Я много раз в своих постах упоминала, что люблю шить. Для меня это не просто хобби, а горячо любимое увлечение, страсть, удивительный мир красоты, где из невзрачного лоскута человек руками творит чудо. Помню это непередаваемое чувство, когда ты взмахиваешь тканью над большим раздвижным столом, чтобы расстелить еë для раскроя! Взмахиваешь и понимаешь: волшебство началось!
Потихоньку шить я начала с детства. Мама работала на швейной фабрике, но образования у неë не было. Еë взяли на фабрику ученицей, приставили к ней опытную швею, женщина и сама трудилась, и маму на ходу обучала.
Считается, что если кто-то работает на швейном предприятии, то он умеет шить. Это не так. Там каждый сидит на своей операции: один втачивает рукав, другой подшивает низ, третий делает петли. Есть цеха (экспериментальный, например), где каждая работница шьëт изделие от и до.
Мама успела потрудиться и на одиночных операциях, и в экспериментальном цеху. Только в экспериментальном она не шила, а работала с лекалами, выкройками. Короче, говоря человеческим языком, полноценно шить мама не умела, но она много чего нахваталась у себя на работе, много чего подсмотрела у других, попробовала.
Такой совокупный опыт помогал маме шить что-то себе, кроить мне простые юбки в складку, платья в детсад, платье в садик на выпускной тоже было от мамы. Мама даже белье шила.
Я потом, уже взрослой, нашла эти лифчики, примерила их: они сидели идеально и, хоть и были просто из бязи, без всяких кружавчиков и фестончиков, но смотрелись на груди намного лучше нынешних кружевных и намного красивее формировали грудь.
Я в детстве и папа наблатыкались от мамы, разговаривали профессиональными терминами, знали, что пройма - это дырка для рукава, подборт - штука с изнанки, посадить рукав - значит красиво его втачать, а втачать - значит вшить.
Я много чему от мамы незаметно научилась, но специально шитьем я в детстве не увлекалась. В школе меня чуть было не отвратили от него навсегда.
Труд у нас преподавала бывшая русичка. Она то ли слаба глазами стала, то ли с памятью начались проблемы - в общем, человека по здоровью и возрасту надо было отправить домой, но за заслуги перед отечеством еë с русского языка и литературы перевели на труд.
Видимо, считалось, что труд может вести любая женщина, потому что любая женщина так или иначе готовит и рукодельничает. Труд у нас вëлся раздельно: мальчики со своим учителем мастерили табуретки и работали на станках, девочки учились кулинарничать и шить.
Не знаю, как наша трудовичка преподавала русский, но с трудом у неë был полный ахтунг не только в смысле предмета, но и в смысле преподавания. Постоянные оскорбления, крики, ехидства, мы полностью зависели от еë настроения.
Не понимаешь с первого раза - крик и двойка, задаешь вопросы - оскорбления и высмеивание, ошибся в расчете выкройки - скомканная бумага под визг трудовички летит на пол или тебе в лицо.
Мы перед каждым уроком тряслись, потому что предсказать реакцию и поведение трудовички было невозможно. До сих пор помню, что уроки труда у нас были по пятницам, два подряд.
Трудовичка была полная, грузная, очень сисястая. Грудью она гордилась и частенько рассказывала нам, какое счастье мы испытаем, когда наши прыщи к 25 годам оформятся в полноценные груди.
Любовь к грудям выходила у неë за пределы разумного и распространялась на любовь к большим вытачкам. Вытачка - это такая штука, такой конструктивный элемент, который позволяет красиво посадить изделие на женские выпуклости. У мужчин выпуклостей впереди нет, поэтому им шьют изделия без вытачек.
Мы были совсем девчонками, выпуклости только начинали формироваться - соответственно, вытачки на выкройках у нас либо вообще отсутствовали, либо были маленькие. Трудовичку это раздражало, она лепила нам в журнал "тройки".
Была у нас пара одноклассниц, которые опережали других в развитии - даже уже носили какой-то номер бюстгальтера. Трудовичка постоянно ставила нам их в пример, любовалась их вытачками на выкройках и в тетради. Мы со своими точечками на груди не знали, куда деваться, чтобы не раздражать учительшу и не вызывать еë гнев.
По журналу нас вызывали странно - чаще всего тех, у кого фамилия была на первые буквы алфавита, кто в списке был вверху. А всë потому, что трудовичка выкладывала груди на стол, поверх журнала и закрывала ими учениц на Д, Е, К и прочие нижние буквы. Иногда учительница как будто что-то вспоминала, приподнимала сиськи с журнала и вызывала тех, кто лежал под ними.
При таких условиях, естественно, ни о какой любви к предмету речи быть не могло. И если кулинария протекала ещë более-менее спокойно - от сытной и обильной трапезы Нина Яковлевна умиротворялась, то на шитье мы дрожали, думали только о том, как бы нарисовать себе вытачку побольше и поскорее проскочить этот марафон.
Наши платья на труде напоминали уродцев кунсткамеры. Имея плоскую грудь или маленькие холмики, мы, девочки, строили себе выкройки на 48 - 52 размеры. После получения оценки все мы выбрасывали свои тряпки с труда, никто эти платья не носил. Шитье все ненавидели. В том числе я.
Но тем не менее я продолжала вырывать дома из "Работницы" и "Крестьянки" вкладки с рецептами, вязанием, шитьем, модой, уходом за лицом, я читала статьи о построении воротников и раскрое юбок разных фасонов. Чудесный мир рукоделия, несмотря на уроки трудовички, продолжал меня манить и перебивал отвращение от вытачек.
Долгое время шитье для меня было чем-то абстрактным. Подшить, ушить, забацать фартук, наволочку, ночнушку, простые платья - в общем, сотворить что-то очень прикладное и примитивное, чтобы не бегать за каждой мелочью в ателье. У меня в голове тогда не соединялось, что все прекрасные вещи, которые я вижу в журналах, я могу сшить сама.
Я допускала, что могу состряпать фартук, сорочку для сна - но изящную блузку с фестонами и воздушным шифоновым воротничком, летний комплект из юбки с запахом и бюстье, осеннее пальто с изумительными кожаными вставками - на это способны только небожители из журналов, где я видела эту одежду.
Но однажды мама сшила мне из красивой шерсти прямую юбку с двумя подкройными бочками - взяла у кого-то выкройку на работе. Юбка рождалась на моих глазах, ничего сложного в пошиве не было. Но когда я еë надела - у меня перехватило дыхание.
Я поняла, что значит классная вещь, сшитая по фигуре. И еще я поняла, что я тоже так могу. После этого я захотела себе самостоятельно что-то сшить, красивое, нужное, чтобы носить в свет, в люди, без помощи мамы, без противных уроков труда. И у меня получилось!
К этому времени к маме на работу стали иногда поступать журналы "Бурда". Страшнейший дефицит. Работницы фабрики создали очередь, чтобы брать журнал на одну ночь. Начальник давал журнал не всем. Мама была у него на хорошем счету, поэтому "Бурду" мы на ночь заполучили.
Это была волшебная ночь. Я поняла, что где-то есть чудесный мир тканей, ниток, иголок и кружев, и я хочу быть к нему причастна. Так началось моë увлечение шитьем.
Поспособствовал увлечению ещë папа. Он не понимал, зачем покупать вторую и третью юбку, если первая еще целая, чистая и красивая. Папа всегда недовольно гундел на наши с мамой женские покупки. Мы с мамой изворачивались, придумывали легенды, что купили по дешевке, достали у знакомых. Тяжело всë это и неприятно.
Чтобы хоть как-то выйти из положения, я начала шить. Шитье папа приветствовал. Правда, его опять не особо радовало, что это деньги на ветер, на женские побрякушки, но во-первых, рукоделие - это труд, во-вторых, сшитые вещи обходились в разы дешевле готовых, поэтому к шитью папа относился более лояльно, чем к покупкам.
Мало-помалу процесс меня затянул. Увлечение, выросшее по большей части не из самого радужного порыва, превратилось в страстно любимое дело. Ткани, кружева, молнии, выкройки, стрекот швейной машинки - всë это наполнило мой мир, мой дом, меня.
Потом мама где-то купила моторчик, чтобы из нашей ручной машинки сделать электрическую. Папа его привинтил. Потом мы купили оверлок - промышленную машинку для обметывания срезов.
Потом я поступила в техникум на портного, чтобы поставить свое увлечение на профессиональные рельсы. К тому времени у меня уже было высшее образование, работа. Трудиться портным я не хотела, а вот шить на высоком уровне для себя - да, мечтала.
Я где-то читала, что есть два уровня шитья для себя. Первый уровень - это когда люди смотрят на тебя и снисходительно говорят: "А, это она сама сшила". То есть одежда на вас может быть сшита аккуратно, всë правильно обработано, но совершенно определенно видно, что это самострок.
А второй уровень, когда о твоей вещи с изумлением восклицают: "Что, это вы сами сшили?" Вот такого уровня, когда всë на тебе сидит как влитое, когда ясно, что вещь эксклюзивная, авторская, но при этом исполнена настолько качественно, что кажется, она откуда-то оттуда, из высоких мастерских, мне и хотелось достичь. Поэтому - техникум.
Там нам преподавали не только материаловедение, оборудование, конструирование, технологию, художественное оформление, но и вышивку. Так что я и портной 5 разряда, и мастер по вышивке.
Но это я забегаю вперед. До техникума было много хорошего, красивого самострока. Помню, мой первый серьезный костюм, за который я взялась, был очень сложен в корректировке и пошиве. Тогда к нам в страну только начали проникать многие невиданные дотоле материалы, например, флизелин.
Это такая воздушная полуткань, которой укрепляют детали и места, чтобы они держали форму. Флизелин с одной стороны покрыт клейким составом. Флизелин кладут на ткань, прижимают горячим утюгом - и он приклеивается к ткани, придавая ей необходимую стабильность.
Я с флизелином до той поры не работала. Деталей, которые надо было им продублировать, было в костюме много. Сам костюм был сложным по крою, да ещë с подкладкой. И взяться за такое дело при моëм том уровне подготовки - то же самое, что школьнику написать докторскую. Но юности свойственна лихость, самоуверенность, море по колено и горы по плечо.
Я сейчас специально погуглила фото этого костюма из моей юности, чтобы проиллюстрировать им мой рассказ. Нóмера "Бурды" с костюмом я не помню, поэтому без особой надежды забила в Поиск слова "синий костюм с белыми планками" - и опачки, вторая же картинка оказалась той самой.
С костюмом я намучилась. Но сшила. Мой перфекционизм, моя ответственность, самодисциплина, выработанные за долгие школьные годы, мне помогли.
А потом было много всего! Юбки, сарафаны, платья, брюки, жилетки, пальто, куртки, мужская одежда, горы книг по конструированию и технологии - от обработки высокой моды до конструирования одежды для людей с горбом, перегибистых и прочих.
Я скупала и изучала всë подряд. Из мира девочки, с трепетом листающей "Работницу" и наблюдающей, как мама любовно обметывает на руках мое выпускное платье для садика, я шагнула в мир женщины, для которой детский интерес стал горячо любимым увлечением.