Он показал мне руку, которую до этого скрывал за спиной. Там было несколько шафранов, которые начали только расти. Сорванный со двора школы дикий шафран.
Мальчишка смотрел на меня щенячьими глазами, с широкой беззубой улыбкой, отчего на его пухлых красных щеках появились ямочки.
И моё сердце сжалось от боли. От осознания, что у меня никогда не будет такого же чуда, как этот малыш. И его любовь ко мне была такая искренняя и бескорыстная...
— Спасибо. — Смущённая, я взяла цветы и поднесла к лицу. Вдохнула и с трудом не поморщилась. Не хотелось обижать ребёнка. Он же от чистого сердца.
Даня Волков только две недели назад перевёлся к нам. До этого нигде не учился, родители были заняты собой, а ребёнком занимались только няни. И после смерти родителей мальчика, как мне был известно, его забрал к себе дядя. Старший брат отца, некий Александр Волков. И с первого дня, с первой встречи у нас с этим мальчиком случилась симпатия.
Нет, вы не подумайте ошибочно. Я всех своих учеников люблю одинаково. Но именно к этому малышу чувствовала иные, боюсь признаться, но родительские чувства. Может, дело в том, что он такой же сирота, как и я? И пусть у него был дядя, но Даня оставался отчуждённым, одиноким и с трудом шёл на контакт с другими детьми. Часто угрюмый и молчаливый, иногда показывающий свой трудный характер, ребёнок с раненым сердцем.
Может, в нём я видела себя, ту пятилетнюю Таню, которая всё ещё жила во мне?
— Идём? — Улыбнувшись, я взяла его за маленькую горячую ладошку и мы вместе отправились в сторону класса.
После уроков, попрощавшись со всеми школьниками, я пошла в сторону учительской. Мне ещё тетради было проверять, конспекты на новую тему писать. Домой всё равно спешить не хотелось, там меня никто не ждал.
При мысли о доме, я горько вздохнула. Туда меня не тянуло не только из-за одиночества, но и из-за Виктора, который проходу мне не давал. Что на бывшего нашло, не знаю. Но если он пришёл бы ко мне ещё два месяца назад, перед свадьбой, тогда я может и подумала бы над его предложением вновь сойтись. Но теперь, когда он был женат, его выходки только меня раздражали. Обижаться и плакать уже не хотелось.
О том, что случилось полтора месяца назад, я пыталась и вовсе не думать. О ночи с незнакомцем, о спонтанном сексе, — лучшем сексе в моей жизни! — иначе тогда бы я точно стала жалеть об этом и проклинать себя.
Остановившись, я немного понаблюдала в окно за учениками и их родителями. Заметила Даню, что шёл рядом с мужчиной, который выглядел, как его дед. Он держал над ним зонт и что-то говорил, а мальчишка спокойно слушал. Иногда его взгляд, обречённый и пустой, каким он равнодушно окидывал своих ровесников, пугал меня. В нём чувствовалось столько боли, что сердце сжималось от жалости.
Покачав головой, я нахмурилась. Не понимала я эти закидоны богачей. Как можно было оставить ребёнка на едва ли незнакомого человека и не интересоваться его жизнью? Не замечать проблем? Я уже заочно ненавидела его опекуна.
Вечером я вернулась домой уставшей. И была рада, что меня никто не караулил.
В одиночестве поужинала. Для фона включила телевизор и поставила какую-то сопливую мелодраму. После ужина приняла душ и легла спать.
В таком темпе прошло несколько дней. Моя жизнь текла скучно и однообразно. В ней ничего не менялось. Иногда, когда мне нечего было делать, в мыслях я возвращалась в ту роковую ночь. Вспоминала руки незнакомца, что дарили мне наслаждение. Его дыхание, губы, тело, которое накрывало моё, то, как сильно я дрожала под ним. И, сколько бы я ни запрещала себе думать об этом, это было явно выше моих сил.
***
Лера не отставала от меня. Ей всё было интересно, куда я исчезла в тот вечер и с кем провела ночь. Она твёрдо была убеждена, я ушла не одна. Однажды я даже разозлилась и накричала на неё, отчего подруга сникла и некоторое время дулась. Правда обижаться долго не получилось, и уже через два дня мы вместе отпраздновали её повышение. Она работала в ночном клубе и недавно стала там администратором.
И вот в один из дней, когда я думала, что всё наконец встало на места, ведь бывший больше не донимал меня и понял свою ошибку, случился неприятный эпизод.
— Таня, — в учительскую заглянула Алиса, секретарша директора, — тебя Степановна к себе вызывает.
В комнате кроме меня никого. Не было. Шёл урок, а мой начинался через полчаса.
Нахмурившись, я сняла очки и потёрла глаза. Они устали от работы и болели, отчего картинка то и дело расплывалась. Нужно было сходить к окулисту и посоветоваться с ним насчёт линз, а то очки сильно надавливали и вообще причиняли мне дискомфорт.
На вопрос, почему я понадобилась директрисе, Алиса просто пожала плечами и сочувствующе посмотрела на меня.
— Ладно. — Я тяжело вздохнула, окинув тетради взглядом.
«Успею их ещё проверить», — решила про себя.
Но, когда я узнала цель своего визита у директрисы, у меня просто отпала челюсть.
— Николаевна, на тебя поступила жалоба. — Смотря на меня поверх очков, она буравила меня строгим взглядом, поджав губы. Степановна была у нас женщина строгая, пусть и в возрасте и довольно полненькая.
От её слов я попала в ступор. Лихорадочно попыталась вспомнить, с кем у меня в последний раз случился конфликт. С каким учеником я поцапалась или с чьими родителями не пришла к взаимопониманию. Но в голову не пришло ни одного неприятного инцидента. Ученики в моих классах были умные, милые и, что самое главное, любили меня.
— Э... — Я разволновалась, вытирая внезапно вспотевшие руки об юбку и нервным движением заправляя выбившую из пучка прядь за ухо. — Светлана Степановна, я не понимаю. Какая жалоба? От кого? Вроде с родителями учеников я всегда вела себя вежливо и учтиво, как вы учили нас, — сказала мягко, но жутко волнуясь и запинаясь.
Директриса с минуту строго испепеляла меня взглядом, заставляя ещё больше волноваться, а потом тяжело вздохнула.
— Танечка, — сказала неофициально, сняв очки. Она выглядела уставшей. От неформального обращение я немного пришла в себя. — Я понимаю, ты переживаешь сейчас трудное время. У тебя случился развод недавно, но... — Светлана Степановна замолчала и полезла в сумку. Парой мгновений спустя передо мной оказались снимки. И на них была я. Танцевала или пыталась импровизировать танец, но суть в том, что на фото я выглядела пьяной и точно не ведала, что творила.
Мгновенно мне стало жарко. Я отлично помнила тот день. Это случилось полтора месяца назад, когда я узнала, что Виктор женился. Сначала мы с Лерой отжигали в клубе, а потом запивали моё горе в баре.
Мне стало стыдно перед начальницей. Я даже не знала, что меня тогда кто-то фотографировал.
— Если эти снимки станут общим достоянием, боюсь, у родителей ваших учеников возникнут вопросы.
— Извините, я... Такое больше не повторится. Я... В тот день мой бывший муж женился на другой, и... И... — Мои глаза защипало от слёз. Было больно. Шмыгнув носом., я пожалела, что у меня не было с собой носового платка.
Светлана Степановна подала мне воду и салфетки.
— Как женщина, я понимаю и не осуждаю. Но ты ведь понимаешь, что репутация школы превыше всего? — Её голос был строгим, и я кивнула. — Если фотограф, который сделал снимки и подложил на мой стол, решит опубликовать их, мне придётся вас уволить.
«Господи! Мне ни в коем случае нельзя терять работу. Если это случится, не уверена, что вообще смогу найти место в других школах», — подумала я.
Стало очень страшно. Только работа и помогала мне не думать о бывшем муже и о страшном диагнозе врача. «Что со мной будет, если и этого я лишусь?» — подумалось мне.
— Надеюсь, мы с вами друг друга поняли, Татьяна Николаевна.
Я снова кивнула и вышла из кабинета Степановны на ватных ногах.
***
Татьяна
Сосредоточиться на уроке оказалось слишком трудно. Всё время в моей голове крутился наш разговор в кабинете директрисы. И я, признаться честно, боялась уже даже не от того, что могла потерять работу. Скорее, из-за того, что могла остаться один на один со своей болью. Ведь работа с детьми помогала мне отвлечься и почувствовать себя нужной.Поэтому в конце рабочего дня я чувствовала себя разбитой. Голова разболелась, ноги и руки были какими-то ватными. Казалось, вот-вот — и я могла потерять сознание.
Когда прощалась с учениками, даже обычную улыбку натянуть на лицо не смогла. Настолько расстроилась и распереживалась.
И да, я примерно представляю, кто мог сделать фото. Но верить не хотела. Да и не мог это быть он. Виктор же в тот день женился, а не за мной следил!
Я настолько ушла в себя, что не заметила, как, неспешно шагая домой, выскочила на проезжую часть дороги. В себя меня привёл лишь оглушительный свист. Закрыв уши руками и сильно зажмурившись, я согнула колени и испуганно взвизгнула.
— Танюш, ты как? — рядом прозвучал знакомый мужской голос. Но я настолько испугалась, что открыть глаза и посмотреть на говорящего боялась.
Впрочем, преодолев страх, всё же открыла глаза и позволила поднять себя на ноги. На меня смотрела смеющие глаза Юрия, друга Виктора.
— С-спасибо. — Дёрнула плечом, пытаясь скинуть его лапу. Но он держал крепко.
— Вижу, ты уже получила моё послание, Танюшка. — И его губы скривились в неприятной улыбке. Вот только я не понимала, о чём он.
— Какое послание?
Сердце билось где-то в горле, а уши заложило от паники так, что я с трудом слышала.
— Твои пикантные фотографии со стриптиза. — Он гаденько ухмыльнулся, окинув меня таким же взглядом. Под его плотоядным взором я почувствовала себя грязной.
— Это был ты? — ошарашено спросила у него. — Зачем? Ты хоть знаешь, как этим поступком подставил меня? — Я не кричала. Сил не было. Но и вправду не понимала.
— Садись, прокатимся. И я всё-всё расскажу.
Честно сказать, я не знала, почему согласилась. Наверное, так устала, что не хотела спорить. После его фокусов с машиной я вообще не чувствовала ног. Юрий помог мне сесть в авто, при этом облапав так, что я успела пожалеть о своём решение. До ближайшего ресторана мы добрались за пять минут. Оказывается, он уже забронировал нам столик. Когда только успел? При мне мужчина никому не звонил. Настолько был уверен в себе?
Вид у него был такой, словно он в лотерее выиграл.
— Что будете заказывать? — Подошедший официант принялся записывать его заказ.
— Таня? — Юрий взглянул на меня.
— Мне только воду, пожалуйста.
Я не была уверена, что могла что-то впихнуть в себя. Боялась, как бы не стошнило.
Официант ушел, записав заказ, а Юрий довольно запел под нос какую-то песню.
— О чём ты хотел поговорить? И почему ты так поступил со мной? — Я быстро перешла к делу. Ходить вокруг да около и делать вид, что я тоже рада встрече, не хотелось.
— Танюшка, Танюшка, какая же ты нетерпеливая. Хорошо, — он подался вперёд, и мне стало не по себе, хоть мы и были в людном месте: — Я расскажу, почему это сделал.
К нам вернулся официант, чтобы поставить перед нами заказанное и, пока его ловкие руки расставляли тарелки, между нами воцарилось молчание. Юрий, с высоты своего немалого роста, смотрел на меня и улыбался, как нажравший сметаны кот.
Едва мы оказались снова наедине, он накрыл мою руку ладонью, не дав вырвать её.
— Ты всегда была такая нетерпеливая, Танечка. Даже когда выходила замуж за этого балбеса Виктора! — с ненавистью выплюнул Юрий слова. Его лицо исказилось от злости. — Я надеялся, что ты одумаешься, поймёшь, что он не для тебя. То есть, ты не для него. Ты слишком хороша для такого, как он. Виктор не был достоин тебя.
— А кто достоин? — Хмыкнув, я позволила себе небрежную улыбку. — Ты?
— Да даже я, ну и что с того? Я богат, влиятелен и люблю тебя. И готов принять тебя с твоим дефектом! — Он всё ещё злился, сжимая руку, в которой находилась моя ладонь.
Но больно мне было не от этого, а из-за его слов.
«Дефектная? Вот кто я. Верно он подметил. Кому нужна такая, как я? Если я не могу выполнить самую главную задачу для всех женщин — родить для любимого человека. Наследник или наследница, это не столь и важно. И сейчас Юрий не поленился ткнуть меня в мою самую болевую точку», — пришла ко мне горькая мысль.
— Извини, но от правды не сбежишь.
— Это всё? — Пусть в моей душе и творился полный хаос, но в жизни я не собиралась давать ему это понять. Никто не должен был увидеть, как мне стало больно от услышанных слов. Как правда медленно убивала меня.
— Ты же понимаешь, что если ты не договоришься со мной, тебе грозит увольнение? От моего благословения зависит, увидит ли кто-то ещё эти фотографии.
«У него от этого оскала челюсть не треснет?» — задумалась я. Бояться почему-то не получалось. Была только глубокая апатия. Полнейшее и и абсолютное безразличие.
— И что ты хочешь взамен, чтобы сохранить твоё благословение? — В моём голосе не было никаких эмоций, на что Юрий предвкушающе улыбнулся. Я отвернулась, обводя ресторан потерянным взглядом и ни на чём не концентрируясь.
— Хороший вопрос. Вот теперь мы на верном пути, Танечка. Ты ведь умная девочка, понимаешь, что я не пай-мальчик и не такой добродушный. Я хочу плату.
«Кто бы сомневался», — добавила я про себя.
— Я хочу тебя! — победоносно продолжил он. И такой довольный.
Нет, я и раньше замечала его сальные взгляды, пока Виктор не видел. Слышала его грязные намёки и прочее. Но не думала, что всё настолько плохо. Сделал бы он такую пакость, будь я всё ещё замужем за его другом? И как долго он следит за мной?
— Хорошо. — Поднявшись с места, я ощутила, что Юрий не сводит с меня взгляда. Теперь его улыбка стала ещё более широкой. — Знаешь, что? Иди ты в задницу, Меленчук! И предложение своё и угрозы засунь себе в задницу!
Сдерживать ярость мне удавалось с трудом. Оставив купюру за воду на столике, я, гордо подняв подбородок, быстро ушла. Тот день по всем фронтам выигрывал номинацию «Самый паршивый день недели».
Оказавшись дома и не переодеваясь, я завалилась в кровать спать.
«Если уволят, сдам комнату. Она двухкомнатная, для меня одной это большая площадь. Думаю, если возьму какую-нибудь студентку, смогу ужиться. Ведь в своё время делила одну крошечную комнату с другими девочками в приюте», — посетила меня мысль перед тем, как я окончательно отрубилась. А после была лишь кромешная темнота, принёсшая мне наконец спокойствие.
***
Татьяна
Выполнять угрозу Юрий не спешил. Может, забыл обо мне. Хотелось верить. Впрочем, я пыталась не думать об этом. Светлана Степановна больше не вызывала меня к себе, поэтому хотелось надеяться, что сложившаяся ситуация как-то собой разрешилась. Я снова окунулась с головой в работу, стараясь раствориться в ней. Занятия с детьми здорово отвлекали меня от беспокойства и глупых переживаний. Только одна и осталась проблема.
Даня и Миша каждый день цапались. Их словесные перепалки едва ли не доходили до драки. Я знала, что Миша и другие дети не принимали Даню. Да и сам Волков не изъявлял желания с ними сдружиться. Он всё ещё держался особняком от остальных. И никого к себе не подпускал. С ним даже работал наш школьный психолог, но всё было тщетно. И я видела, что он открывался лишь мне. Правда, иногда даже я не могла найти с ним общий язык.
Даниил оказался сложным ребёнком. Не знаю, это так отразилась на его психике смерть родителей или он таким и вырос. Мне из-за него несколько раз делали замечание. А связаться с его опекуном я не смогла. Когда я звонила по номеру, который был указан в анкете, телефон поднимала женщина и строгим голосом советовала записаться на встречу к Александру Евгеньевичу. А давать личный номер своего начальника отказывалась. Поэтому после уроков на пять вечера у меня была назначена встреча с опекуном Дани.
Я не волновалась, когда ехала в такси. Во мне играла только досада и возмущение по отношению к этому человеку. «Как можно было не указывать личный номер телефона, когда отдаешь ребёнка в школу? Что у него в голове?» — гадала про себя.
Но когда машина остановилась перед высоким зданием, растерялась. Потом посмотрела на экран телефона и сверила адрес, который мне дали.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Набихан Дилноза