Христианский платонизм IV—V веков развивается параллельно политеистической версии неоплатонизма. В некоторых моментах обе традиции сближаются и даже пересекаются, в других — расходятся. Политеистические неоплатоники ведут полемики, подчас весьма ожесточенные, и между собой, оставаясь, тем не менее, в общем контексте. Христианство же в этот период представляет собой поле интенсивных богословских споров, связанных с установлением конечных форм религиозной догматики, что делает этот контекст ещё более сложным и многомерным. Поэтому говоря о политеистическом и христианском течениях в платонизме той эпохи, следует постоянно иметь в виду сложность и многомерность интеллектуальных процессов, развертывающихся в таком культурном контексте, где разделительная линия проходит не только между христианством и язычеством, но и между различными течениями в самом христианстве, что резко усложняет всю картину.
Платоническая топика в той или иной степени свойственна всей эллинской культуре, как вертикальная солярная ось, вдоль которой располагаются мыслимые и чувственные миры — мыслимые вверху, чувственные внизу, при этом чувственные миры отражают мыслимые. Между ними находится демиургическое сечение, которое переводит одно в другое: умозримое в чувственное, а чувственное в умозримое. Так происходит циркуляция исхода, πρὀοδος и возвращения, ἐπιστροφή. В каком-то смысле ясное выражение такой карты онтологии и есть платонизм как сущность эллинизма и Средиземноморской культуры. Понятый таким образом платонизм, безусловно, является интегральной частью христианства, так как христианское понимание мира также ориентировано вертикально: вверху находится Небо и Бог-Троица, внизу — созданный Богом мир. Бог вечен и благ, мир же двойственен — он может уподобиться Отцу, одухотвориться, преобразиться, а может замкнуться в себе, обособиться, уклониться от Бога. Человек, созданный по образу и подобию Бога, также двойственен — он может выбрать добро, а может зло. Поэтому христианин заведомо живет в эллинской вертикальной версии платонического мира, в структурах вертикальной топики трёх миров: телесного, душевного и духовного. Его задача взойти из земли на Небо, то есть исполнить своё духовное предназначение.
Эта картина является в полном смысле слова эллинско-платонической и резко отличается, например, от атомистской или субстанциалистской версий философии, от топики Великой Матери. Христианство, таким образом, принимая эллинскую вертикальную картину мира, открывает путь христианскому платонизму, артикулированному более четко.
В этом смысле христианство в целом чрезвычайно близко платонизму, так как все его версии единодушно отвергают материализм и имманентизм, признавая онтологию вечности, трансцендентность миропорядка и патриархальную ось в организации космоса. Поэтому занятие христианством центральных позиций в Римской Империи в IV веке означает закрепление в средиземноморской культуре аполлонических тенденций в ущерб линии матриархата. В этом христианство солидарно с платонизмом и именно с ним, поскольку платоническая топика прежде всего настаивает именно на этом. Уничижительное определение Ницше христианства как «платонизма для масс»[1] (уничижительное прежде всего для самого Ницше, который с неприязнью относился и к платонизму, и к христианству, и к массам), если рассмотреть его без оценок, на самом деле, чрезвычайно точно. Распространение христианства сопровождалось укреплением в обществе — в том числе и в массовом сознании — платонической вертикали, призывающей безусловно подчинять низшее высшему, земное небесному. При этом учение о двух природах Христа, лежащее в основе христианской антропологии, также как и в случае платонизма, утверждало высшее духовное достоинство человека, способного через аскетические практики и сосредоточенное созерцание достичь очищения и облагораживания, вплоть до обожения, своей души.
Поэтому мы можем говорить о двух пониманиях того, что является христианским платонизмом. С точки зрения типологии и трансценденталистской вертикали в космологии, онтологии, а также в политике, всё христианство соответствует платонизму как наиболее эксплицитной и последовательной аполлонической и аполлоно-дионисийской традиции эллинской цивилизации. И в случае широкого толкования христианства, соотнесенного с широким пониманием платонизма (включая в него пифагорейство, Аристотеля и эллинистический энтузиазм), мы можем говорить о глубинном парадигмальном родстве, выраженном в ёмкой формуле «христианство есть платонизм для масс (для народа)». Если, в отличие от Ницше, мы являемся христианами и платониками и не возражаем против распространения высших аристократических идей на широкие круги населения духовной Империи[2] (или как минимум, если мы не выступаем активно против этого), то данное выражение просто фиксирует действительное положение дел, так или иначе свойственное христианской цивилизации в целом. В этом смысле христианский платонизм представляет собой техническое название для парадигмальной топики христианского богословия и христианской философии в целом. И это касается не только христианских мыслителей, открыто обращающихся к Платону или к неоплатоникам, но всех вообще — включая таких противников платонизма, как представители Антиохийской школы или Императора Юстиниана; как бы ни отвергали они платонизм, будучи христианами, они уже были платониками, если оценивать совокупность их взглядов в контексте греческой философской традиции. А раз мыслили и писали они преимущественно по-гречески или на латыни, которая в области философского аппарата была прямой калькой с греческих терминов и лингвистических фигур, то помимо своей воли были включены в греческую цивилизацию, предопределявшую смыслы, ассоциации и контекстуализацию любого их высказывания. Мы уже говорили, что даже для самого приблизительного понимания первой фразы «Евангелия от Иоанна» — Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος — необходимо пояснить, что значит Логос, Слово, ὁ λόγος, а это, в свою очередь, невозможно без хотя бы самого краткого и ознакомительного экскурса в греческую философию. Но наиболее систематической и ясной формой сущности этой философии является именно платонизм и те течения, на которые он оказал решающее влияние – например, учение Аристотеля.
Таким образом, в широком понимании христианский платонизм это философское осмысление христианской религии, то есть христианское систематическое и догматическое богословие.
В узком смысле христианский платонизм представляет собой школу христианских философов, прямо обращавшихся к трудам и идеям Платона и платоников, развивавших, переосмыслявших или соотносивших с христианскими религиозными представлениями платонические учения и теории. Там, где мы видим либо систематическое обращение к Платону и платоникам, либо прямое воспроизведение концептуальных и терминологических блоков платонического учения, мы можем говорить о христианском платонизме в этом втором — узком — смысле. Далее мы будем говорить только об этом – более ограниченном и локальном явлении, не забывая при этом, что речь идет лишь о двух степенях концентрации — более общей в случае «платонизма для народа» и более высокой в случае той философской элиты христианского мира, которая осознано и последовательно принимала платонизм — в его христианской версии — как свою собственную философскую позицию.
Примечания:
[1] Nietzsche F. Jenseits von Gut und Böse. Vorspiel einer Philosophie der Zukunft. Stuttgart: Alfred Kröner Verlag, 1921. S. 5. В оригинале цитата Ницше из Предисловия к работе «По ту сторону добра и зла» звучит так: Christentum ist Platonismus für's «Volk», что можно перевести (по контексту) и как «христианство — это платонизм для масс» и «христианство — это платонизм для народа», поскольку слово «народ» Ницше заключает в ироничные кавычки.
[2] Тем более, если мы переведём эту фразу Ницще: «христианство — это платонизм для народа», упустив язвительные кавычки.