- Ох, отец, горе-то какое! – плакала поутру Матрена, вытирая слезы почерневшим от копоти платком. – Что ж теперь будет-то? Куда деваться нам? Ох, Господь милосердный! За что ж такие беды-то Ты на нас обрушил? Наказываешь, видать, нас, грешных…
Найда, которая тихо плакала рядом с матерью, обняла ее, откинув с плеч косы, которые за минувшую ночь из светлых стали темными: пепел и дым сделали свое дело.
Горазд молчал, поглощенный тяжкой думой, а затем проговорил:
- Да-а-а… от двора нашего остались одни черные развалины. Благо, лошадей поспели вывести… здесь они, родимые… птицы разлетелись по селению невесть куда… а прочая-то живность куда подевалась? Как ее нынче сыщем, мать?
- Ох, не трави душу! – отвечала Матрена. – Не уследила я! Такие страсти творились! Вот и проворонила скотину-то нашу… ох…
- Поди, свинью уж прибрал кто к рукам!
- Да кто ж?
- Кто! Мало ли народу-то голодного. Почитай, без куска хлеба люди остались.
- Дак… авось, сыщем! Побродить надобно по селению…
- Эх! – махнул рукой Горазд. - Поди разбери теперь, наша ли свинья это, али нет. Не одни мы скотину-то держали… примет-то никаких особых и не было…
- Ох, горе-то какое…
Горазд сызнова помолчал, а затем неожиданно проговорил:
- Ну вот что: мыслю я, нынче нам здесь делать нечего.
- Как это – нечего? – уставилась на него Матрена заплаканными глазами. – А куда ж деваться-то прикажешь, отец?
Горазд вздохнул:
- Мечислав зовет в Новгород с ним ехать. Сказывает, покамест у них в избе перезимуем, а к лету своим углом озаботимся… нынче-то, в мороз, кто ж избы ставит?
- В Новгород?! – ахнула Матрена. – Да как же, отец? Бросим, никак, места свои? Да тут сродники все наши на погосте…
- А иного пути я не вижу! – сказал Горазд. – Мне тоже не в радость в чужие края ехать, хлеб чужой есть… да здесь разве выживем мы? Гляди: толком ни одной избы не уцелело! На дворе – стужа, неровен час, и вовсе лютые морозы завернут! Что тогда? Как спасаться станем? Ты о мальцах-то помыслила?
- Ох, отец… - сызнова запричитала баба, - правду молвишь… да как же это вот так – в Новгород… кому мы там надобны?
- Кому! Благо, будущие сродники у нас там обретаются! Не погонит, чай, нас Бажена-то из своего дома!
Любим, который подсел рядом и услыхал обрывок разговора, оживился:
- Как пить дать, не погонит! Она будто мать родная за мной ухаживала, о моем благе пеклась! Вот вам крест – Бажена примет нас, как родных! Да и Мечислав подсобит всем, чем может! Он обещался, что избу мы себе новую поставим! Не бросит он нас в беде, видит Бог!
- Самому мне тошно места родные покидать, - покачал головой Горазд, - да было бы хоть лето на дворе! А то – зима… как без крова-то нынче? Неровен час, мальцов застудим… помрут, сердешные…
- Свят, свят! – отчаянно замахала на него руками Матрена. – Типун тебе на язык, отец! Не дай Бог. Ты сам решай, как поступать надобно. Я тебе перечить не стану. Коли скажешь, что ехать надобно – так и будет.
- Надобно, надобно! – закивала Найда. – Мечислав правду говорит: места всем у Бажены хватит. Изба у них большая, примут они нашу семью! Отец, едем! К чему время-то терять?
- Верно, сестрица! – горячо поддержал Любим. – Надобно в путь выдвигаться! Глядишь, засветло до Медвежьего Угла доберемся – там и заночуем. Попросимся на постой – мне уж ведомо, куда. Ну, а завтра на рассвете дальше в путь двинемся.
Ненадолго все замолчали: Найда с замиранием сердца ожидала, что порешит отец; Матрена всхлипывала, а Любим нервно ковырял снег обугленной палкой, найденной где-то неподалеку.
В потаенных мечтах парень уже держал в объятиях свою ненаглядную Желану, заглядывал в ее ясные глаза, целовал в алые уста. Но это были лишь его сладкие грезы… несбыточные, как ему мнилось, и далекие от насущной жизни. Ведь что он сможет предложить такой девице, как Желана? Ни кола, ни двора у него нынче… избу-то еще выстроить можно, да разве ж сравнится он сам с такими молодцами, как Славибор и Микула? Не тронуть ему девичьего сердца подобной удалью и отвагой, не быть столь же сильным и статным, как они…
Любим припомнил, как в тот вечер дружинные перекидывались шутками о сестрицах Мечислава, об их красоте и возможном сватовстве, и мысль эта острым ножом полоснула его по сердцу… Сознавал парень, что и рядом ему не стоять с такими женихами, но отчего-то душа его рвалась туда, в Новгород, к Желане. Ему безумно хотелось взглянуть на нее, молвить хоть пару слов, увидать ее улыбку…
Нарушил раздумья Любима отец. Потирая лоб, Горазд проговорил:
- Так мыслю: время терять и правда не след. Нынче надобно собрать всю семью и совет общий держать. Ну, а после с народом потолковать отправлюсь…
Когда воротились Мечислав с Пересветом, помогавшие раненым, Горазд поведал всем о своем решении выдвигаться в Новгород. Никто не протестовал – одна лишь Матрена тихо причитала, утирая слезы.
- Одно меня беспокоит, - сказал Горазд. – Всего двое саней у нас, а раненых – двое. Славибор с Микулой верхом путь не осилят.
- То не беда! – воскликнул Любим. – Я в седле держаться умею!
- Я на коня сяду, - нараспев проговорил Пересвет. – Чай, деревенский я, лошадь прежде и мы с дедом держали! А ты, Мечислав, дружинных в сани уложи. У Микулы рана старая разошлась – покой ему надобен. Славибор тоже покалечен: не должно им нынче верхом ехать!
- И то верно, Пересвет! – кивнул Мечислав. – Коли не прочь ты, садись на коня! Эх, путь неблизкий, вот что меня тревожит. Сдюжат ли парни наши?
- Сдюжат, коли вскоре до какого-нибудь жилья человеческого доберемся, - ответил ведун. – Им раны промывать надлежит, снадобья свежие готовить, заговоры читать. Кров сыскать надобно!
- Сыщем! – заверил Мечислав. – Имеется у нас человек в Медвежьем углу, который приютит. Нынче главное добраться до соседнего селения.
- Так-то оно так, - сказал Горазд. – Даст Бог, добраться бы до Медвежьего Угла, а там уж путь полегче станет.
- Коли поспешить, то на второй день к вечеру в моей деревне будем! – протянул Пересвет. – И так я молвлю: дружинных надлежит вам у меня на постой оставить. К чему раненых везти до Новгорода? Им нынче присмотр надобен и уход. Отлежатся они у меня, покуда на ноги не встанут, а после верхом доберутся до дома.
- Верно мыслишь, друже! – положил ему руку на плечо Мечислав. – Я уж в долгу перед тобой не останусь… коли подымешь на ноги Славибора с Микулой – проси, чего пожелаешь!
- Да что там… - ведун опустил свои синие глаза, - не заради серебра я людям-то помогаю… разве совесть позволит мне хворых оставить? Отлежатся у меня в избе, окрепнут… да и мне так сподручней будет за ними ухаживать…
- Спаси тебя Бог, Пересвет! – сказал Горазд. – Добрый ты парень… что бы делали мы без тебя… представить страшно…
- И не надобно о том мыслить! – ответил ведун. – То судьба, видать, так распорядилась, чтобы явился я сюда…
- Ох… - Матрена вдруг громко всхлипнула. – Мы родные места покинем, а как же дочка-то, Беляна наша? Ведь что сталось с ней, никому не ведомо… придется ли свидеться нам с ней еще? Покоя мне это не дает… все сердце изболелось…
И несчастная баба зарыдала в голос. Пересвет задумчиво проговорил, глядя куда-то невидящим взором:
- Живая она, дочь ваша…
- Ох! Оно наверняка?! – встрепенулась Матрена.
- Наверняка, - кивнул Пересвет. – Большего покамест сказать я не в силах… но искать встречи с ней вам не следует… не должно так…
- Как же? Отчего? – заплакала Матрена.
- Надлежит вам позабыть о ней… так того судьба требует… она выбрала свой путь, принесла жертву, и теперь не жить ей среди людей…
Горазд побледнел, но молвил твердо:
- Сам я, помнится, молвил, что нету ей более места в родном доме… потому смирись, мать.
- Ох, да как же?! – причитала Матрена. – Ведь спасла она нас, спасла селение, жертву Духу Леса принесла… пошто же так мы с ней поступим? Как же выкинуть из сердца дочку-то?
- Из сердца выкидывать и не надобно, - спокойно, нараспев ответил Пересвет. – Да не та она нынче. Дороги ваши с ней расходятся…
На какое-то время воцарилось молчание, которое нарушил слабый стон Славибора, пришедшего в себя. Ведун бросился к нему, а Мечислав сказал:
- Прости, Горазд, но медлить нельзя. Надобно народ собрать да потолковать со всеми, как мыслишь? Думается мне, сообща в Медвежий Угол надобно выдвигаться. Здесь людям делать нечего. Вечером стемнеет, мороз завернет. Неровен час, волки рыскать станут – как тогда обороняться? Нет, надобно мужиков собирать, готовить сани и всем обозом трогаться в путь. Да вот управимся ли до вечера… мужики на погосте нынче могилы копают: погибших ведь схоронить надобно!
- Верно, верно! – закивал Горазд, подымаясь на ноги. – Миняй тоже там, вестимо?
- Там, полагаю.
- Хм-м… - задумчиво проговорил Горазд, – я вот что мыслю: сани запряжем и на погост отправимся подсобить. Да сдюжишь ли ты, сынок? Поди, раны ноют! Оставайся-ка лучше возле огня, пущай Малуша тебя еще раз оглядит. Полежи покамест, сам я поеду – с Любимом, вон.
- Да время ли отдыхать? – покачал головой Мечислав. – Ничего, раны мои не смертельные, после отлежусь. Нынче управиться надобно поскорее: земля промерзлая, копать трудно.
Любим, не говоря ни слова, кинулся готовить сани.
- Оставайся здесь, радость моя, - шепнул Мечислав Найде. – С мальцами будь, да за дружинными приглядывай. Как управимся, сразу ворочусь!
Девка кивнула и крепко обняла его.
Потекли тяжкие часы ожидания, и все это время Найда с Матреной места себе не находили. Мальцы хныкали от холода и голода, а накормить их было нечем. Тогда Матрена пошла на пепелище, утирая слезы. Долго копалась она среди обугленных развалин, выискивая хоть что-то уцелевшее из съестных припасов. Однако, среди золы, пепла и чернеющих обломков отыскать что-либо было невозможно… все пожрал огонь, все в золу превратил. И вдруг… озарение снизошло на бедную бабу: она кинулась к печи, которая частично уцелела, и сунулась прямо в топку. Там, в почерневшем от копоти горшке, стояла запеченная каша.
Матрена вскрикнула от радости.
- Спасибо Тебе, Господи! – прослезилась она. – Нынче мальцов-то накормим!
Они с Найдой согрели кашу на огне. Досталось немного пищи и Славибору с Микулой: Пересвет размочил кашу в теплой воде и накормил с ложки дружинных.
- Верно, верно придумал, сынок! – кивала Матрена. – Им силы надобны! Ты и сам съешь пару ложек, а остальное мы нашим оставим: вернутся, поди, едва живые!
Пересвет изготовил особый отвар, который заставил испить всех до единого.
- Это снадобье силы поддержит да от холода спасет! – протянул он.
Малуша, которая пришла подсобить Пересвету с ранеными, проговорила:
- Слыхала я, Матрена, вы в Новгород надумали податься? Оно и хорошо, оно и ладно. Думается мне, так Господь распорядился, чтобы вместе вся семья ваша оказалась. Мечислав с Найдой рады будут, коли вы рядышком с ними обживетесь. Не кручинься – на все воля Божья! Так, значится, суждено…
- Ох! – утирала слезы Матрена. – Я уж и не ведаю, как все будет-то! В чужие края, с мест родных… тяжко это, тяжко…
- Ничего, ничего… все наладится, даст Бог. Главное, живы вы все, целы, а остальное – дело наживное. Не оставит Господь своей милостью!
Матрена поглядела на травницу:
- А что, коли тебе с нами – в Новгород? А, Малуша? Что тебе в этих местах? Изба сгорела, так мы тебе подсобим новую избенку поставить! Уж ты довольно для нас добра сделала, не оставим мы тебя в горе-то!
Травница покачала головой:
- Благодарствую, но мне в Новгороде делать нечего. Поздно мне уж жизнь на чужой земле начинать. Я в Медвежьем Углу останусь, вестимо. Коли изба вашей сродницы-то, Агнеши, цела, так я бы туда и перебралась. Что мне надобно-то? Крыша над головой, лес рядышком, да поле – травы собирать. Клочок земли, чтобы огородик развести. У меня ведь хозяйства-то большого не было: несколько кур да пара гусей. Я к лесам нашим привыкла, вся жизнь моя с ними накрепко переплелась… и любила я здесь, и сына лесам этим отдала, и потеряла все здесь же… нет, незачем мне отсюда бежать. Да и от прошлого не убежишь, где бы ты ни был…
Найда невольно заплакала, слушая травницу, а Матрена положила свою ладонь на ее руку:
- Смекаю, о чем толкуешь, смекаю… да ты погоди, Малуша, не спеши с ответом. Авось еще передумаешь!
Та слабо улыбнулась и покачала головой.
- А я вот о Беляне все мыслю, - всхлипнула Матрена. – Вот как прикажешь смириться, Малуша? Как от сердца-то кусок отрезать да выкинуть? Хоть и предпочла она нас этому нехристю, а все одно – дочь она мне родная, дочь! Жалко мне ее, горемычную… как же она в лесу-то одна, без подмоги, сдюжит? Ведь дитя она нынче под сердцем носит! Дитя этого поганца… ох-х, тяжко мне, как помыслю об этом… как и подсобить ей, не ведаю…
Малуша вздохнула:
- Не кори себя ни в чем, Матрена. Вы с Гораздом не виноватые, что дочка ваша таковой путь выбрала. Сама диву даюсь, как все вышло: ведь девка-то прежде послушная была, тихая. Ан нет – помутила ей разум зазноба эта окаянная!
- Окаянная, так и есть! – закивала Матрена. – Моя бы воля, ни за что не пустила бы ее к нему, да вот ведь какова девка оказалась: обманом жила! Что творила-то, бессовестная! А теперь… вот ведь до чего дожили… одна она в лесу, тяжелая, да еще с этим нехристем… ох, горе…
Несчастная баба сызнова разревелась.
- Ну, довольно, довольно, Матрена! – успокаивала ее Малуша. – Ты ничего уж не в силах переменить… нынче мыслить о мальцах тебе надобно, их на ноги подымать. Гляди вон: скоро темнеть начнет, а наши все с погоста не возвращаются.
- Так едут! Едут! Сани наши! – воскликнула Найда, завидев родных.
- Ох, ну и слава Богу! – перекрестилась Матрена. – Справились, вестимо…
Вопреки ее ожиданиям, отдыхать мужчины не стали, а отправились, покуда не стемнело, народ на общий сход собирать.
- Значится, сегодня мы уж не поспеем в путь тронуться… - проговорила Найда.
- На рассвете порешили! – сказал Любим. – Нынче отец с Мечиславом народ соберут, сообща потолкуем, а чуть свет тронемся! Ночью-то в лес соваться – дело гиблое…
- И верно, верно! – кивнула Малуша. – Обождать надобно.
Любим сбросил с саней двух подбитых зайцев:
- Мечислав охотился, покамест мы на погосте были. Вот, хоть сегодня повечеряем!
- Спаси вас Бог, сынки! – запричитала Матрена. – Нынче я на пожарище ходила, сыскала в печке горшок с кашей! Мальцов накормили… дак теперь и мяска вам пожарим… ох… подсоби мне, сынок, освежевать-то!
Любим поморщился, ибо свежеванием дичи у них в семье обыкновенно занимался Горазд. Тошно парню было глядеть на подобное кровавое действо, хоть и сознавал он, что без охоты прожить им было бы очень трудно…
На его счастье, воротился Мечислав испить теплого отвара, и взялся сам освежевать тушки. Любим лишь стоял рядом и наблюдал, с ужасом представляя, как станет сам делать это в дальнейшем.
Меж тем, покамест народ сгоревшего селения собирался на общий сход, на лесной поляне, окруженной елями, было тихо и безмолвно. Уже темнело, и окошки избы светились мягким желтоватым светом. Беляна топила печь и варила похлебку из заячьей тушки, в свое время подвешенной Радимом в погребе.
- Ну вот, мой лакомый, - приговаривала девка, - ты воротишься, а у меня – изба жарко натоплена, вечеря готова.
Она не ведала, явится ли к столу Радим, или же ей придется ждать его еще не одну ночь, но для нее это не имело значения. Беляна твердо порешила, что каждый вечер станет ждать его с горячей кашей – благо, и зерна, и меда в запасах хватало.
Вчерашний день казался Беляне каким-то страшным, беспокойным сном. Нет, девка прекрасно припоминала, что случилось в селении и что произошло с ней после – здесь, в лесной избе. Но стоило ли доверять словам Ведагора? Так или иначе, Радим должен был быть жив, и это грело душу Беляны, заставляя сердце сладко замирать в предвкушении встречи.
Долго еще сидела она, прислушиваясь к потрескиванию огня в печке и к звукам ночного леса. Временами где-то в округе взвывали волки, и девка невольно вздрагивала, но вместе с тем в ней вспыхивала надежда на то, что Радим может быть где-то рядом… Пару раз Беляне казалось, что она слышит человеческие шаги: так и мерещилось ей похрустывание снега под чьими-то ногами: скрып-скрып, скрып-скрып…
Она тут же вскакивала, подбегала к двери и быстро распахивала ее, вглядываясь в морозную темноту… но он все не приходил.
«Ничего, - успокаивала себя Беляна, прижимая ладонь к животу, - ничего, он придет… однажды это случится, и тогда… тогда я уж ни за что на свете никуда его не отпущу! Моим он будет, моим! Навеки».
Назад или Читать далее (Глава 135. Медвежий Угол)
#сказаниеоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть