Много интересных источников видел на своём веку, но такого эпичного угара как «Записка Ахмеда Ибн-Фадлана» я ещё не встречал.
Итак, о чём же пишет Ибн-Фадлан? О его неповторимом «бэд трипе», в ходе которого он постоянно сталкивался с вульгарными нравами северных варваров.
О том, что происходило с великим дипломатом и путешественником читайте в статье.
Немного контекста: идёт X век от Рождества Христова, или IV век от хиджры. Эпоха масштабной экспансии ислама уже окончена, праведный Халифат существует только на бумаге. Его осколки чаще воюют друг с другом, чем с неверными. Но у соседей ситуация не лучше, некогда могучий Хазарский каганат тоже клонится к упадку, но пока ещё держит удила. В этих условиях правитель Волжской Булгарии решает написать письмо турецкому султану аббасидскому халифу аль-Муктадиру с просьбой посодействовать Булгарии в её сепарации от Хазарского каганата. И за эту помощь «царь славян» (так, почему-то, в этом источники называют правителя Волжской Булгарии) готов и сам принять ислам и начать его активную пропаганду среди подвластного населения.
Уж не знаю, как часто багдадскому халифу писали такие письма, но конкретно в этом случае аль-Муктадир решил не оставлять своего нового друга по переписке без ответа. Мало того, он собрал целую экспедицию, эдакое «Великое посольство», в Волжскую Булгарию.
Вот тут-то и вступает в большую игру наш пацан Ахмед Ибн-Фадлан. Он, по-видимому, второе лицо в этом посольстве. По его собственным словам, халиф поручил нашему герою прочитать «царю славян» ответное письмо и передать ему сладкие подарки.
Опустим начало повествования, пока посольство двигалось по старым землям Халифата ничего интересного для себя Фадлан не подмечал. Первые неприятности у посланцев халифа начались в Хорезме, где тамошний эмир не хотел пропускать их посольство дальше – «в страну турок». А после того, как эмир их всё-таки пропустил, Ибн-Фадлан решил оставить свой первый нелестный комментарий об инородцах:
«Они (хорезмийцы) самые грубые из людей по разговору и по природе. Их разговор похож вроде как кричат скворцы».
Покидая Хорезм наша отважная ватага попадает в абсолютно дикую Великую степь. Мало того, именно в это время началась настоящая русская среднеазиатская зима. Поэтому дальше наш южный изнеженный Фадлан будет охренивать не только от тюркских нравов, но и от лютых (по крайней мере для него) морозов:
«Как-то выхожу я из бани и, когда я вошел в дом и посмотрел на свою бороду, она один сплошной кусок из снега, пока я не приблизил ее к огню».
Чтобы не страдать от холода, члены экспедиции решили утеплиться аки полярники:
«На каждом человеке из нас была (надета) куртка, поверх нее хафтан, поверх него шуба, поверх нее войлочная шапка и бурнус, из которого видны были только два его глаза, и шаровары ординарные и другие двойные (с подкладкой), и гетры, и сапоги из кимухта и поверх сапог другие сапоги, так что каждый из нас, когда ехал верхом на верблюде, не мог двигаться от одежд, которые были на нем».
Чем дальше они ехали на север, тем хуже становилась погода, Фадлан то жалуется, что часть команды их просто бросила, побоявшись двигаться дальше по такому морозу, то вновь начинает описывать суровый климат Средней Азии:
«Мы ехали по ней («стране турок») десять дней, и нам встретились бедствия трудности, сильный холод и последовательное выпадение снегов, при котором холод Хорезма был подобен дням лета. И мы позабыли все, что проходило мимо нас, и были близки к гибели наших душ».
Ну хватит о погоде, понятно, что пыл этих горячих арабских скакунов могла остудить даже первая снежинка. Итак, «Великое посольство» прибывает в «страну турок». Сказать, что Ибн-Фадлан был в шоке от местных нравов, это значит ничего не сказать. Конечно, больше всего поборника шариата изумило слишком свободное поведение местных дам:
«Женщины их не закрываются от их мужчин и ни от кого из них, и также женщина не закрывает ничего из своего тела от кого-либо из людей. И действительно, как-то в один из дней мы остановились у человека из их числа и уселись, и жена этого человека вместе с нами. И вот, между тем, как она с нами разговаривала, вот она открыла свой "фардж" и почесала его в то время, как мы смотрели на нее. Тогда мы закрыли свои лица и сказали: "Прости господи!" Муж же ее засмеялся и сказал переводчику: "Скажи им, – мы открываем его в вашем присутствии, и вы видите его, а она охраняет его так, что к нему нет доступа. Это лучше, чем если она закроет его и (вместе с тем) уступит его кому-либо"».
После этого Фадлан описывает насколько строго турки относятся к нетрадиционным отношениям (спойлер: не очень строго, купец из Хорезма просто откупился за совращение малолетнего и отбыл восвояси). Памятуя о действующем законодательстве, здесь обойдемся без цитирования.
Что особо забавляет, так это дезориентация команды, вызванная, по-видимому, культурным шоком. Их буквально мог взять на понт даже рандомный турецкий бомж:
«На следующий день нас встретил один человек из турок – презренное творение с потрепанной внешностью, щуплого вида, с жалким существом. А на нас напал сильный дождь. Он же сказал: "Остановитесь", и караван остановился весь в целом, то есть около трех тысяч лошадей и пяти тысяч человек. Потом он сказал: "Ни один из вас не пройдет!" И мы остановились, повинуясь его приказанию. Мы сказали ему: "Мы друзья Кударкина". Он начал смеяться и говорить: "Кто такой Кударкин? Я испражняюсь на бороду Кударкина". Потом он сказал: "Паканд", что значит "хлеб" на языке Хорезма. Тогда я вручил ему лепешки хлеба. Он взял их и сказал: "Проезжайте, я смилостивился над вами"».
Для пояснения того, кому же на бороду испражнялся этот бродяга Ибн-Фадлан даёт краткое описание политической системы в «стране турок»:
«Царя турок гуззов называют Ябгу или (вернее) это – название повелителя, и каждый, кто царствует над этим племенем, этим именем называется. А заместителя его называют Кударкин. И таким образом каждый, кто замещает какого-либо их главаря, называется Кударкин».
Далее меня повеселил один эпизод на северной границе «страны турок», где, в общем-то, вся эта великая экспедиция могла и закончится:
«Потом мы, (уже) уезжая из области этих (турок), остановились у командующего их войском. Его зовут Атрак сын аль-Кат'ана. Он поставил для нас турецкие юрты, и мы остановились у него… Вот в один из дней он послал за предводителями, приближенными к нему, а они следующие: Тархан и Янал и сын Джабха и Баглиз… Тогда Тархан сказал: "Это такое дело, какого мы не видывали совершенно и не слыхивали о нем, и мимо нас не проходили какие-либо послы (какого-либо) султана с того времени, как существуем мы и отцы наши. А что думаю, так это то, что не иначе, как (этот) султан устраивает хитрость и направляет этих (людей) к хазарам, чтобы поднять их войной против нас, и мнение (мое), что пусть он (Атрак) разрежет этих послов пополам (каждого пополам), а мы заберем то, что с ними имеется».
В принципе хороший план, надёжный как швейцарские часы. Но к счастью для багдадского посольства это было не единственное предложение:
«И сказал (еще) другой: "Нет! но у царя хазар есть наши пленные. Так пошлем же вот этих, чтобы выкупить ими тех". И так они не переставали спорить между собой об этих вещах семь дней, а мы находились в смертельном положении, пока они не объединились на том мнении, чтобы отпустить нас и чтобы мы проехали».
После этого начинается путешествие по землям «печенегов» и «башкир», где нашей команде предстояло пересечь огромное количество рек северного Прикаспия. Ибн-Фадлан подробно описал их способ форсирования этих рек:
«Люди вытащили свои дорожные мешки, а они из кож верблюдов… Потом они наложили их одеждами и (домашними) вещами, и когда они наполнились, то в каждый дорожный мешок села группа (человек) в пять, шесть, четыре, – меньше или больше. Они взяли в руки деревяшки из хаданга (белого тополя) и держали их, как весла, непрерывно ударяя, а вода несла их дорожные мешки и они (мешки) вертелись, пока они не переправились. А что касается лошадей и верблюдов, то на них кричат, и они переправляются вплавь. Необходимо, чтобы переправился отряд бойцов, имеющих при себе оружие, прежде чем переправится что-либо из каравана. Они – авангард для людей, (следующих) за ними, (для защиты) от башкир, (на случай) чтобы они (т.е. башкиры) не захватили их, когда они будут переправляться».
Не всегда эти примитивные технологии работали так как надо, переправы через крупные реки иногда приводили к потерям. Когда посольство переплывало очередную крупную реку (предположительно это был Яик) произошёл следующий эпизод:
«И действительно, я видел дорожный мешок, который перевернулся в ней, и те, кто был в ней, потонули, и люди (мужи) погибли во множестве, и потонуло (значительное) количество верблюдов и лошадей. Мы переправились через нее только с трудом».
После этого, больше никаких серьёзных неприятностей у них на пути в Булгарию не произошло. Долго ли, коротко ли, но посольство шаг за шагом продвигалось к намеченной цели:
«Когда же мы были от царя славян, к которому мы направлялись, на расстоянии дня и ночи пути, то он послал для нашей встречи четырех царей, находящихся под его властью (букв. под его рукой), своих сотоварищей и своих детей, и они встретили нас (неся) с собой хлеб, мясо и просо, и отправились вместе с нами. Когда же мы были от него на (расстоянии) двух фарсахов, он встретил нас сам, и, когда он увидел нас, он сошел (на землю) и пал ниц, поклоняясь с благодарением Аллаху великому, могучему. В рукаве у него были дирхемы и он рассыпал их на нас».
В принципе, после такой встречи, уже можно считать, что поездка удалась.
Итак, посольство приезжает в Булгарию, и вся местная элита поскорее хочет узнать, что-же их правителю ответил повелитель правоверных. Наш Ахмед довольно подробно описывает торжественную церемонию прочтения письма от багдадского халифа:
«Когда же наступил четверг и они собрались, мы развернули два знамени, которые были с нами, оседлали лошадь седлом, доставленным к нам, одели его (царя) в черное и надели на него тюрбан. Тогда я вынул письмо халифа и сказал ему: "Не подобает, чтобы мы сидели, когда читается это письмо". И он встал на ноги, – он сам и (также) присутствовавшие знатные лица из жителей его государства, а он человек очень толстый и пузатый. Тогда я начал, прочитал начало письма и, когда я дошел до того места его (где говорится): "Я призываю мир на тебя (приветствую тебя) и воистину я прославлю(обращаясь) к тебе Аллаха, кроме которого нет иного бога", – я сказал: "Ответь пожеланием мира повелителю правоверных". И он ответил, и ответили все вместе... Потом я прочитал письмо визиря Хамида ибн-аль-'Аббаса, в то время как он (царь) стоял. Потом я приказал ему сесть, и во время чтения письма Надира аль-Хурами он сидел. Когда же я окончил его (письмо), его спутники рассыпали на него (царя) многочисленные дирхемы. Потом я вынул подарки, (состоявшие) из благовоний, одежд, жемчуга для его жены, и я непрерывно возлагал на него и на нее одну вещь за другой, пока мы не покончили с этим. Потом я облек его жену в (почетный) халат в присутствии людей, в то время как она сидела рядом с ним, – таков их закон и обычай. Когда же я облек ее в халат, то женщины рассыпали на нее дирхемы, и мы удалились».
Потом начинается странная история. В письме «царю славян» что-то говорилось об одном очень важном подарке, который должен был быть у Ахмеда Ибн-Фадлана, но который он почему-то не подарил правителю Булгарии. Да, речь конечно идёт о деньгах, а если быть точнее, то о 4000 динаров. Источник не даёт однозначного ответа на вопрос «ну как там с деньгами?», но возможности в этот момент достать их из рукава у Фадлана, по-видимому, не было. В общем, вот что происходит:
«Итак, когда я вошел к нему, он приказал мне сесть, и я сел, а он бросил мне письмо повелителя правоверных и сказал: "Кто принес это письмо?" Я сказал: "Я". Потом он бросил мне письмо визиря и сказал: "А это тоже?" Я сказал: "Я". Он сказал: "А деньги, упомянутые в них обоих, что с ними сделано?" Я сказал: "Трудно было их собрать, время было стеснено, мы боялись упустить (возможность) для приезда (сюда), так что мы оставили (их), чтобы они следовали за нами". Тогда он сказал: "Действительно, приехали вы все вместе, и то, что на вас истратил мой господин, он истратил для доставки этих денег, чтобы я построил на них крепость, которая бы защитила меня от иудеев, которые поработили меня, что же касается (этого) подарка, то мой отрок (и сам) хорошо мог бы его доставить". Я сказал: "Это верно, но только право же и мы (тоже) постарались". Тогда он сказал переводчику: "Скажи ему, – я не знаю тех людей, а действительно знаю тебя одного… Я не потребую ни одного дирхема ни у кого, кроме тебя, так что отдавай деньги и это самое лучшее для тебя". Итак, я ушел от лица его перепуганным, удрученным».
Как ему в этой ситуации просто не отрубили голову? Вот в чём вопрос. Ведь по сути они просто кинули на деньги правителя отдельной страны. Видимо нравы у булгар были помягче, да и не каждый день посольство от халифа приезжает, а казнь послов навряд ли поспособствует сближению с правителем правоверных.
Правитель Булгарии ещё какое-то время причитал про неполученные деньги, устраивал философские диспуты о судьбе страждущих, и говорил, как мол он теперь без крутой крепости (которую он хотел построить на эти злосчастные 4000 динариев) сможет обороняться от хазар? Но в определённый момент он видимо понял, что нет никакого смысла выбивать деньги, которых у Ахмеда нет. Чуть поуспокоившись, «царь славян» приближает к себе Ибн-Фадлана, который начинает заниматься активной проповедью ислама среди местных. В свободное от работы время Фадлан, разумеется, изучал особенности местной жизни, подмечая различные социальные и природные явления Булгарии.
Уж не знаю, чем там потчевали наших героев, но приходы у них бывали знатные. А может быть это было просто северное сияние (хотя по описанию не совсем подходит)? А может быть и вправду раньше на облаках кино показывали? Как бы там оно ни было, Ибн-Фадлан рассказывает следующее:
«Я видел в его стране столько удивительных вещей, что я их не перечту из-за их множества, как, например, то, что в первую (же) ночь, которую мы переночевали в его стране, я увидел перед заходом солнца, в обычный час, как небесный горизонт сильно покраснел, и услышал в атмосфере сильный шум и ворчанье громкое. Тогда я поднял свою голову и вот, (вижу) облако, подобное огню, недалеко от меня, и вот, (я вижу, что) это ворчанье и шумы (идут) от него, и вот, в нем (видны) подобия людей и лошадей, и вот, в отдаленных фигурах, которые в нем (облаке) похожи на людей, (видны) копья и мечи, которые то казались мне совершенно ясными, то лишь кажущимися. И вот, (я увидел) другой кусок, подобный этим (фигурам), в котором также я увидел мужей, лошадей и оружие, и начал этот кусок нападать на тот кусок, как нападет эскадрон (кавалерии) на (другой) эскадрон. Мы же испугались этого и начали просить и молить, а они (жители) смеются над нами и удивляются тому, что мы делаем. Он (Ибн-Фадлан) сказал: и мы смотрели на отряд, нападающий на отряд, и оба они смешались вместе на некоторое время, потом оба разделились, и таким образом это дело продолжалось некоторую часть ночи. Потом мы скрылись (от них). Мы спросили об этом царя, и он сообщил, что его предки говорили, что эти (всадники) принадлежат к верующим и неверующим джиннам, и они сражаются каждый вечер, и что они не прекращают этого с тех пор, как они (жители) живут (здесь), каждую ночь».
Много чего ещё интересного описывает Ахмед Ибн-Фадлан, и особенности светового дня в северных широтах (короткий день зимой, и короткая ночь летом), и всякие съестные ягоды, и кислые яблоки от которых «девушки жиреют», и даже добычу березового сока и рыбьего жира!
Некоторых вещей я так и не понял, вот пример очень странной традиции:
«И если они увидят человека, обладающего подвижностью и знанием вещей, они говорят: «Вот этот имеет право, чтобы он служил нашему господину". Итак, они берут его, кладут ему на шею веревку и вешают его на дереве, пока он не кончится».
Единственная аналогия, которая мне здесь приходит в голову, это ситуация из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «У меня вот тоже один такой был — крылья сделал. Я его на бочку с порохом посадил, пущай полетает!».
Ещё одну невероятную историю Фадлан рассказал про почти пятиметрового исполина:
«Такин (еще прежде) рассказывал мне, что в стране царя есть (один) человек (муж) чрезвычайно огромного телосложения. Итак, когда я прибыл в эту страну, я спросил у царя о нем. Он же сказал: "Да, он был раньше в нашей стране и умер. Он не был из жителей этой страны и также (вообще) не из числа людей… в нем, (меряя) моим локтем, двенадцать локтей, и вот, у него голова (по величине) самый большой котел, какой только бывает, и нос больше четверти, а оба глаза огромны, а пальцы каждый больше четверти. Испугал меня его вид, и овладел мною такой же страх, что и теми людьми. И начали мы говорить с ним, а (он) не говорил нам (ничего), но только смотрел на нас… Итак, бывало, не взглянет на него мальчик без того, чтобы не умереть, и беременная (не взглянет) без того, чтобы не выбросить своего плода. И бывало, если он овладеет человеком, то сжимает его обеими своими руками, пока не убьет его. Когда же я увидел это, я повесил его на высокое дерево, пока он не умер. Если ты хочешь посмотреть на его кости и его голову, то я отправлюсь с тобою, чтобы ты посмотрел на них". Я же сказал: "Клянусь Аллахом, я очень хочу этого". Итак, он поехал со мной верхом к большому лесу, в котором были огромные деревья. И вот уже разложился на дереве..., а голова его под ним (деревом), и я увидел, что голова его (человека) подобна большой кадке, ребра его подобны самым большим сухим плодовым веткам пальм, и таковы же кости его голеней и обеих его локтевых костей. Я же изумился ему и удалился».
Ну и напоследок, вероятно, самая мощная история. Однажды в Булгарию в очередной раз приплыли русы на последнюю битву против ящеров по своим торговым делам. Вот что о них пишет Ибн-Фадлан:
«И я не видел (людей) с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны. Они не носят ни курток, ни хафтанов, но носит какой-либо муж из их числа кису, которой он покрывает один свой бок, причем одна из его рук выходит из нее. С каждым из них (имеется) секира, и меч, и нож, и он (никогда) не расстается с тем, о чем мы (сейчас) упомянули».
Казалось бы, Фадлан – наш слон! Прославляет могучих русов лучше древнерусских летописцев, но далее он пишет:
«Они грязнейшие из твари Аллаха – (они) не очищаются от испражнений, ни от мочи, и не омываются от половой нечистоты и не моют своих рук после еды, но они как блуждающие ослы».
Вот так банально взял и поломал великий образ древних русов.
Какая же история происходит с русами в Булгарии, о которой, во всех подробностях, решил поведать нам Ибн-Фадлан? А происходит там самый эпичный и мерзкий обряд похорон великого главаря русов, из всех, о которых я когда-либо читал, видел или слышал. Некоторые места просто неприятно цитировать, другие строки могут быть опасны с точки зрения российского законодательства. В общем, что смогу процитирую, а остальное [данные удалены].
Честно говоря, начало не предвещало беды:
«И вот они положили его в его могиле и покрыли ее крышей над ним на десять дней, пока не закончили кройки его одежд и их сшивания».
Пока всё стандартно, но потом всплывает известная многим архаичная история о том, что не плохо бы было вместе с великим человеком похоронить ещё кого-нибудь:
«И вот, когда умер этот муж, о котором я упомянул раньше, то сказали его девушкам: "Кто умрет вместе с ним?" И сказала одна из них: "Я". Итак, поручили ее двум девушкам, чтобы они оберегали ее и были бы с нею, где бы она ни ходила, до того даже, что они иногда мыли ей ноги своими руками».
Неприятная история, но не сказал бы что сильно уникальная, в Индии вон даже в 2006 году некоторые жёны совершали сати (самосожжение на погребальном костре). Но дьявол кроется в деталях. Продолжим цитирование:
«И принялись они (родственники) за его дело, – кройку одежды для него, за приготовление того, что ему нужно. А девушка каждый день пила и пела, веселясь, радуясь будущему. Когда же пришел день, в который будет cожжен (он) и девушка, я прибыл к реке, на которой (находился) его корабль, – и вот, (вижу, что) он уже вытащен (на берег) и для него поставлены четыре подпорки из дерева (материала) хаданга (белого тополя) и другого (дерева), и поставлено также вокруг него (корабля) нечто вроде больших помостов (амбаров?) из дерева. Потом (корабль) был протащен (дальше), пока не был помещен на эти деревянные сооружения… А он (мертвый) был далеко в своей могиле, (так как) они (еще) не вынимали его. Потом они принесли скамью, и поместили ее на корабле и покрыли ее стегаными матрацами, и парчой византийской, и подушками из парчи византийской, и пришла женщина старуха, которую называют ангел смерти, и разостлала на скамье постилки, о которых мы упомянули».
Даже не знаю, какой смысл в это выражение вкладывают арабы, и не переборщил ли тут переводчик с драматизмом, но «АНГЕЛ СМЕРТИ» звучит сильно!
Что же делает ангел смерти? Именно она организует весь процесс похорон, вплоть до самых финальных действий:
«Итак, они надели на него шаровары и гетры, и сапоги, и куртку, и хафтан парчовый с пуговицами из золота, и надели ему на голову шапку из парчи, соболевую. И они понесли его, пока не внесли его в ту палатку (кабину), которая (имеется) на корабле, и посадили его на матрац, и подперли его подушками и принесли набид, и плод, и благовонное растение и положили его вместе с ним. И принесли хлеба, и мяса, и луку, и бросили его перед ним, и принесли собаку, и разрезали ее на две части, и бросили в корабле. Потом принесли все его оружие и положили его рядом с ним (букв. к его боку). Потом взяли двух лошадей и гоняли их обеих, пока они обе не вспотели. Потом (они) разрезали их обеих мечом и бросили их мясо в корабле, потом привели двух коров (быков) и разрезали их обеих также и бросили их обеих в нем (корабле). Потом доставили петуха и курицу, и убили их, и бросили их обоих в нем (корабле)».
И вот потом начинаются всякие непонятки с приносимой в жертву особой:
«А девушка, которая хотела быть убитой, уходя и приходя входит в одну за другой из юрт, причем с ней соединяется хозяин (данной) юрты и говорит ей: "Скажи своему господину: «право же, я сделала это из любви к тебе"».
Право, интересная была любовь у этих русов (конечно, если верить Фадлану). Но мы пока только на середине этой похоронной истории. Смотрим дальше:
«Когда же пришло время после полудня, в пятницу, привели девушку к чему-то, что они (уже раньше) сделали наподобие обвязки (больших) ворот, и она поставила обе свои ноги на руки (ладони) мужей, и она поднялась над этой обвязкой (обозревая окрестность) и говорила (нечто) на своем языке, после чего ее спустили, потом подняли ее во второй (раз), причем она совершила то же (действие), что и в первый раз, потом ее опустили и подняли в третий раз, причем она совершила то же, что сделала (те) два раза. Потом подали ей курицу, она же отрезала ее голову и забросила ее (голову). Они взяли (эту) курицу и бросили ее в корабле. Я же спросил у переводчика о том, что она сделала, а он сказал: "Она сказала в первый раз, когда ее подняли, – вот я вижу моего отца и мою мать, – и сказала во второй (раз), – вот все мои умершие родственники сидящие, – и сказала в третий (раз), – вот я вижу моего господина сидящим в саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовет меня, так ведите же к нему". И они прошли с ней в направлении к кораблю».
Ну и сам финал истории:
«Потом ее подняли на корабль, но (еще) не ввели ее в палатку (кабину), и пришли мужи, (неся) с собой щиты и деревяшки, и подали ей кубком набид, и вот она пела над ним и выпила его. Переводчик же сказал мне, что она прощается этим со своими подругами. Потом дан был ей другой кубок, и она взяла его и затянула песню, причем старуха побуждала ее к питью его и чтобы войти в палатку (кабину), в которой (находится) ее господин. И вот я увидел, что она уже заколебалась и хотела войти в палатку (кабину), но всунула свою голову между ней и кораблем, старуха же схватила ее голову и всунула ее (голову) в палатку (кабину) и вошла вместе с ней (девушкой), а мужи начали ударять деревяшками по щитам, чтобы не был слышен звук ее крика, причем взволновались бы другие девушки, и перестали бы искать смерти вместе со своими господами. Потом вошли в палатку шесть мужей и [данные удалены] все с девушкой. Потом положили ее на бок рядом с ее господином и двое схватили обе ее ноги, двое обе ее руки, и наложила старуха, называемая ангелом смерти, ей вокруг шеи веревку, расходящуюся в противоположные стороны, и дала ее двум (мужам), чтобы они оба тянули ее, и она подошла, держа (в руке) кинжал с широким лезвием, и вот, начала [данные удалены], в то время, как оба мужа [данные удалены] ее веревкой, пока она не умерла».
Вот такая жуткая история. Потом, понятное дело, корабль спустили на воду и сожгли. Ибн-Фадлан был под большим впечатлением, и стал беседовать через переводчика с одним из русов о произошедшем.
После этой истории Фадлан ещё немного рассказывает о царе русов, начинает было рассказывать о хазарах и… Всё! Итогов его поездки мы не знаем, у рукописи был утерян финал. Но и без него, согласитесь, получилась яркая история.
Для тех, у кого появится интерес к полному прочтению рукописи, в комментарии под постом я прикреплю ссылку на один из интернет-ресурсов, где это эпичное произведение можно будет прочесть (там, что полезно, есть ещё масса комментариев к произведению, так что при желании во всех деталях можно будет разобраться).
Кроме этого, в 2022 году в России даже был выпущен документальный фильм, на основе «Записки», ссылку на фильм тоже прикреплю в комментарии.
Спасибо за внимание!
Автор: Илья Бурыка