Ей снилось, что она быстро-быстро говорит на каком-то чужом языке и понимает, что говорят на этом же языке окружающие — мужчины в кольчугах и стальных перчатках с шипами, которые обращаются к ней почтительно, называя ее василиссой,но она никак не может понять, где это происходит, кто эти люди и почему она оказалась среди них, а потом она проснулась от плача дочери, повернулась к ней, обняла, поцеловала в висок и прошептала:
— Спи, моя хорошая, спи, ш-ш-ш, спи... се агапо, милая, се агапо...
Лиза всхлипнула, потянула носом.
— А что такое агапо, ма?
— Что?
— Ты только что сказала — се агапо. На каком это языке?
— Господи, да понятия не имею... - Бася растерялась. - Просто вырвалось. Никакой это не язык, а так, не пойми что... спи, моя хорошая, спи...
Полтора месяца назад тринадцатилетнюю Лизу изнасиловали — она пришла домой в грязном белом платье, с кровью на бедрах, всклокоченная, с запекшимися губами, страшная.
Изнасиловал деверь Баси — младший брат ее мужа Евгений по прозвищу Джек. Все знали этого простогопарня — простыми в городке называли дурачков и придурков. Он работал на семейной автозаправке, носил умопомрачительную челку, закрывавшую пол-лица, и был известен как человек, от которого приходится прятать детей. Несколько раз его брала полиция, но Басин муж Дмитрий Субботин, известный в городке человек, отмазывал братца большими деньгами, которыми затыкал рты родителям жертв.
Бася схватила кухонный нож и бросилась было на поиски насильника, но Дмитрий остановил ее, встал на колени, три часа умолял жену «не делать этого» и, Боже мой, уговорил, о чем она жалела двадцать четыре часа в сутки.
Старший брат зверски избил Джека и запер в подвале, а дочери купил щенка.
После долгих разговоров решили не водить Лизу к психиатру, чтобы не позориться и дочь не позорить на весь городок.
Днем Лиза молча лежала в своей комнате в обнимку со щенком, а по ночам плакала.
Басе снились странные сны, в которых она говорила на чужом языке или по спиральной дороге спускалась в ад.
В детстве ее отец, учитель математики, который по вечерам преподавал рисунок и живопись в художественной школе, пытался приохотить Басю к «серьезному чтению». Но в мирах Данте, Сервантеса, Шекспира и Достоевского девочка чувствовала себя как в обуви не по размеру, потому что вместо приключений ее понуждали к размышлению, а для этого, как говаривала мать, в ее мозгу не родилось места.
По ночам ей снился один и тот же кошмар: одна-одинешенька она бредет дорогами дантева ада, продираясь через вопящий от боли лес или вплавь пересекая смрадные болота, кишащие телами грешников.
Отец считал самым страшным кругом ада тот, где мучились скукой лентяи, добровольно подавшиеся в простые, и в котором тысячи этих никчемных людей, не сделавших в жизни ни добра, ни зла, безо всякой надежды ждут, когда Харон причалит свой челн к берегу, чтобы в стотысячный раз — и они это знают — отказать ничтожествам в переправе через Стикс.
«Ад вокруг нас, Василиса, - говорил отец, - наши улицы и дома — это улицы и дома ада, и мы всю жизнь так и будем барахтаться в вонючей соленой воде Стикса...»
Отец умер от саркомы, когда Бася по окончании медучилища вышла замуж, и перед смертью смог выговорить только одно слово: «Наконец-то».
Щенок взвизгнул во сне и засучил лапами, но Лиза не шелохнулась — крепко уснула.
Бася встряхнулась, спустилась вниз и приняла теплый душ. Протерев запотевшее зеркало, повернулась к нему спиной и с удивлением обнаружила, что исчезла бабочка, вытатуированная на левой лопатке.
Отец говорил, что в Древней Греции тату носили только рабы, преступники и инородцы, но это Басю не остановило: она устала быть не как все, ей хотелось быть как все — до слез хотелось.
В кухне она заварила чаю покрепче, открыла окно и закурила.
Бася всегда скрывала от ровесников, что читает странные книги, потому что и сама не знала, что с этим делать. Она по-прежнему чувствовала себя в обуви не по размеру. Ну вот она прочла «Преступление и наказание» - и что с этим делать? Ответа у нее не было.
Замужество, беременность, роды, материнские хлопоты — а вдобавок она вела бухгалтерию в бизнесе мужа — оттеснили эти мысли и образы, утопили в душевной глубине, но вернулись, когда Лиза пришла домой в белом платье, заляпанном грязью, и с запекшимися губами.
Из прихожей донесся странный звук.
Бася вышла из кухни, щелкнула выключателем, но свет в прихожей не зажегся.
Ей показалось, что прихожая стала как будто больше, а рядом с дверью в подвал появилась новая дверь. Бася попыталась сообразить, когда Дмитрий успел сделать эту дверь и куда, черт возьми, она может вести, но в голову ничего не шло.
Толкнула дверь и пошла во тьму.
На тридцатом шагу она вдруг поняла, что коридор тянется под землей и выводит ее за ворота, на улицу, но это ее не удивило. Проход расширился, еще через шесть шагов Бася почувствовала, что оказалась в помещении с высоким потолком. Постояла, привыкая к темноте. Повернув голову, разглядела в дальнем углу комнаты небольшой киот с иконкой, слабо-слабо освещенной тлеющей лампадкой. Сделала шаг, споткнулась и упала на широкую кровать. Мужчина, лежавший спиной к ней, лег навзничь и заговорил на чужом языке, который, как снова убедилась Бася, был ей внятен:
— Вот скоро предстану я перед Гермесом килленийским, взмахнет он прекрасным золотым жезлом, и полечу я мимо стремительных вод Океана и левкадской скалы, мимо ворот Гелиоса и страны сновидений, и что смогу сказать душе Ахиллеса? Что я спасся, но никого не спас?
Бася провела ладонью по груди, обтянутой кольчугой, и сказала:
— Мы должны спасти тебя, повелитель, поэтому действовать надо безотлагательно. Северные и восточные ворота уже захвачены неприятелем. Нам предстоит пробиваться к юго-западным воротам, к морю, к кораблям. В Коринфе и Ахее нас ждут верные люди.
— Город пал — мне незачем больше жить...
— Поторопись, мой господин.
Она встала, отступила на несколько шагов и поклонилась.
В спальню вошли вооруженные люди.
Через несколько минут они выбрались из дворца и узкой улочкой двинулись вниз, в сторону моря. Дома и церкви горели, бросая колеблющийся страшный свет на небольшой отряд, сплотившийся вокруг повелителя и его жены. Справа раздался крик, и через мгновение враги окружили охранников. Бася выхватила меч и отбила копье, устремленное в грудь повелителя, но удар в спину швырнул ее на камни, а когда она попыталась встать, вражеский меч вошел в ее тело, и она замерла, сидя на паркетном полу перед дверью в подвал, из которого доносилось странное гудение.
Бася вскочила, спустилась в подвал и при ярком свете увидела мужа, стоявшего у маленькой бетономешалки, и неровную яму в полу, на дне которой извивался связанный Джек, пытавшийся что-то сказать, но вместо слов на его губах вспучивались кровавые пузыри, и закричала:
— Дима, нет! Нет, Дима!..
Дмитрий покачал головой — взгляд его был неумолим и нестерпим.
Звук бетономешалки изменился, из лотка в яму потек бетон.
Бася спрыгнул в яму, обхватила руками трясущееся тело Джека, прижалась к нему, рыдая и выкрикивая слова на чужом языке, но Дмитрий подхватил ее под мышки, рывком выдернул из ямы, усадил у стены и вернулся к бетономешалке, а потом выключил механизм, схватил лопату и стал выравнивать бетон, не глядя на жену, которая, не в силах пошевельнуться, по-прежнему сидела у стены, упираясь руками в пол, не сводя взгляда с ямы и чувствуя, как застывает на ее груди и правом плече бетон, превращающийся в камень, и слезы текли по щекам, а она все шептала и шептала: «Я люблю тебя, люблю, люблю», а муж, стоя на коленях, плакал впервые в жизни и гладил ее по волосам, заляпанным бетоном...