В январе 2025 года Сирия входит в новую фазу своего затяжного кризиса: режим Башара Асада фактически пал, а сам бывший президент уже длительное время находится в Москве. На первый план выходит вопрос о том, кто и каким образом будет формировать будущее сирийского государства. После стремительного ослабления центральной власти Дамаска в стране усилились несколько ключевых игроков, каждый из которых претендует на закрепление собственных позиций и ресурсов, пока внешние силы пытаются определить новую архитектуру безопасности в регионе.
Сразу после краха прежней администрации в Дамаске появились временные органы управления, состоящие из бывших представителей умеренной оппозиции, местных общественных лидеров и деятелей, которых поддерживают региональные державы. Однако единого центра принятия решений до сих пор не сформировано: стране грозит фактическое разделение на несколько зон влияния, каждая из которых имеет свой «крышующий» внешнеполитический патрон. В пригородах Дамаска и крупных городах юга сохраняется достаточно напряжённая обстановка: новые власти пытаются восстановить инфраструктуру и наладить поставки гуманитарной помощи, но сталкиваются с непрекращающимися столкновениями между локальными боевыми группами.
Россия, несмотря на потерю своего главного союзника в лице Асада, не ушла из региона. Военные базы, размещённые у побережья и в центральных районах, продолжают работать, при этом Москва активно поддерживает переговоры между оппозиционными лидерами, временным правительством и иранскими представителями. Для России важно сохранить своё геополитическое присутствие в Сирии: с одной стороны, чтобы удержать военные и экономические позиции, с другой — чтобы сохранить статус «решающего посредника», без которого вряд ли удастся стабилизировать ситуацию.
Иран, чьи военные советники и проиранские формирования оставались в Сирии на протяжении всей войны, стремится извлечь максимальную выгоду из вакуума власти. С крушением режима Асада Тегерану приходится выстраивать новые отношения и с остальными группами, и с внешними игроками, в том числе с Россией и Турцией, чтобы сохранить коридор влияния, проходящий через Ирак и Сирию в Ливан. При этом Иран продолжает опасаться ужесточения израильской и американской политики, поскольку любая дестабилизация в Сирии может обернуться очередной вспышкой прямого конфликта.
Турция остаётся одним из самых важных региональных игроков, поскольку контролирует север Сирии и давно рассматривает этот участок как потенциальную «буферную зону» для сдерживания курдских амбиций. После падения режима Асада Анкара усилила свою активность, поддерживая протурецкие группировки и стремясь договориться о том, чтобы курдские силы не расширяли сферу своего контроля. Это приводит к обострению отношений с рядом курдских формирований, которые, в свою очередь, полагаются на западную поддержку.
Курдские отряды и «Сирийские демократические силы» оказались в сложном положении: с одной стороны, крах Асада снимает часть угроз, связанных с возвращением центральной власти. С другой стороны, политический вакуум может привести к новым столкновениям с арабскими племенами, радикальными группировками или протурецкими боевиками, особенно на севере и северо-востоке. Курды надеялись использовать ослабление Дамаска для расширения автономии, но опасаются, что против них могут выступить сразу несколько сил, если увидят в этом угрозу территориальной целостности будущей Сирии.
Соединённые Штаты продолжают придерживаться двух главных приоритетов в регионе: во-первых, не допустить усиления «Исламского государства» и других радикальных группировок, которые могли воспользоваться хаосом после падения прежнего режима; во-вторых, сдерживать иранское влияние, наблюдая за контактами Тегерана с местными военизированными структурами. Американские военные всё ещё сохраняют ограниченное присутствие на востоке Сирии, обеспечивая поддержку своих союзников на местах. Санкционный режим против деятелей бывшего сирийского правительства и связанных с ними компаний сохраняется, усложняя экономические связи между новыми властями в Дамаске и остальным миром.
Перспективы урегулирования в Сирии остаются весьма туманными. С одной стороны, падение режима Асада отчасти открыло путь к более инклюзивным переговорам: теперь нет прежнего «красного флага», который делил конфликт на «за» или «против» сирийского президента. С другой стороны, обостряются старые противоречия: этнические, религиозные, политические. У оппозиционных сил и временной администрации фактически нет достаточного ресурса, чтобы централизованно контролировать страну или быстро восстановить инфраструктуру. Россия, Иран и Турция пытаются согласовать дорожную карту, отражающую их интересы, но каждая из сторон ждёт более выгодных условий и не готова идти на компромиссы, которые могли бы обесценить многолетние военные вложения и политический капитал.
Короче говоря, январь 2025 года в Сирии проходит под знаком «нового старого» конфликта, в котором вместо единой диктатуры остались зоны влияния и ряд внешних игроков, конкурирующих друг с другом. Политический процесс остаётся зыбким и крайне чувствительным к любым провокациям или эскалациям. Если крупнейшим державам не удастся найти устраивающий всех формат для будущего Сирии, то страна рискует остаться в состоянии «неровного мира» — с периодическими вспышками боевых действий и ещё более тяжёлым положением для мирного населения, до сих пор не успевшего оправиться от прежних лет войны.