Прочитал «Фаэты» Александра Казанцева. Это второе прочтение данной фантастической эпопеи. Слово «эпопея» мне нравится больше чем «космоопера», видно потому, что когда я входил в мир фантастики, и впервые прочитал роман, это ещё слово не было в ходу. А читал я его первый раз в, уже далёкие времена, — летом 87-го года.
В то лето я открыл для себя большой мир советской фантастики. Помог мне в этом сосед — дядя Коля Панкратов. Он меня снабжал книгами из своей библиотеки, а я увлечённо «глотал» их за считанные дни, заменив ими и улицу, и домашние уроки. В нашей семейной библиотеке фантастика отсутствовала. Я перебивался рассказами в периодических журналах «Юный техник», «Техника-молодёжи». А «Малыш» Стругацких или их же «Полдень XXII век», «Планета бурь» Казанцева или его же «Лунная дорога» - таких книг в книжных магазинах просто не было. В тех, которые я посещал не было точно.
Дядя Коля давал мне для прочтения не только фантастику. Помню увлекательные книги о морских приключениях: о катастрофах в океанах (там я узнал о гибели «Титаника»), о гонке за «Голубой лентой Атлантики».
Он потом плохо кончил — дядя Коля Панкратов. Уже в 90-е он, исковеркав личность обильными возлияниями, просто исчез с лика земли: последние дни он проживал на берегу Волги в шалаше; тоже романтика, только в издевательско-безысходным варианте.
***
Но то было потом, в период всеобщего развала и безвременья, а в конце 80-х и я, и Панкратов, и большинство советского общества переживало духовный подъём, вызванный новой волной позитивного футуризма. «Перестройка» — лозунг, окончательно сведший с ума всех светлооких мечтателей - от пионеров (коим я тогда был), до партийных деятелей разного возраста, и разного же уровня партийной иерархии. Усмешка истории, но всё повторялось как в далёком семнадцатом - «весь мир насилья мы разрушим». Только теперь разрушался мир, который 70 лет назад взял выше приведённую песню как лозунг, и то, что хотел разрушить он (и разрушил таки), создавалось заново.
Культ личности, отменённый в далёких пятидесятых, вдруг вновь выступил на первый духовный план и стал общим местом позднесоветской прессы. Даже такие журналы, как «Работница», «Крестьянка», «Физкультура и спорт» считали своим долгом помещать обличающие статьи об ужасах сталинских времен. Причём обличалось с таким жаром, что можно было подумать о действительной угрозе возвращения сталинизма. Однако, пагуба пришла с другой стороны, - со стороны ярых противников коммунистической тирании и сторонников социализма с человеческим лицом.
Но тогда, - в конце восьмидесятых, - казалось, что стоит только перетряхнуть этот старый порядок: обличить сталинизм, развить кооперацию, вывести войска из Афганистана, перевести экономику на рыночные рельсы, и всё — страна понесётся навстречу коммунизму (тогда ещё коммунизму, это потом — уже в начале 90-х — коммунизм был заменён на капитализм, стеснительно называемый рыночной экономикой). Но и капитализм тогда виделся ещё в коммунистических блёстках — как общество всеобщего благоденствия, как история, где все нужны и нет обиженных.
Во всяком случае люди в конце восьмидесятых с большим воодушевлением смотрели в будущее; для меня эти годы запомнились как годы великой надежды. Жаль, что упоение розовыми мечтами обычно заканчивается тяжёлым похмельем. Таким похмельем стали 90-е.
Но, повторюсь, всё это было позже, а пока... Я был молод, а молодость ещё не знакома с тяжёлыми законами действительности, она - почти всегда - смотрит в будущее голубоглазо- уверенно. Препятствия ей кажутся мелкими, собственные возможности безграничными. Утопия — беззаветная и безответная любовь молодости, безответная и жестокая: она всегда обнадёживает, но очень редко оправдывает эти надежды.
Стоит ли говорить о том, что я сразу полюбил советскую фантастику? Для этого сложились все условия: я был молод, моя страна стояла на пороге масштабных преобразований, и, вычитываемые мной, у Стругацких и Казанцева, идеальные миры, были как бы эскизные контуры великого будущего; будущего, в котором мне предстояло существовать.
***
Я и сейчас люблю фантастику. Советскую фантастику особенно. И люблю именно за её утопичность. Ну разве не прекрасен «Полдень, XXII век»? Или «Обитаемый остров»? Или «Малыш»? Эти произведения на века, хотя через века они и не оправдают свои прогнозы.
Понравились ли мне «Фаэты»? Тогда — да, конечно. Грандиозная картина гибели Фаэтона — как она могла оставить спокойной трепетную душу подростка? А верил ли я в такую версию истории? Честно, нет! Но очень хотелось верить: слишком просто и интересно это произведение объясняет генезис человеческой цивилизации. Как лестно считать себя наследником великой инопланетной культуры!
Сейчас я уже думаю по другому. Сейчас я горд тем, что я человек! Только человек может создавать своим разумом совершенные миры. Намного совершеннее чем данность, которую мы клянём, а некоторые и прямо ненавидят. С такой позиции рукой подать до философии Фейербаха: разве не достойно любви существо, создающее мировоззренческие доктрины такой притягательности, что сам он веками самозабвенно поклоняется им? Какие фаэты могут сравниться с ним по изобретательности? Никакие! Ведь и фаэты созданы безудержной фантазией человека.
***
Надо отдать должное Александру Петровичу Казанцеву, он сумел дотянуть стиль фантастики 50-х до начала века 21-го, когда сама жизнь всеми своими проявлениями сигнализировала о несостоятельности коммунистической идеи. По убеждениям своим он так и остался коммунаром, в отличие от Бориса Стругацкого, переменившего своё публичное мнение, в связи с изменением текущего политического момента.
Возможно, что такое поведение и более умное, но ранее было же по другому: были «Хищные вещи века», был светлый мир «Полдня...», «Стажёры» - куда же это всё деть? На духовную свалку? Но разве «Хищные вещи века» не актуальны и сейчас, в нашу эпоху потребления?
И Александр Петрович (не в обиду будет сказано) транслировал свой своеобычный ум на всё человечество: он отказывает ему в сообразительности; как сделать колесо, подсказывает нашим предкам инопланетянин, морально-нравственные устои также имеют инопланетное происхождение, пирамиды? - ну разве древним это было под силу? Ну и пошло-поехало.
Рисунки в пустыне Наска? Это инопланетяне нарисовали, чтобы мимо Земли не пролететь! Это развитая, летающая меж звёзд, цивилизация! Как мы сейчас на Марс и Луну летаем без нанесённых на них рисунках?
Тунгусский метеорит? - нет! Это взорвался инопланетный корабль, отклонившийся от пустынных рисунков.
Пулевое отверстие в черепе неандертальца? - тут даже и говорить нечего: кто ещё мог такое натворить?
Странные японские фигурки догу? - а вы как думаете, инопланетные космонавты в скафандрах прилетели или нет?
И так далее, и тому подобное. Примеры можно множить и множить. Если сильно проникнуться этой теорией, то, где только можно, возможно обнаружить следы инопланетян.
И сторонников подобной теории, как и теории плоской Земли, не убывает, несмотря на триумф научного мировоззрения. Но кто из известных личностей является продолжателем дела Казанцева? Навскидку назову Ридли Скота, чьи «конструкторы» заняли место фаэтов.
***
Странное дело, коммунистическая теория, будучи строго материалистическим учением, не смогла обойтись без метафизики.
Первая его метафизическая константа - антропология Людвига Фейербаха, согласно которой человек изначально хорош.
Вторая, вытекающая из первой, константа — достаточно устранить всё, что делает человека плохим, и наступит рай на Земле. Из этого следует, что всех прогрессивно-сознательных людей необходимо мобилизовать на борьбу с плохим ради светлого будущего. Коммунистическое будущее - метафизическая цель коммунизма. Потому фантастика (далеко не всегда научная) была любимой дочерью советской эпохи.
Но оказалось, что идея имеет изъян в самой своей сердцевине — в человеке. Оказалось, что хорош человек только когда он религиозен. Но именно религию и отвергал Фейербах (а следом за ним и Маркс). А атеист, будучи хорошим в одном, может быть плохим в другом: хорошим организатором, но безжалостным; душой компании, но лентяем; справедливым, но стукачом; хорошим специалистом, но пьяницей.
Абсолютно хорошие коммунисты были только в произведениях Казанцева, а в жизни.., самый главный коммунист Горбачёв обесценил всё идею, которую должен был сохранять, снял её с петель и выкинул на свалку истории. И никто ему не воспрепятствовал: ни советские организаторы, ни советские специалисты, ни коммунистические философы.
И выходит, что хороший человек и не константа, а переменная, чья хорошесть зависит, в свою очередь, от иных переменных: от погоды, от болезней, от того, что человек в данный момент считает правильным и т. д. В свою очередь и моя оценка другого человека на предмет того хорош он или нет, также зависит от этих же переменных: вчера светило солнце и настроение было отличное — и этот человек мне понравился, а сегодня я встал не с той ноги, и он меня уже раздражает. Причём, порой, я даже не могу сам определить чем он меня раздражает. И начинаешь понимать Диогена Синопского, с горящей лампой ищущего человека в толпе людей.
Ну а тот, кто имеет достаточно ума, честности и смелости, погрузившись в недра собственного сознания, может с лёгкостью определить насколько он сам является переменной.
Но большинство и не задумывается на этим, и никуда не погружается, а преспокойно следует любым переменам своего поведения даже не задумываясь над этим. Но а если задумался? Если хочешь упорядочить и свой дух, сделать из себя настоящего Человека: образцового и в житейском, и в морально-нравственном плане? - то есть, человеком счастливым и добродетельным. Как быть?
Выработать все правила — это просто смешно! Для того, чтобы всё в жизни испробовать, и сделать правильные выводы — на это не хватит и десяти жизней. И тут возникает мысль об законченном образце (по гречески - парадигма) добродетельной счастливой жизни. А воплощением такого образца вновь будет человек.
Или не человек?
Хорошо было древним: древним грекам, например: они не были ещё зажаты строго научными рамками. Они могли в качестве образца придумывать себе любых верховных существ — богов, или гармоничный порядок высших сфер — космос.
А что делать если боги отменены? А космос наукой определён как случайность вероятностей или вероятность случайностей?
А что делать, когда среди окружающих тебя людей нет того, кто подал бы пример НАСТОЯЩЕГО ЧЕЛОВЕКА? Когда уже не можешь находится среди других человеческих существ, когда твои интуиции и наитии входят в конфронтацию с однообразной, никогда не устающей, глупостью общества, в котором приходится жить?
Мне всегда приходит на ум жизнь Гераклита, проклявшего своих сограждан. Озвучивают как причину высылку гражданами Эфеса его родственника, которого он почитал за ум, но я думаю, что основная причина в другом: в наблюдении за ежедневной, никогда не перестающей, и не надоедающей демонстрацией его согражданами духовной ограниченности. И эта ограниченность становилась для него просто нестерпимо вопиющей. Потому он презирал эту вечную житейскую возню вокруг корыта со жратвой и жил в чистом пространстве индивидуального космоса. Нетрудно догадаться, что такие «гераклиты» рождаются и проживают в любое время человеческой истории, и постоянно создают новый космос, в первую очередь - церебральный космос, который и более интересен, чем холодный космос внеземелья.
***
Этот эпизод прочтения произведения Казанцева уже не был таким захватывающим, каким он был в моём отрочестве, что совсем не удивительно. Сам этот роман устарел безнадёжно и навсегда. В момент своей публикации он притягивал внимание и мечты тех, кто не удовлетворялся окружающей действительностью (весьма скучной), тех, кто, может быть и не осознано, искал что-то потустороннее, какой-то высший, и более простой порядок бытия. В этом я вижу постоянную потребность человеческого сознания в поиске целей существования, - не только своего, но и вселенной в целом.
К концу советского периода тема внеземного происхождения человечества достигла своего максимально-истероидного накала. Спад её можно объяснить не столько переключением внимания советских граждан на ухудшившийся быт (в СССР он никогда не был благоприятным), сколько усталостью от, не подтверждаемых фактами, теорий. Если говорит на обыденном языке: люди устали от этой, якобы научно-обоснованной, лжи.