В плацкартном вагоне оказалось довольно душно. Температура воздуха снаружи перевалила за тридцать градусов, что редко наблюдалось в центральном регионе в июне. Обычно в это время года стояла сухая теплая погода, а жара выпадала на июль, и то так случалось довольно редко и местные далеко не сразу смогли бы вспомнить последнее жаркое лето. Привычные к затяжным дождям люди радовались такой погоде, побаиваясь, что из-за засухи случится неурожай.
На верхней полке скучал седой старик. Он остался в одних шортах и пытался разгадывать кроссворд, но из-за тряски ручка все время норовила попасть не в тот квадрат, и старик злился. Ему хотелось устроиться за столом и нормально прорешать всю газету, но внизу оказалась беспокойная мамаша с шестилетним ребенком, который вел себя намного спокойней матери и безропотно сносил все ее нервные движения. Девочка сидела у окна и смотрела на пролетающие мимо ее взора картины, почти не обращая внимание на мать, которая постоянно что-то бормотала и никак не могла хотя бы на минуту замолчать, чем раздражала многих пассажиров.
– Маша, ну что ты все время молчишь? – девочка в очередной раз пропустила мимо ушей несколько вопросов матери, зачарованная пейзажем за окном, где по берегу реки прогуливалось стадо коров. Одинокий пастух укрылся в тени дерева, припав к крынке с молоком. Сейчас Маша бы тоже не отказалась от глотка парного молока, но откуда ему взяться в поезде.
После того как мать потрепала ее по руке, привлекая к себе внимание, Маша, наконец, повернула голову в ее сторону и уставилась на нее темными глазами, доставшимися ей от отца, о чем мать постоянно ей напоминала, словно девочка была отражением мужчины, которого она разлюбила.
– Где ты все время витаешь? – Мать горестно вздохнула, поглаживая дочь по голове с пушистыми пшеничными волосами, убранными в два хвостика. – Ты хоть слушала о чем я тебе говорила?
Маша не могла признаться, что ровным счетом ничего не слышала, но не стала расстраивать родительницу и просто утвердительно кивнула.
– Поживешь у бабушки месяц, может больше, – мать стала читать наставления по третьему кругу, надоев своими нравоучениями не только дочери, но и всем пассажирам, волею случая оказавшимся рядом. Еще один мужчина не выдержал и ушел курить в тамбур. Старик на верхней полке понимающе кивнул, но не мог выйти вслед за ним, не имея такой пагубной привычки, поэтому пытался читать анекдоты в надежде отвлечься. Этот мужчина пытался быть вежливым, заводил житейские разговоры, но наткнулся на довольно странную реакцию женщины, ставшей неожиданно высокомерной и холодной, будто он в один миг предложил ей руку и сердце. Теперь он старался лишний раз даже не смотреть в ее сторону, немного жалея дитя, которому приходится с ней жить.
– А что будешь делать ты? – Маша еще никогда не оставалась жить у бабушки без родителей, считая, что мама приедет позже, когда возьмет очередной отпуск. Обыкновенно они ездили к бабушке всей семьей, ходили на речку, в лес за ягодами, катались на качелях в парке и пекли картошку на углях, но в этом году у родителей что-то разладилось. Они стали вести себя агрессивно, постоянно ссорились, упрекали друг друга и хлопали дверьми. Маша совсем не понимала, что происходит, считая себя виноватой. Откуда она могла знать, что мама полюбила другого мужчину и отец подал на развод. Они оба решили отправить дочь к бабушке, пока не решат, что делать с имуществом и с кем останется Маша, которая неожиданно стала лишней в этой ситуации, оказавшись не нужной своей матери. Ее новый мужчина терпеть не мог детей и, в первую очередь, поставил ей условие, что она избавиться от ребенка. Отец был бы не прочь оставить дочь у себя, но квартира принадлежала жене и оказалось, что у него даже нет своего угла, поэтому ему придется ютиться в комнате общежития. Впрочем, все эти перипетии девочку не касались. Родители хотели оградить ее от разрушительного процесса развала семьи, считая, что пока она отправится на лето к бабушке, все утрясется само собой.
– Может ты в туалет хочешь? – мать намеренно проигнорировала ее вопрос.
– Нет, – Маша отрицательно покачала головой и вернулась к картине за окном, где поезд мчался через березняк.
Мать посмотрела на часы и стала собирать вещи – поезд должен был прибыть на нужную станцию через полчаса, поэтому женщина стала спешно заправлять кровать, скатывать матрас и сдала белье проводнице. За десять минут до прибытия Маша уже стояла с матерью в тамбуре вагона, держа ее за руку и ожидая, когда состав начнет замедляться и проводница откроет двери.
Этот момент всегда оказывался для Маши самым волшебным. Сейчас она выйдет на перрон в совершенно другом городе и увидит бабушку, которая с улыбкой поспешит ей навстречу, крепок обнимет и прижмет к пухлому телу. От нее снова будет пахнуть пирогами, свежим сеном и молоком и немного старостью, которая уже тронула ее виски сединой. А потом они пойдут домой, ей купят мороженное и станут радоваться, что она так выросла за последний год. Маша думала, как здорово, что в ее возрасте, чтобы радовать взрослых, нужно просто съедать все еду, что кладут в тарелку и крепко спать, ну и, конечно, расти как можно быстрее.
На этот раз городок встретил девочку пыльным перроном из бетонных плит, от которых ее так обдало жаром, что захотелось вновь оказаться в относительно прохладном вагоне. Бабушка не сразу увидела дочь и внучку, а когда поняла, что это они выбрались из вагона, то поспешила им навстречу, заметно прихрамывая на левую ногу.
– Здравствуй, мама, – дочь расплылась в улыбке и чмокнула мать в щечку, передавая ей тяжелую сумку с вещами своей дочери. – Спасибо, что встретила, а то эта дорога так утомляет.
Мать, несмотря на заметную хромоту, безропотно взяла сумку и пошагала вперед, старясь скрыть свой недуг и не желая расстраивать дочь, которой, по ее мнению, и так сейчас было несладко. Она тотчас встала на сторону дочери, едва услышав, что супруг подал на развод, даже не зная, что виновницей разладившегося брака оказалась ее собственная дочь, загулявшая на стороне. По версии дочери, супруг просто ни с того ни с сего отправился в суд и подал документы, не предупредив ее о таком шаге. Мать тотчас решила, что мужчина завел любовницу и брак стал трещать по швам. Она и предположить не могла, что отношения загубила дочка, которая собиралась оставить ей внучка на некоторое время. Старушка тотчас согласилась принять гостью, решив, что пока взрослые решают свои проблемы, ребенку лучше не быть свидетелем этого неприятного процесса по расторжению брака.
– Господи, мама, где ты взяла этот халат? – дочь сморщила нос, постоянно критикуя наряды матери, но та не могла позволить себе купить вещь помоднее – часть пенсии она отсылала дочери, чтобы та ни в чем не нуждалась, искренне считая, что эти деньги тратятся на внучку, но на поверку все оказалось ложью, которую она никогда не узнает.
– Да я это…, – пыталась оправдываться старушка, но так ничего и не смогла сочинить, лишь махнув рукой.
– Маша не отставай! – девочка прыгала с плиты на плиту, стараясь не наступать между ними и внушив себе, что если хоть раз наступит не туда, то непременно случится беда.
Они прошли мимо деревянного здания вокзала, где на чугунной лавочке скучал милиционер. Он кивнул бабушке. Маша никак не могла привыкнуть к тому, что в этом крохотном городе все друг друга знают, поэтому звонко крикнула:
– Здравствуйте!
Милиционер улыбнулся и ответил ей тем же. В городе, где она проживала большую часть времени, люди вообще редко здоровались друг с другом, чаще они просто старались отвернуться или вовсе делали вид, что заняты крайне важным делом и спешат. Здесь же все казались дружелюбными и могли улыбнуться тебе просто так.
Дом бабушки располагался на окраине города, где нельзя было встретить даже двухэтажного дома. Высоченные пятиэтажки стояли только в центре, совсем рядом с вокзалом, а на окраине ютились деревянные домишки дореволюционной постройки из бревен, но выглядели так затейливо и чудно будто из настоящей сказки. Многие украшались резными наличниками, витыми коваными оградами и даже мезонинами, что считалось большой редкостью и было совершенно непонятно каким образом эти дома вообще появились. В отличие от центральных улиц, переулок, где жила бабушка оказался всего лишь посыпан крупным гравием, поэтому приходилось идти по обочине дороги, чтобы ненароком не подвернуть ногу и отходить в сторону, когда мимо проносится грузовик, чтобы крупная фракция из-под колеса не прилетела тебе прямо в лоб.
Маше помнилось, что детвора, имеющая в своем распоряжении велосипеды, не могла кататься на своем переулке и всем скопом выбиралась на одну из центральных улиц, где гудели машины. Однажды девочка тоже решилась на побег от дома бабушки, но так натерпелась страху, что решила больше никогда не устраивать подобные отлучки далеко от дома. Тем более, что в прошлый раз получила от бабушки знатный нагоняй и два дня безвылазно сидела дома, радуясь только тому, что в срок вынужденного заточения на улице шел проливной дождь и никто из ребят не гулял.
На залитой солнцем улице не оказалось ребятни, дети снова задумали шалость и всем скопом убежали на речку и теперь плескались в неглубоком месте, радуясь, что смогли обмануть родителей. Бабушка свернула к дому, скрипнула старой калиткой и на встречу ринулся старый кобель Макс. Он вяло вилял облезлым хвостом и уже давно не брехал на чужаков, предпочитая скрываться от изнуряющей жары в конуре. Максу уже перевалило за пятнадцать лет, он оглох и видел только одним глазом. Обнюхав Машу, он поспешил вернуться в конуру, посчитав, что его служебный долг полностью выполнен.
Бабушка отперла большой накидной замок, который бы никогда не смог остановить квартирных воров, если бы они решились поживиться бабушкиным добром, но пока Бог миловал, и воры проходили мимо, хотя на их улице уже дважды обворовывали соседей, вынеся все ценное. Правоохранительные органы так и не смогли раскрыть квартирные кражи, посчитав «домушников» заезжими «гастролёрами».
В сенях пристроились старые деревянные лесенки крыльца, казавшимися для Маши просто гигантскими, ведь приходилось высоко задирать колени, чтобы взобраться на порог. Лестницу решили не убирать, опасаясь, что рано или поздно река может разлиться и затопить дом, правда, в последний раз такая напасть случилась лет сорок назад, когда еще был жив дедушка.
Дедушка умер еще до рождения Маши, и она никогда его не видела, имея представление о нем только по изображениям на старых потертых фотографиях, где на нее смотрел серьезного вида усатый мужчина с чуть кудрявыми волосами. Он так и не смог оправиться от ран, полученных на войне. Надо отдать должное его супруге, она так и не вышла замуж после его смерти и в одиночку воспитывала дочь Леночку – маму Маши.
– Машенька, ты поиграй пока в куклы, а мы с мамой обед приготовим, – обратилась баба Валя к внучке, увлекая дочь за собой и собираясь ее обо всем подробно расспросить.
– Как же так-то? – сокрушалась баба Валя, гремя половником и разогревая суп на электрической плитке. Дочь Лена примостилась на табуретке в крохотной кухне, где едва-едва можно было развернуться вдвоем.
– Ну, мама, ну что ты все об этом! – Лена надула губки и посмотрела в окно, где по переулку брел местный пьянчужка Василий, вот-вот готовый рухнуть на землю, но чудом остающийся на ногах, словно боролся с сильным ветром, клонившим его все ниже и ниже.
– Ну а как же! – мать никак не желала понимать, что двое людей так запросто могут разбежаться, ведь в ее молодости брак заключался раз и навсегда.
– Все равно с Олегом жить стало совсем невозможно, – Лена решила, что следует напустить тумана, чтобы мать ни о чем не смогла догадаться, – с работы постоянно задерживается, как выходные, так у него сразу дела. Нет, чтобы провести их с семьей, вечно пытается улизнуть на свою работу.
– Ну это ты зря, – баба Валя резала хлеб на разделочной доске коротким перочинным ножичком, сделанным еще дедом, – сама знаешь, что сейчас не сахар. У кого работы нет, а кому вообще не платят. А Олег все домой до копейки.
– Вот именно, что копейки, – вспыхнула Лена, вспомнив, что заработок мужа не идет ни в какое сравнение с барышами любовника.
– Может вам сесть и поговорить, а? – бабушка горкой сложила хлеб в плетёную корзинку и загремела ложками. – Может найдете какой компромисс, договоритесь?
– Да о чем с ним говорить, мам? – зашипела дочка. – Вечно блеет как баран. Всем недоволен, будто мне легко живется.
В отличие от своего супруга, вкалывавшего инженером на заводе, Лена всегда имела приработок, трудясь мастером в парикмахерской, и частенько клала деньги в карман, при этом она иногда оказывала услуги на дому и всегда имела лишние деньги, не желая класть все в одну копилку и тратя эти деньги исключительно на себя. Впрочем, Олег никогда ее за это не осуждал. Времена на их долю выпали неспокойные и на многих предприятиях по полгода задерживали зарплату или выдавали продукцией, а что делать с такой продукцией, если, к примеру, работаешь на заводе игрушек или выпускаешь бумагу? Баба Валя всегда жалела дочь, радуясь, что несмотря на сложную экономическую ситуацию в стране пенсии всегда выплачивают вовремя.
– Ну нельзя же так! – баба Валя никак не желала понимать, что разбитую чашку не склеишь, а жить без любви Лена не намерена.
– Все, мам, хватит! – Лена гневно всплеснула руками и нахмурилась, не желая продолжать неприятный разговор. – Давай лучше быстрее поедим. Мне скоро обратно ехать.
– Как так? – баба Валя не смогла скрыть своего удивления, считая, что дочь останется на выходные. – А я думала…
– У меня дела, – отрезала Лена, – мне надо вернуться и поскорее. Обратный билет на вечерний поезд.
– Ну ты отпуск-то возьмешь, так приедешь? – в голосе бабушки появились тревожные нотки.
– Ну конечно, мам, – Лена картинно закатила глаза к небу.
– Маша, иди кушать! – бабушка позвала внучку за стол, а сама прислонилась спиной к холодной печи. Обедать за столом можно было только вдвоем, места на троих не оказалось – уж больно тесной была кухонька, но все давно привыкли к этому неудобству и ели в две смены.
Баба Валя перед приездом гостей наварила щей и сейчас перед дочерью и внучкой стояли тарелки с дымящимся супом. Маша взяла в руки алюминиевую ложку, зачерпнула суп и стала дуть на него. Дочь съела пару ложек и снова уставилась в окно. Василий уже преодолел переулок и скрылся за углом, но все-таки не смог удержаться на ногах и сейчас мирно спал под старым тополем, свернувшись калачиком.
Баба Валя хотела сделать дочери замечание как это бывало в детстве, но решила, что сейчас ее лучше не трогать. Зато Маша уплетала суп за обе щеки, обжигалась, дула на ложку, но быстро справилась со своей порцией и, разгорячённая, протянула пустую тарелку бабушке. Та положила грязную посуду в раковину с рукомойником под которой стояло обычное ведро – в доме не было водопровода и водоотведения, воду брали из колодца рядом, а грязную выливали за огород или в выгребную яму.
Бабушка налила внучке чашку чая и выдала две конфетки с надписью: «Школьные». К сожалению, ничего кроме сахара ей достать в магазине не удалось, а конфеты вообще всегда были большой редкостью. Маша не любила эти конфеты, поэтому только откусила одну и долго пила чай впустую, завернув оставшийся кусок обратно в фантик и отложив в сторону. Дочь вовсе отказалась от сладкого, сказав, что следит за фигурой и не хочет превратиться в оплывшую жиром курицу, невольно обидев мать таким нелицеприятным сравнениям. Впрочем, баба Валя никогда не следила за своей внешностью, считая, это лишним и всегда говорила, что хорошего человека должно быть много.
После обеда Машу потянуло в сон и она, свернувшись калачиком, уснула на кровати бабушки. Баба Валя вместе с дочерью вышли на двор, где за забором на привязи гуляла коза. Белоснежная Моська блеяла, глядя на людей, и щипала травку в ожидании вечерней дойки.
– Охота тебе возиться с этой козой? – Лене всегда претила деревенская жизнь, она терпеть не могла домашних животных и морщилась от душного запаха козы. Пес побрехал в сторону приезжавшей мимо машины и снова заснул, решив, что на сегодня полностью выполнил свою работу.
– Ну, а как же? – негодовала баба Валя. – Где продашь поллитровку, а где и сам попьешь. Молочко полезное. Неужели сама не помнишь, как его в детстве любила?
– Как будто у меня был выбор, – Лена снова закатила глаза и бросила взор на наручные часики, подаренные любовником, отметив, что до поезда остается всего час.
– Может останешься? – Мать жалостливо взглянула на дочь. – Переночуешь, а с утра поедешь.
– Не могу, – отрезала Лена. Не могла же она сказать, что Петр ждет ее вечером у себя дома. Новый мужчина с лёгкостью найдет ей замену, если она станет пренебрегать столь редкими встречами.
Петр был видным мужчиной. Вместо того чтобы тянуть лямку на заводе как все, он быстро сориентировался, едва началась «перестройка». Занял денег у всех знакомых и поехал за товаром в Болгарию, откуда привез заграничные сигареты и шмотки. Товар шел влет и уже через год он позволил себе поддержанную иномарку, взял в аренду ларёк у вокзала и теперь торговал жвачками, шоколадом и газированными напитками, каких в Союзе еще не было. Лена даже намекала своему непутевому мужу, что стоит и ему пойти в торгаши, на что Олег испепелил ее своим гневным взором и ответил, что никогда не опустится до подобного. Лене же хотелось щеголять в заграничных шмотках, курить американские сигареты и ездить на Мерседесе. Конечно, инженерская зарплата мужа ничего такого дать ей не могла.
В этих раздумьях Лена машинально потянулась к сумочке, где лежали сигареты, но вовремя одернула себя, зная, что мать начнет читать нотации.
– Мне пора, – она резко повернулась в сторону дороги, намереваясь уйти прочь, – Машу будить не надо, пусть спит.
– Да как же так? – баба Валя не узнавала собственную дочь. – Она же расстроится!
– Ничего с ней не случиться, – раздражённо бросила Лена, – быстрее повзрослеет.
Наспех попрощавшись с матерью, Лена споро отправилась обратно на вокзал, запрещая матери ее провожать и надеясь спокойно покурить, пока та ничего не видит.
Она не собиралась говорить матери, что отпуск проведёт с любовником на море, а Маша останется жить у бабушки до тех пор, пока она не придумает выход из ситуации или не уговорит нового мужчину принять ребенка. Ну, а если ничего не получится, то мать вполне справиться с ее воспитанием сама. Ведь смогла же она вырастить ее и ничего.
Баба Валя тревожно смотрела вслед уходящей дочери. Ее сердце надрывалось от тоски, предчувствуя недоброе. Ей казалось, что Лена не сильно переживает о предстоящем разводе, словно ей совсем все равно. Она вела себя странно, отстранённо и холодно, чего раньше за ней не наблюдалось.
Пока она размышляла над этим, дочь скрылась за поворотом, а на крыльцо выбежала заспанная Маша.
– Бабушка, а где мама? – ребенок не ожидал, что собственная мать станет спасаться от нее бегством, боясь, что не сумеет внятно объяснить дочери причину своего спешного отъезда.
– Уехала по делам, но скоро вернется, – бабушка обняла девочку и хотела взять на руки, но неожиданно поняла, что та стала слишком тяжелой и теперь ее не поднять. – Пойдём козочку подоим.
Маша тотчас улыбнулась. В отличие от своей матери, она души не чаяла в животных и тотчас закивала головой.
Какое счастье, что ребёнка можно так просто отвлечь от грустных мыслей, размышляла баба Валя, дергая животное за соски. Маша пристроилась рядом и завороженно наблюдала за процессом, ожидая, когда бабушка угостит ее парным молоком, даже не догадываясь, что никогда уже больше не увидит свою мать.