псиной, хотя никаких собак в их доме отродясь не было.
- Ну, куда тебя везти, красавица? – Он не распускал руки, в машине приятно пахло чем-то цитрусовым. – Не голодна?
- К бабке надо заехать, я каждую субботу приезжаю в N. Но тут связь такая, что не могу я ей дозвониться. – Она достала из кармана джинсовой расклешенной юбки потрепанный старенький телефончик с полуразбитым экраном. Он улыбнулся, увидев на телефоне наклейку в виде огромного пушистого серого кота. – Поэтому я и злая. Конечно я есть хочу и гребаная маршрутка так и не появилась. Ну точнее я опоздала.
- Ты живешь здесь с родителями?
- С мамкой и отчимом, но как школу закончу обязательно поеду в N. Надеюсь бабка откинется, ненавижу ее. Все поучает и поучает, задолбала.
- Ну это вы все молодежь считаете, что мы, взрослые вам желаем зла, ругаемся. А по сути только помочь хотим. Ты не переживай, и мне когда-то было как тебе, я тебя понимаю. И мне в твои годы все так же казалось. – Он подмигнул ей и улыбнулся. – Раз голодна, хочешь в Макдональдс съездим? Ну или в шашлычную, там такие шашлыки делают, пальцы проглотишь.
- Можно. А вам ничего не скажут? Взрослый мужик с малолеткой приехали? – На тот момент ей дико льстило приглашение. Конечно, Макдональдс и для девочки из села не был новинкой, но вот посидеть в ресторане с таким видным мужиком нравилось куда больше.
- Ну где тут криминал? Может дочка у меня такая красивая. И в субботу папа с дочкой в ожидании мамы с торгового центра вполне могут потешить себя жутко вредной едой.
- Но вкусной же. – Она заулыбалась и почему-то заерзала на сидении.
- Что с тобой, Олесь? – Он внезапно начал притормаживать у обочины. – Не хорошо тебе? Укачивает?
- Нет, я привыкшая. Вы извините, но я не могу с вами пойти ни в какое кафе.
- Что случилось? – Он остановился, взял с заднего сидения бутылку минеральной воды и передал ей.
- Ну так… в общем мне переодеться надо. Не могу и все. – Ее будто подменили. Она смотрела на него испуганным и каким-то затравленным взглядом.
- В общем так, красавица… Выглядишь ты прекрасно. Стеснятся нечего. Очень тебе идет твоя маечка, юбочка. У меня племянница пятнадцати лет такое носит. Я настаивать не буду, могу сразу отвезти к бабушке. Но мне было бы очень приятно отобедать с тобой. – Он посмотрел на часы. Было три часа по полудню. – Именно пообедать, не поужинать. Я не маньяк, не извращенец и не имею право предлагать тебе подобное. Решай.
- Я очень хочу, нет честно. – Она облизнула губы, отвернулась. – Меня не пустят. Помыться мне надо и юбку застирать.
Вот теперь он понял, усмехнулся про себя. Теперь все гораздо проще…
- Мы сделаем так. Сейчас я отвезу тебя к своей сестре и племяннице. У племяшки столько вещей, что она даже не узнает что мы взяли. Там же и душ, и гигиенические средства. Удивительно, почему вы девушки думаете, что мы мужчины ничего не понимаем в вашей женской физиологии? Так же плюс, квартира сейчас пустая. Тебя никто не побеспокоит, а ты не будешь стеснятся. Я открою тебе дверь и посижу в машине перед подъездом, чтобы ты ничего не боялась и вышла еще красивей. Идет?
- Идет. – Ей стало как-то совсем просто и легко. Он понимал ее с полуслова.
Через час когда он вошел в квартиру, тихо закрывая за собой дверь, он услышал ее шаги и торопливое закрывание ящиков в комнате. Олеся что-то тихо мурлыкала себе под нос. Она как была в окровавленной юбке, так и осталась. Скорее всего в ящиках она искала ценности. Теперь для нее все было кончено… Олесю Снежную нашли спустя три недели в кустах около одного из городских карьеров.
***
- Ну ка, вставай, вставай давай. Мальчишка, сопляк! – Над Женей возвышался Николай Михайлович, звеня многочисленными бутылками, валяющимися по всему коридору. Половину он уже убрал в мусорный пакет, и теперь перешагивая через своего сына, пытался хоть как-то убраться в съемной квартире. Николай Михайлович уже позвонил хозяевам и сказал, что Женя вынужден был в срочном и незамедлительном порядке отправиться в долгую командировку, а потому предупредить никак не мог и оставил залог, который тот и принесет. Конечно, он не ожидал увидеть своего сына в подобном виде. На Женю было страшно смотреть. Страшно жалко и при этом хотелось наподдать ему как следует. Он глубоко и тяжело вздохнул, вынес мусор, быстро собрал вещи сына в две спортивные сумки и поволок не стоявшего на ногах сына в машину.
На следующее утро он разбудил сына, заставил его выпить крепкий сладкий кофе, предусмотрительно прошел за ним в ванную, проследив чтобы Женя принял контрастный душ и оба уселись на кухне.
- Значит так, гробить себя из-за разгульной девушки, которая не уважает нашу семью, тебя, твою покойную мать, я не позволю. Удерживать тебя в этой квартире, вытирать тебе сопли я так же не буду. Варианта два – ты берешь свои вещи и уматываешь куда хочешь, но и живешь ты без меня, или ты приходишь в себя и едешь в N. Я сниму тебе на первое время жилье, с работой тебе поможет Елагин. Возможно, он для тебя что-то подберет. – Николай Михайлович предыдущую ночь почти не спал, решал вопросы. Сейчас они сидели за столом и оба курили взахлеб, понимая каждый свою правду.
- А кому я там нужен? Я дядю Сережу лет восемь не видел. У него небось своя семья есть уже.
На момент их последней встречи, Сергей Алексеевич Елагин, один из лучших друзей отца, адвокат, женат не был. Он вообще был балагур, весельчак.
- Ну во-первых, тебе уже мамина сиська не нужна, вырос мальчик. – Нахмурил брови Николай Михайлович. – Во-вторых, Серега как не имел никого постоянного, так и не поменялось ничего. Он поможет тебе, раз уж ты так боишься ехать и начинать все один. Я естественно тебе на первое время денег дам, а работы и там навалом. Только вот мой тебе совет. Съезжай с удаленки, найди себе нормальную работу, как у всех. Где надо ножками приходить и с людьми общаться.
- Твое решение неизменно? – Женя прикурил еще одну сигарету. Они накурили так, что он уже щурился от дыма.
- Сын, я хочу помочь тебе. И я тебе помогу. – Старший Андрюшин встал, достал с верхней полки конверт с дебетовой картой и распечатанный электронный билет на поезд.
Марина Маркелова (Кулешова), за полгода до гибели…
Они жили с мужем уже пятый год. Ее муж, Александр Маркелов все эти годы сдувал с Марины пылинки, а уж когда она родила ему мальчишек-погодок, славных, крайне похожих на него Петеньку и Никиту, он вообще был готов подарить ей луну, звезды и весь мир. Каждое утро Саша просыпался, смотрел на мирно спящую жену и улыбался. Он не мог без нее жить. Совсем.
Что Марина изменилась, Саша понял совсем не сразу. Да, первые определенные странности начались после рождения Никитки. Из веселой, всегда адекватной девушки, Марина постепенно начала превращаться в замкнутого нелюдимого человека. Она могла подолгу сидеть смотря в одну точку, запиралась в ванной комнате и плакала тихо, стараясь эти слезы скрыть. Маркелов ничего не понимал. В те моменты он стучался в дверь, гладил ее по голове, держал за руку. Жена молча ухаживала за детьми, вставала к ним по ночам, но все больше отказывалась выходить на улицу. Изменились ее глаза, они стали отрешенными.