Воскресный вечер выдался промозглым. Я медленно поднималась по лестнице нашего подъезда, чувствуя, как каждая ступенька отдается тяжестью во всем теле. Встреча с родителями Андрея оставила после себя горький осадок – что-то неуловимо изменилось в их отношении ко мне. Раньше свекровь всегда обнимала меня на прощание, а сегодня просто кивнула, отведя взгляд. И эти странные намеки во время обеда...
"Хорошо, что хоть Андрюша умеет правильно распоряжаться финансами", – сказала она тогда, пристально глядя на меня. А свекор добавил что-то про "женскую расточительность". Я не придала этому значения – мало ли что взбредет в голову пожилым людям? Но червячок сомнения уже начал грызть душу.
Дома было темно и тихо. Андрей, наверное, опять задержался на работе. Я включила ночник в гостиной – яркий свет сейчас только усилил бы головную боль. На журнальном столике лежал его планшет. Экран вдруг вспыхнул – пришло сообщение от "Мама". Я никогда не читала чужую переписку, но что-то заставило меня взглянуть на экран.
"Мам, я же объяснил – это Марина настояла на покупке акций. Я говорил, что риск слишком велик, но она была уверена в успехе. Теперь вот потеряли часть сбережений..."
Комната поплыла перед глазами. Я перечитала сообщение раз, второй, третий – может, это какая-то ошибка? Ведь это же Андрей предложил вложиться в акции той компании. Он так горячо убеждал меня, показывал графики роста, говорил о гарантированной прибыли. Я сомневалась, но поддалась его энтузиазму...
В памяти всплыл тот вечер: "Мариночка, это наш шанс! Через год купим машину, о которой мечтали!" Его глаза горели, он строил планы, а я... я просто доверилась мужу, как всегда.
Дрожащими пальцами я пролистала переписку выше. С каждым прочитанным сообщением внутри все сильнее закипала обида. Андрей методично выставлял меня виновницей всех финансовых неудач последних месяцев. Покупка акций, неудачный кредит, даже история с ремонтом – все, оказывается, было моей инициативой.
В прихожей щелкнул замок. Я не двинулась с места, продолжая сидеть в полумраке гостиной. Послышались его шаги – легкие, пружинящие, как всегда.
– Мариш, ты дома? Что-то темно у нас...
Он щелкнул выключателем и яркий свет резанул по глазам. Я подняла взгляд, встречаясь с его растерянным лицом. В руке я все еще держала планшет с открытой перепиской.
– Почему ты подставил меня перед своими родителями, чтобы защитить себя? – мой голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. – Ты меня предал.
Андрей застыл в дверном проеме. Его лицо быстро побледнело, а потом покрылось красными пятнами. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но я уже не хотела слышать очередную ложь. Двадцать лет брака, а я словно впервые увидела этого человека – который проявляет трусость и быстро перекладывает вину на др͏угих, чтобы заслужить одо͏брение своих родителей.
Я встала, чувствуя, как немеют ноги. Планшет выскользнул из ослабевших пальцев и глухо стукнулся о ковер. В этот момент что-то оборвалось внутри – то ли сердце, то ли та невидимая нить доверия, что связывала нас все эти годы.
Утро выдалось серым и промозглым, словно сама природа отражала мое внутреннее состояние. Я не сомкнула глаз всю ночь – лежала в гостевой комнате, глядя в потолок и прокручивая в голове каждое слово из той злополучной переписки. Андрей несколько раз пытался поговорить, но я заперла дверь. Мне нужно было время, чтобы справиться с этим ураганом эмоций внутри.
Когда солнце едва начало пробиваться сквозь занавески, я уже стояла у окна, сжимая в руках остывшую чашку с нетронутым чаем. Позади скрипнула половица – Андрей. Я знала его шаги наизусть, каждый звук, каждое движение за двадцать лет совместной жизни. Или мне только казалось, что знала?
– Марина... – его голос звучал хрипло, словно и он не спал всю ночь. – Давай поговорим.
Я медленно повернулась. Он стоял в дверях кухни – помятый, в той же рубашке, что и вчера, с красными от недосыпа глазами. В другое время я бы бросилась заботиться о нем, но сейчас... Сейчас внутри была только пустота и глухая боль предательства.
– О чем говорить, Андрей? – мой голос звучал неожиданно твердо, хотя руки предательски дрожали. – О том, как ты методично очернял меня перед родителями? Или о том, как переложил на меня ответственность за свои решения?
Он шагнул в кухню, тяжело опустился на стул.
– Ты не понимаешь... Мои родители... Они всегда были слишком требовательны. Любая ошибка – и я сразу становился неудачником в их глазах.
– А я? – чашка в моих руках задрожала сильнее и я поставила ее на подоконник. – Кем я стала в их глазах благодаря тебе? Взбалмошной женщиной, которая разбрасывается деньгами? Транжирой, которая подбивает их прекрасного сына на авантюры?
– Мариночка, я просто...
– Не смей! – я резко развернулась к нему. – Не смей сейчас называть меня "Мариночкой"! Ты же сам, сам предложил купить эти акции! Помнишь, как убеждал меня? "Это наш шанс", "Компания перспективная"... А теперь что? Теперь это я во всем виновата?
Андрей вскочил со стула, начал нервно ходить по кухне.
– Ты не представляешь, как на меня давят родители! Особенно отец – для него любая финансовая неудача... Это... Это как личное оскорбление! – он провел рукой по взъерошенным волосам. – Я просто не мог...
– Не мог что? – я почувствовала, как к горлу подступает ком. – Быть честным? Быть мужчиной? Защитить жену перед родителями?
– Ты несправедлива! – его голос сорвался. – Я всегда старался...
– Старался что? – я почти кричала. – Выглядеть идеальным сыном за мой счет? Знаешь, что самое страшное, Андрей? Не то, что мы потеряли деньги. Не то, что твои родители теперь считают меня транжирой. А то, что ты... – голос предательски дрогнул, – ты оказался трусом.
Он замер посреди кухни, словно его ударили. На лице промелькнула обида, потом гнев, потом... страх?
– Если ты не способен быть честным даже со мной, – я чувствовала, как по щекам катятся слезы, но больше не пыталась их сдерживать, – зачем мы вообще живем вместе? Зачем все это, Андрей?
Тишина, повисшая в кухне, звенела от напряжения. Где-то на улице громко просиг͏нал͏и͏л автомобиль, из-за чего ребенок͏ в соседнем здании начал плакать, а мы см͏отрели друг на друг͏а, как будт͏о незнакомые. Двадцать лет совместной жизни, тысячи общих воспоминаний, радостей, горестей, теперь распадаются из-за одного обмана, который͏ оказ͏ывается гораздо более значи͏тельным, че͏м͏ первоначально казалось.
В конце концов он ͏тихо произнес: Я люблю тебя. – Ты же знаешь…
– Любовь без уважения, Андрей, – я покачала головой, чувствуя бесконечную усталость, – это не любовь. Это привычка. Или трусость.
Бар "У Михалыча" почти не изменился за пятнадцать лет – всё те же потёртые кожаные диваны, пожелтевшие от времени фотографии на стенах, приглушённый свет старомодных бра. Даже царапина на барной стойке осталась прежней – та самая, что Виктор случайно оставил своими ключами в день, когда Андрей впервые рассказал ему о знакомстве с Мариной.
Андрей сидел в их привычном углу, рассеянно водя пальцем по запотевшему стакану. Время близилось к девяти и бар постепенно наполнялся привычной вечерней публикой – усталыми офисными работниками, завсегдатаями преклонного возраста, случайными прохожими, забредшими укрыться от моросящего дождя.
– Опаздываешь, – без упрёка произнёс Андрей, когда грузная фигура Виктора наконец показалась в дверях.
– Зато пришёл, – Виктор тяжело опустился на диван напротив, поморщился, массируя колено. Старая спортивная травма давала о себе знать в сырую погоду. – А судя по твоему лицу, это было правильным решением.
Он махнул бармену – жест, отточенный годами, означавший "как обычно". Михалыч, седой мужчина за стойкой, понимающе кивнул и потянулся за бутылкой двенадцатилетнего виски.
Они познакомились здесь же, в этом баре, когда оба были моложе на четверть века. Тогда Андрей праздновал своё повышение, а Виктор заливал горечь развода. С тех пор это место стало их убежищем – здесь они делились победами и поражениями, спорили до хрипоты и молчали часами, понимая друг друга без слов.
– Будешь? – Виктор поставил перед Андреем стакан с виски, в котором играли янтарные блики.
Из динамиков лилась старая джазовая композиция – что-то из репертуара Луи Армстронга. За соседним столиком компания молодых клерков обсуждала последний футбольный матч, их голоса сливались с общим гулом бара.
– Она назвала меня трусом, Вить, – Андрей покрутил стакан, глядя, как янтарная жидкость отражает тусклый свет барной стойки. В его голосе звучала та особая горечь, которую можно услышать только у человека, впервые осознавшего горькую правду о себе. – Марина. Впервые за двадцать лет...
Виктор хмыкнул, откинувшись на спинку потёртого дивана. В его глазах, обычно лучившихся добродушным юмором, появилась непривычная серьёзность:
– А разве она не права?
Андрей вскинул голову, готовый возразить, но наткнулся на спокойный, изучающий взгляд друга. Виктор всегда умел одним взглядом остановить поток его оправданий.
– Ты же понимаешь, что я не мог иначе? – Андрей провел ладонью по лицу. – Ты знаешь моего отца. Для него любая финансовая ошибка – как личное оскорбление. "Настоящий мужчина должен уметь распоряжаться деньгами!" – передразнил он отцовский тон. – А я... я просто хотел...
– Быть хорошим мальчиком? – Виктор отпил из своего стакана. – Андрюш, тебе пятьдесят два. Не пора ли перестать оглядываться на родительское одобрение?
Слова друга больно кольнули – может, потому что в них была правда.
– Ты жертвуешь человеком, который с тобой всю жизнь, ради страха быть непонятым? – продолжил Виктор. – Марина... она же всегда была рядом. Помнишь, когда ты прогорел с тем проектом пять лет назад? Кто тебя поддержал?
Андрей помнил. Конечно, помнил. Тогда он три месяца не мог найти работу, впал в депрессию. Марина устроилась на вторую работу, чтобы платить по кредиту. Она никогда не упрекала его, только говорила: "Мы справимся, родной. Мы вместе".
– А помнишь, как ты разбил машину? – Виктор словно читал его мысли. – Кто поехал среди ночи тебя забирать? Кто потом успокаивал твоих родителей, говоря, что главное – ты жив остался?
Андрей молчал. Перед глазами всплывало лицо Марины – заплаканное, но решительное. Она тогда сказала его родителям: "Машину можно купить новую, а сын у вас один".
– И вот теперь ты... – Виктор покачал головой. – Струсил. Подставил ее. Прикрылся, как щитом. А знаешь, что самое паршивое?
– Что? – хрипло спросил Андрей.
– То, что ты предал не только ее. Ты предал себя, друг. Того Андрея, которого я знаю двадцать пять лет. Который всегда говорил, что главное в жизни – быть честным с самим собой.
Андрей залпом допил виски. Горько. Но еще горче было от осознания правоты друга.
Домой он вернулся за полночь. В квартире было темно и непривычно тихо – обычно в это время Марина смотрела свои любимые сериалы или читала. Сейчас только лунный свет пробивался через незашторенные окна.
Андрей опустился на стул в кухне. Перед глазами проносились картины их совместной жизни: вот Марина кормит его супом, когда он болел гриппом; вот они вместе красят стены в их первой квартире; вот она держит его за руку на похоронах матери...
Сколько раз она была его опорой? Сколько раз прощала его ошибки, поддерживала в неудачах, радовалась его успехам больше, чем своим?
А он... он просто струсил. Испугался отцовского неодобрения и предал самого близкого человека.
Жизнь не всегда дарит простые решения, но искренность и уважение — это основа любых отношений. Смогут ли Андрей и Марина сохранить свой брак? Как будут развиваться их отношения с родителями Андрея? Узнайте в следующей части!
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить продолжение!